Синяя птица/Bluebird

POV Белла По пути домой, пока трещины на сыром асфальте сливались в размытое полотно, а деревья проползали мимо в туманной дымке сумеречной зелени и коричневых тонов, скрытые темнотой ночи, в моей душе теплилась лишь горстка чувства благодарности. Я была благодарна за короткую дорогу, которую предстояло проехать, и за то, что знала эту дорогу наизусть. Я была благодарна за оба этих обстоятельства, потому что чувствовала, как начинаю рассыпаться изнутри. Непролитые слёзы жгли веки, грудь сжималась от рыданий, которые я отказывалась выпустить наружу, — тех рыданий, что лишь подтвердили бы моё положение жертвы из-за собственной неспособности выбрать путь. Отпустить мир, который больше не существовал. Чем дальше я ехала, тем отчётливее становилось понимание, тем яснее я различала два пути, простирающихся передо мной, без малейшего намёка на то, какой из них следует выбрать. Я не продвинулась так далеко, как думала. Я была так близка к тому, чтобы отпустить всё. Так близка к тому, чтобы позволить себе быть счастливой в мире без Джейкоба, в мире, который я когда-то считала своим единственным. И всё же я всё ещё цеплялась за тот мир, отчаянно вцепившись пальцами в мираж, в иллюзию, проистекающую из верности, на которую я больше не имела права, и из надежды, от которой, как я не была уверена, могла отказаться. Тот путь был безопаснее. В известном нет боли. И нет боли в том, что уже произошло. Не было боли и в будущем, но был страх. Было страстное желание, обожание и неуверенность, и этого было почти достаточно, чтобы раздавить меня, когда я вспоминала его глаза, когда вспоминала, как тяжело было уходить от него, и этот страх подпитывал каждый мой шаг. Тот путь не таил в себе риск и был лёгким выбором. Это был путь, по которому я хотела пойти, но не была уверена, что смогу, пока оставался другой вариант. И чем дольше я стояла на месте, чем дольше оставалась неподвижной, размышляя об этих двух путях, тем проще было увидеть очевидное. Оставаясь там, где я сейчас, я причиняю боль не только себе. Я свернула на подъездную дорожку к маленькому красному дому в самый последний момент, подкатила к нему и резко затормозила. Сжав руль до побеления костяшек, я вобрала в себя весь воздух, какой только могла, закрыла глаза и опустила лоб на руль, чувствуя, как подвеска, которую дал мне Эмбри, касается кожи. Одна рука сама собой соскользнула с руля нашла подвеску, с силой зажала её между пальцами. Говорят, тот, кто её носит, чувствует меньше гнева, меньше боли и смятения — что она усиливает связь между сердцем и разумом и приносит покой, умиротворение и равновесие. Но ясность так и не пришла. Выбор, который я сделаю, будет зависеть только от меня, и я всё ещё не была уверена, как вообще могу его сделать. Я стояла на перепутье, и никакое бегство не могло унести меня от этого выбора. От того, что я должна была сделать, и от того, что оставлю позади, когда сделаю это. POV Эмбри Всё, что я мог сейчас сделать, — это сосредоточиться на глубоком, ровном дыхании, пока мои пальцы впивались в столешницу кухонного острова в покинутом всеми доме Эмили. На середине стола бесцельно стояла чаша с фруктами, и вместо того чтобы смотреть на Сэма — который стоял напротив и смотрел на меня так, как, полагаю, отец смотрит на сына, только что попавшегося на чём-то ужасном, — я разглядывал темнеющие коричневые пятна на банане и то, как разные оттенки красного на яблоке бессистемно перетекали друг в друга. Всё было лучше альтернативы. Всё было лучше того, куда рвался мой разум. Но для этого было уже поздно. Никакие яблоки, апельсины и тупые бананы не могли этого изменить. Воспоминание о паническом, искажённом страхом выражении лица Беллы, когда она медленно отступала от меня, воспоминание о молящем, потерянном взгляде её глаз, сменившем взгляд страсти и уверенности всего мгновением назад, — всё это швырнуло меня обратно в то состояние, в котором я был, стоя один в мастерской Эмили и понимая, что больше не слышу шагов Беллы. Её голос, её сердцебиение — я не слышал их, потому что она ушла. Я раскрыл карты. Маски были сняты, и на долю секунды, пока эта секунда переплеталась с чередой минут, когда я был глубоко внутри Беллы, с моментами, когда она стонала в мой рот и впивалась в мою кожу, словно боясь отпустить, — я подумал, что, возможно, просто возможно, она так же уверена в своих чувствах ко мне, как я уверен в своих к ней. Я думал, что она, может быть, точно знает, чего хочет. Я думал, что она, может быть, просто отпустит. Но я ошибался, и меня это не удивило. И всё же, когда дверь щёлкнула за ней, мне потребовалась каждая унция силы, чтобы не броситься вдогонку, как, наверное, следовало бы. Я уже зашёл так далеко. Почему я позволил ей уйти сейчас? И волк внутри яростно соглашался. Он кричал от возмущения. Он рычал, метался и скрёб, вырываясь из того места, где последние несколько минут мы существовали слитно, впервые за недели существуя как одно целое. Теперь он изо всех сил пытался вырваться наружу и захватить ту часть меня — человеческую часть, — что удерживала мои ноги приросшими к полу. Она твоя. Возьми то, что принадлежит тебе. Но она не была моей. Ещё нет, не до конца. Её тело сделало выбор, и на мгновение моя слабость к ней позволила мне думать, что этого достаточно. Что это окончательно. Но Белла не сделала свой выбор, по крайней мере вслух, и волк не понимал разницы. Я понимал. Поэтому я позволил ей уйти. Я позволил ей уйти и стоял там, уязвлённый, разочарованный и злой на себя за то, что не распознал разницу мгновением раньше, не заметил этот страх, когда прижимал её к стене. Я стоял там, и война внутри меня вспыхнула с новой силой, пока я сдерживал ноющую, разрывающе жгучую боль. Я старался уравновесить её пониманием, которое могло прийти только от знания Беллы так хорошо, как только я её знал. Я наблюдал за ней день за днём, изучал каждую эмоцию, мелькавшую в её глазах, и сопоставлял её с тем, о чём она думала. Тот страх возник не без причины. Тот страх был не для того, чтобы причинить мне боль. Она боялась не меня — на самом деле всё было с точностью до наоборот. Она была счастлива рядом со мной — она хотела быть рядом. Она жаждала моего присутствия почти так же сильно, как я жаждал её. Так что нет — она боялась не меня. Она боялась слов. Она боялась того, что я сказал. Она боялась того, что эти слова значили для неё, того, что произнесение их вслух будет означать для её жизни сейчас. Она боялась того, что я для неё значил, и того, что это для неё значило. А сказать эти слова означало бы отпустить, что позволило бы ей смириться и начать преодолевать каждый из этих страхов — две вещи, которые она могла совершить, только проделав их вместе. Свершение, которое позволило бы ей двигаться вперёд. Вот почему я не мог заставить себя сожалеть не о содеянном, не о сказанном. Теперь она знала наверняка, и ей нужно было это знать. Ей нужен был этот толчок, но часть меня была эгоистична. Я не мог делать то, что делал всегда — не мог просто сидеть в стороне и ждать. Часть меня нуждалась в освобождении, и я сказал ей об этом. И пока она не знала, Белла будет продолжать барахтаться на месте, а война внутри меня будет только усиливаться. Ни то, ни другое ни к чему бы нас не привело. После той ночи на поляне, ночи, когда я устроил своему лучшему другу одну из самых жестоких взбучек за всю его жизнь, я знал, что лишь отсчитываю дни до того момента, когда придётся что-то предпринять. Я видел, что это со мной делало, чувствовал, что это со мной делает. Мне казалось, что я вот-вот разорвусь по швам от муки, которую вызывал во мне этот конфликт: сделать свой выбор, но не иметь возможности действовать в соответствии с ним, не иметь возможности думать о нём. Всё это заставило меня понять, что у меня нет другого пути. Поэтому я изо всех сил старался проводить с Беллой как можно больше времени. Она никогда не спорила, и, хотя держала меня на расстоянии, это приглушало напряжение внутри и делало жизнь чуть более терпимой. Она делала жизнь более терпимой, чем-то, в чём она стала весьма искусна, даже не стараясь и не осознавая этого. Каждое прикосновение, которое она мне позволяла, каждая улыбка, адресованная мне, увеличивала глубину моих чувств к ней. И я изо всех сил старался помочь ей почувствовать, как много изменилось и для неё тоже. Я знал, что внутри Беллы что-то изменилось, но теперь я видел, как это растёт в ней, и видел, как это обретает собственное присутствие в её жизни. Я чувствовал это во всём, что она делала, в каждом взгляде, в звуке её голоса, в том, как она медлила, когда я прощался. Это не улучшало положение, поскольку она постоянно и молча питала то, что уже было во мне. И тяга была так сильна. Она всегда была сильной, но теперь желание быть рядом с ней достигло почти невыносимого уровня. Я пользовался любой возможностью прикоснуться к ней, почувствовать эту искру между нами. Чем дольше я был вдали от неё, чем дольше она держала меня на расстоянии, тем сильнее становилось желание обладать, словно наши тела не были созданы для разлуки. Я всё чаще сдерживался, и с каждым разом это становилось всё труднее. Так я понял, что это лишь вопрос времени, когда что-то должно будет сломаться. Что именно сломается и как много времени это займёт — были единственными неопределённостями. Всё остальное было до глупости ясно. То, чего я хотел, что мне нужно было сделать, было бы и дураку понятно. Всё это время волк подталкивал меня. Он был полностью согласен с моим решением — с моей потребностью раскрыться, сказать Белле правду, хоть и не всю. Его одобрение клокотало во мне, смешиваясь с той ненасытной потребностью, постоянно пылавшей в другом отдалённом уголке, с той самой секунды, как я достал ожерелье из верхнего ящика комода, где оно лежало под стопкой сложенных футболок, завёрнутое в старый хлопковый платок. Где оно и лежало, пока я не нашёл человека, которому оно должно было принадлежать. Мои руки дрожали, когда я стоял в спальне, наматывая цепочку на палец и осторожно убирая её в карман перед вечеринкой. Это было важно, и, несмотря на тревогу, терзавшую моё человеческое тело, я ни разу не усомнился в решении. Ни разу. Как я и сказал Белле, теперь так и должно было быть. Но это всё равно не смягчило жгучей боли, когда она ушла. Мне следовало заставить её сказать мне. Мне следовало заставить её сказать, что она тоже верит в это. Мне следовало заставить её произнести слова, но я не сделал этого. Я не мог, потому что никогда не стал бы заставлять её делать или говорить то, к чему она не готова. Вместо этого я позволил ей говорить той частью себя, которая не нуждалась в словах, я позволил более примитивной части себя взять верх, что только раскидало нас обоих… Я не знал тогда, что всё так обернётся, но теперь знал. И все остальные тоже знали. Меня не слишком волновала эта часть — в пылу, в напряжённости момента, случившегося между мной и Беллой, я не особо думал о тех, кто был достаточно близко, чтобы слышать, — но теперь у меня было ощущение, что мне предстоит выслушать ещё пять голосов, пытающихся выяснить, куда именно мы с Беллой движемся и что именно это значит. Теперь один из этих голосов стоял прямо напротив, уставившись на меня скептическим взглядом, в котором я видел вопросы о том, почему это произошло. Я видел, что он не смотрит дальше того, что узнал. И я вздыбился — волк вздыбился — при любом намёке на то, что мои намерения в отношении Беллы были менее чем честными. Думая об этом, я чувствовал, как мои пальцы вдавливаются в толстую древесину, грозя оставить вмятины, если я приложу ещё унцию силы. И снисходительный вздох Сэма не остался незамеченным и действовал мне на нервы, разъедая мою решимость. — Пощади меня, Сэм, не надо лекций, — с горечью выплюнул я, разрывая тяжёлое молчание между нами. — Я сейчас не в настроении. Дыхание Сэма оставалось ровным, и он сохранял спокойствие, но я всё равно чувствовал, как его глаза прожигают меня насквозь. — Эмбри, — мягко проговорил он, с лёгким осуждающим оттенком в голосе, — что ты делаешь? Это просто… это не похоже на тебя. Я фыркнул, наконец отрывая взгляд от фруктовой чаши, и до меня дошло, как мало мой Альфа знал о том, кто я на самом деле. — Что, по-твоему, происходит, Сэм? Ты думаешь, я просто трахаю девушку своего лучшего друга ради забавы? Как будто мне больше нечем заняться? Сэм поморщился от несвойственной мне реплики, но я не пропустил проблеск разочарования, мелькнувший в его глазах. — Я очень надеюсь, что это не так… Я вздохнул, пытаясь обуздать внутреннюю борьбу, глядя мимо Сэма, избегая его прямого взгляда. — Это не так… поверь. Сэм прочистил горло, словно пытаясь подобрать нужные слова. — Эмбри, это причина, по которой ты в последнее время так странно себя ведёшь? Я заметил, и, наверное, мне следовало что-то сказать. Это моя обязанность — спрашивать, но мне всегда хочется думать, что вы, ребята, сами придёте ко мне, когда вам что-то понадобится, — правда в словах Сэма заставила меня посмотреть на него, и по его лицу расползлось отцовское выражение беспокойства. — Тебе что-то нужно, Эмбри? Тебе нужно поговорить об этом? — Нет, — хрипло ответил я, качая головой, чтобы донести мысль до Сэма. Им не нужно знать больше, чем они уже знают. Ещё нет. — Эмбри, я, может быть, смогу тебе помочь, — настаивал Сэм, явно желая спросить больше, чем позволял себе. Я качнул головой решительнее. — Ты не можешь, Сэм. Ты ничего не можешь сделать, — это не было запечатлением — будь это оно, я, возможно, и пришёл бы к нему. Это было нечто совершенно иное. Это было то, с чем он не знает, как справиться. Чёрт, даже я едва знал, как с этим справиться. С этими словами я оттолкнулся от острова, понимая, что мне нужно уйти. Но не раньше, чем открою кое-что Сэму, просто чтобы дать ему намёк. Просто чтобы удовлетворить его желание помочь. — Если только ты не сможешь придумать, как заставить Беллу понять, что её жизнь не остановилась, когда ушёл Джейк. Выражение сочувствия и понимания просочилось на лицо Сэма. Он кивнул и засеменил вокруг острова, понимая, что наш разговор окончен, в то время как я продолжал пятиться к двери, опустив глаза в пол. — Дай ей время, Эмбри, — осторожно предложил Сэм. — То, что случилось, не далось легко никому из нас, и особенно Белле. Мы видели, как с ней такое происходило раньше, и она в конце концов справилась. Позволь ей двигаться в её собственном темпе. Она поймет. Его слова вывернули мою душу наизнанку. Хотя его совет был разумен и правдив, сама концепция этого вызвала внутреннее скрежетание. Я вспомнил, насколько невозможным кажется теперь ожидание, насколько тяжело быть терпеливым, когда две половины меня — те половины, которые всё ещё пытаются найти лучший исход и для меня, и для Беллы, — казалось, одержимы желанием разорвать друг друга в клочья. Ощущение тяжести, укоренившееся в глубине живота, когда Сэм направился к задней двери, почти затрудняло дыхание. — Эй, Сэм? — рискнул я, и последняя мысль промелькнула в голове, прежде чем я повернулся, чтобы выйти. — Можешь оказать мне услугу и угомонить парней насчёт этого? Прости, что не подумал, но я не хочу, чтобы они донимали Беллу, ясно? Ей и так есть что решать, без того чтобы ещё волноваться, что, чёрт возьми, они думают, — тихо попросил я, бросая взгляд на Сэма. Сжав губы, Сэм быстро и коротко кивнул. — Да, Эмбри — я могу это сделать. — Спасибо. Едва дверь захлопнулась за мной, нерешительность пригвоздила меня к крыльцу, а мои ноги словно вросли в дерево, словно камни. Я знал, почему ушёл, но понятия не имел, куда пойду теперь. Слова Сэма и все решения, которые привели меня к сегодняшнему вечеру, смешались в моей голове в мутную кашу. Что бы я ни должен был сделать, я знал, что мы с Беллой не можем вернуться к тому, что было раньше. Не в этот раз и, вероятно, никогда. — Так всемогущий Сэм сказал тебе дать ей немного пространства? Я резко повернул голову к перилам на дальнем правом краю крыльца. Я не замечал Лию, сидевшую на них, пока она не заговорила. Она осторожно балансировала ногами, спина была прижата к опорной балке, почти так же, как у Беллы в тот день, когда я возился со своим грузовиком, и мы говорили о запечатлении. Угол был тёмным, единственный свет исходил от тлеющих угольков сигареты, которую Лия поднесла к губам, сделав глубокую затяжку, прежде чем отстраниться и бросить на меня понимающий взгляд. — Ты слышала? — спросил я, пока дым густыми клубами вырывался из её губ. — Не-а, — ответила она, выдыхая остатки дыма вместе со словом. — Я просто знаю Сэма, вот и всё. Мы с Лией никогда не были близки и не были друзьями, но сейчас она смотрела на меня с пониманием, которого я не мог до конца постичь. И когда этот взгляд пронзил внезапную неуверенность, сочившуюся из каждого моего вздоха, я вздохнул и откинул голову на стеклянную дверь за спиной. — Я не знаю, что мне теперь делать. Я всё ещё чувствовал на себе взгляд Лии, когда она в последний раз поднесла сигарету к губам, сделала короткую затяжку и швырнула окурок в сторону леса. С ворчанием она подобрала подол платья до колен, развернулась и спрыгнула на крыльцо с глухим стуком. Я с любопытством склонил голову в её сторону, пока она делала несколько шагов по направлению ко мне. — Пошли, — произнесла она, резким движением головы указав на дорогу и пройдя мимо меня. Её босые ноги мягко ступали по доскам крыльца. — Прогуляемся. Нахмурившись, я наконец заставил ноги двигаться, когда Лия была уже в нескольких метрах впереди. Я спрыгнул с крыльца и последовал за ней. Она молчала, шла быстро и намеренно держалась впереди всё время, пока мы выходили на дорогу, которую пересекла, прежде чем её шаги свернули налево, и она позволила мне наконец поравняться с ней. — Извини, — наконец произнесла она, скрестив руки на груди и замедляя шаг, теперь, когда мы были на дороге. — В этом доме не бывает приватных разговоров, о чём ты бы догадался чуть раньше, имей ты хоть немного мозгов… — она усмехнулась, но шутливый тон в её голосе тут же испарился. — Так ты привела меня сюда, чтобы просто поиздеваться? Потому что, клянусь богом, Лия, мне плевать, что ты девушка… — Ой, да заткнись ты со своим ворчанием, Колл! — огрызнулась она, бросив через плечо предупреждающий взгляд, готовая передумать и пойти в обратную сторону. И у меня было искушение позволить ей это, но другая часть меня была ещё более заинтересована услышать, что она скажет. Лия вздохнула. — Во-первых, Сэм не такой уж всезнающий и возвышенный, каким себя мнит, — продолжила она, уставившись снова на дорогу перед нами. Единственные звуки, прерывавшие её слова, — это наши едва слышные шаги по асфальту и ветер, пробирающийся сквозь ближайшие деревья. — Ему легко говорить тебе «дать Белле время», потому что его идеальное будущее уже обеспечено. В голосе Лии звучала остаточная грусть, та, что с годами потускнела, и которой она больше не позволяла управлять своей жизнью, но которая оставалась с ней независимо от того, сколько времени и расстояния было между ними. — Но наше? Твоё и моё? Нам всё ещё приходится иметь дело с выбором, а выбор, чёрт его дери, иногда бывает сукой, потому что у нас не всегда рядом есть тот самый другой человек, который согласен с каждым нашим решением, который останется рядом после того, как мы его примем, — продолжила Лия, сжимая пальцами ткань платья, чтобы оно не задиралось на колени. Я инстинктивно засунул руки в карманы, пока молча шагал рядом с ней. Я наблюдал за Лией, а не за дорогой, совершенно сбитый с толку тем, к чему она вела. — Слушай, я сейчас собираюсь прочитать тебе огромную чёртову лекцию и притвориться, что знаю, что для тебя лучше, — я знаю, это не в моём стиле, и что-то подсказывает мне, что ты это и так понимаешь, — продолжила она, украдкой взглянув на меня. — Но ты в последнее время будто через мясорубку прошел, и я готова поспорить, что то, что происходит внутри тебя, — это не какая-нибудь глупая подростковая влюблённость. Я права? Лия бросила на меня ещё один взгляд, и я кивнул в знак согласия. — Так я и думала, — ответила она, переводя взгляд обратно на дорогу. — И ты сказал Белле, что происходит, и она запаниковала, да? — Вроде того, да, — пробормотал я. Лия фыркнула, рассеянно кивая. — Это я тоже поняла. Но так Свон и делает — она паникует, она всё переосмысливает, она не торопится, чёрт возьми, разобраться, что ей делать, — слова Лии прервались, когда она обошла упавшую на дороге ветку. — Эта девушка — сама себе злейший враг, и это не новость ни для тебя, ни для меня. Ироничная улыбка тронула мои губы, когда Лия попала в самую точку. — Не-а. — Но ты тоже, чёрт возьми, не лучше, ты это понимаешь? Улыбка рассыпалась, и мой рот слегка приоткрылся, когда я резко повернул голову в сторону Лии. — Чего? Лия громко вздохнула. — Ты её пособник, Колл. Ты потворствуешь сумасшествию Свон, и, хотя в реальности нам, наверное, следовало бы похлопать тебя по плечу за то, что у тебя больше эмоций и терпения, чем может быть у любого мужчины, но такой образ мысли ни к чему хорошему в ближайшем будущем в её случае не приведёт, — на этот раз Лия провела рукой по волосам и резко опустила её вдоль тела. — Я пытался сказать ей сегодня вечером, — мрачно ответил я. — Ты сказал ей всё? Выложил все до единой чёртовы карты на стол, или ты просто закидал её своей пугающей до усрачки эмоциональной речью? — парировала Лия, приподняв бровь и сверля меня взглядом. Стальной, серьёзный взгляд в её глазах заставил меня через несколько мгновений отвести собственные глаза. — Да, так я и думала, — тихо простонала она. — Думаю, она поняла суть, Лия, — настаивал я. — Как ты думаешь, почему она с такой чёртовой скоростью вылетела сегодня из дома? Она боится — боится отпустить… — Знаешь что? Перестань болтать, — перебила Лия, подняв руку, чтобы заставить меня замолчать. — Ты только запутаешь меня, а это затрудняет мою задачу давать тебе беспристрастные, непрошенные советы, основанные на моих собственных нежеланных и непреднамеренных наблюдениях за некой Беллой Свон. Мой рот захлопнулся, я закатил глаза и, качнув головой, позволил усмешке тронуть губы. Я всегда любил, когда Лия притворялась, что ей всё равно. — Слушай, к чёрту Сэма и к чёрту время. Не стоит слушать советы парня, у которого выбор отняли. Свон нужно хорошенько встряхнуть, и именно ты должен это сделать, — продолжила Лия. — Её нужно подтолкнуть, она просто этого не осознаёт, а ты считаешь себя слишком, блядь, хорошим парнем, чтобы это сделать. Но прошло уже три месяца с тех пор, как Джейк собрал свои шмотки и укатил, не сказав нам даже «пошли на хуй». У неё было предостаточно времени разобраться с тем, что ни на йоту не изменилось с того самого момента. Лия на секунду замолчала, собираясь с мыслями. — Мне плевать, как ты это сделаешь — трахай её, пока будешь говорить, раз уж это, кажется, единственный способ, которым вы двое умеете нормально общаться, но суть в том, что ты должен сказать ей. Ты должен подтолкнуть её, — продолжала Лия, теперь её взгляд был устремлён к кромке леса, так что я видел только затылок. — Потому что да поможет ей бог, если она кончит как я — прячась от мира, потому что не нашлось никого, кто бы это сделал, никого, кто бы просто вышел и сказал мне «забей и двигайся дальше, ёб твою мать». В тот момент я понял, что наш разговор был не только обо мне и Белле, и даже несмотря на то, что Лия смирилась со своей судьбой давным-давно, она молча признавала, что кое-что следовало сделать иначе, что ей следовало отпустить всё гораздо раньше, чем она себе позволила. И она не хотела, чтобы Белла совершала те же ошибки. Вздох Лии вырвал меня из мыслей. — И хорошо то, что у Беллы есть такой, как ты, кому не всё равно и кто готов быть тем самым человеком, который не даст ей убежать от всего — так что не дай ей убежать и на этот раз, — наконец Лия перевела взгляд обратно на дорогу. Её взгляд был мрачным, но наполненным убеждённостью и тем фактом, что она действительно верит в каждое своё слово. — И поверь, я вижу, как она ведёт себя рядом с тобой, так что это не просто фантазии о единорогах и радугах в твоей хорошенькой головке. Но что-то подсказывает мне, что если ты действительно заставишь её ослабить ту мертвую хватку, с которой она цепляется за пустоту, то всё наладится. Она, может, всё ещё будет убегать — но это будет не побег от тебя. Я не мог не улыбнуться, глядя на Лию, шагавшую рядом со мной. Никогда не думал, что именно она предложит мне эту крупицу надежды. Никогда не думал, что именно она подтолкнёт меня к тому, чего я хочу и что мне нужно сделать. — Что сдохло в лесу и сделало тебя оптимисткой? Лия фыркнула, и по её лицу расползлась ухмылка. — Блядь, я бы так далеко не зашла. Я просто человек, который сделал много неправильных выборов, — ухмылка немного потускнела. — И к тому же, никогда не знаешь, что произойдёт. Джейк может вернуться завтра, и что тогда будет с тобой? Мой желудок сжался от одной этой мысли, прекрасно понимая, что это будет значить. Хотя часть меня отдала бы всё, чтобы это случилось, чтобы он вернулся домой целым и невредимым, чтобы знать, что с ним всё в порядке, чтобы наша стая восстановила свою былую силу, другая часть содрогалась от одной этой мысли и её последствий. Если он вернётся сейчас — у меня не будет ни шанса, ни выбора. Я на самом деле рассчитывал на время, до сегодняшнего вечера давая Белле столько, сколько ей нужно, чтобы сделать выбор, когда в реальности у меня не было времени вовсе — по крайней мере, никакого гарантированного. Может, у меня годы, а может, час. В любом случае слова Лии задели что-то во мне, и задели сильно. Моё сердце упало в груди, и я клянусь, Лия, наверное, услышала, как оно перестало биться, когда волк зарычал на мои сомнения, и я почувствовал привкус желчи в горле. Я сделал глубокий вдох, успокаивая и себя, и волка, позволяя каждому её слову проникать в меня одно за другим, пока я полностью не ухватил суть того, что она говорит. Маски нужно было не просто снять — мне нужно было идти ва-банк, и сделать это сейчас. Мне нужно было сделать это, чтобы Белла не убежала от своего шанса на будущее, и я должен был помочь ей увидеть, что оно у неё ещё есть. И я должен был сделать это до того, как потеряю шанс навсегда. Сейчас или никогда. — Но что, если не сработает? Что, если я не смогу заставить её увидеть? — возразил я из болезненного любопытства, выдавливая слова сквозь сухость во рту. Лия снова вздохнула. — Тогда натягиваешь трусишки взрослой девочки и уходишь. Мы не всегда получаем то, что хотим в жизни, Эм, как бы сильно ни хотели — вот что случается, когда у нас ещё есть выбор. Может быть два варианта — в конечном итоге она либо выберет жизнь, либо нет. Либо выберет тебя, либо нет. Так устроена жизнь — но по крайней мере ты будешь знать, что сделал всё, что мог. В тот момент Лия остановилась, заставив меня резко замереть рядом с ней. Только тогда у меня появилась возможность оглядеться и понять, где мы. Я узнал почтовый ящик в нескольких метрах от нас. Узнал кривую сосну на другой стороне подъездной дорожки, и потребовалось всего несколько секунд, чтобы мой взгляд скользнул по пространству между деревом и маленьким красным домом в дальнем его конце. Дыхание, вырвавшееся из моих лёгких, было прерывистым, и Лия взглянула на меня искоса. — Ладно, — наконец сказала она, кивнув в сторону дома. — Не облажайся, — с этими словами она резко развернулась и пошла обратно по направлению, откуда мы пришли, оставив меня стоять одного посреди дороги. Вобрав в себя последний глоток воздуха, я задержал его, засунул руки глубже в карманы и сделал один шаг к дому, затем другой, пока не смог сосредоточиться на цели. Это было нетрудно, потому что чем ближе я был к ней — тем сильнее чувствовал, как две половины меня соединяются, работая как одно целое, — невозможно было не заметить обновлённое чувство силы и уверенности, проникавшее в моё тело с каждым последующим шагом. Всё было намного проще, когда Белла была рядом. Всё было намного яснее, когда она была рядом. Но по мере приближения к дому я почувствовал отсутствие, которое не мог не заметить. Прислушиваясь, позволяя воздуху вокруг дома проникнуть в мои ноздри, я понял, что Беллы здесь нет — по крайней мере, не внутри. Тёмные окна и тихий дом лишь подтверждали это. Но она была всё ещё близко, и волк знал это, толкая меня изнутри, заставляя мои ноги двигаться дальше, а уши — слушать внимательнее. Дойдя до крыльца, я в последний момент свернул, и мои ноги сами нашли знакомую, протоптанную тропинку к гаражу. Идя по ней, я уже мог различить слабое биение её сердца, тихие шорохи её тела в собственной тишине, её ровные, спокойные вдохи. К тому времени, как я достиг угла гаража, я уже мог уловить её сладкий, медовый запах, смешанный с моим собственным, отчего дрожь пробежала по позвоночнику, а что-то внутри загудело от гордости. Моя. Я остановился, моя рука скользнула по потертой древесине гаража, когда я прислонился к ней, плечи тяжело вздымались с очередным глубоким вдохом. Закрыв глаза, я дал себе мгновение сосредоточиться. Я смогу это сделать — я сделаю это. Как и прежде, сейчас или никогда. Так что отвали нахер. Я делаю то, чего ты хочешь. Я делаю то, чего хочу я, то, что нужно. То, что должен был сделать давным-давно. И он исчез. Он замолчал. Внезапная ясность была почти достаточной, чтобы сбить меня с ног, но я ухватился за неё изо всех сил, хотя в этом и не было необходимости. Она никуда не денется — не в этот раз. Мы с волком наконец были на одной волне. Полностью, окончательно. Я ещё раз резко выдохнул, изгоняя последние следы сомнений и конфликта, делая ещё один шаг вперёд и сокращая расстояние между мной и дверью гаража. Когда я увидел Беллу, последний кусочек, последний толчок, который мне был нужен, встал на своё место. Верхний свет в гараже был включён, отбрасывая тусклый свет на всё под ним, включая Беллу. Мой желудок ёкнул, когда я увидел её, сидящую на капоте Кролика, всё ещё в том чёрном платье с вечеринки. Колени были подтянуты к груди, обеими руками она обхватила их, прижимая к себе. Подбородок покоился на одном колене, голова была слегка наклонена в сторону, оба глаза закрыты, пока она сидела совершенно неподвижно, и лишь звуки её дыхания нарушали тишину. Лицо было исчерчено следами слёз, и моё сердце сжалось при виде её отчаяния. Прислонившись к косяку открытой двери, я сделал последний беззвучный вдох. — Белла… Белла издала испуганный вскрик, глаза широко раскрылись, а сердце тут же заколотилось в груди. Её взгляд нашёл мой почти так же быстро, как она опустила ноги, так что они теперь свешивались перед машиной. Всё, что я мог сделать, — это наблюдать, как её маленькие руки тут же принялись смахивать следы слёз со щёк. Она шмыгнула носом, бросив на меня ещё один сердитый взгляд. — Куда делся тот волчий клич, который вы, парни, раньше использовали? Я серьёзно думаю, что вам стоит возобновить его использование, знаешь, в качестве предупреждения, прежде чем подкрадываться и пугать меня до полусмерти, — Белла попыталась засмеяться, но звук был фальшивым, и он лишь вонзился в уже сжимавшуюся боль внутри меня. Сделав шаг в гараж, я засунул большие пальцы в карманы джинсов, наблюдая, как её глаза метались между земляным полом и мной. — Что ты здесь делаешь? — мягко спросил я. Я хотел, чтобы она улыбнулась, хотел увидеть блеск в её глазах, когда она смотрит на меня. Но сейчас я видел в них лишь сожаление. Лишь упрёк за причинённую мне боль, переплетённый с её собственным смятением. — Я могла бы задать тебе тот же вопрос, — уклонилась Белла, разглаживая помятое платье на коленях, пока ставила босые ноги на бампер Кролика. Видя её сидящей там, мне пришлось подавить вспышки воспоминаний, вспышки того момента, когда всё это началось, когда наши жизни совершили более крутой поворот, чем кто-либо из нас был готов принять. — Белла… — ей нужно было говорить. На этот раз я не собирался делать всю работу. Белла вздохнула, потерла лицо руками, прежде чем опустить ладони на бёдра. — Просто… я иногда думаю о том, чтобы зайти сюда. Обычно я не захожу, потому что боюсь, что это будет значить — боюсь, что это со мной сделает, если я это сделаю. — Так почему же ты здесь сейчас? — подтолкнул я её, сделав ещё один шаг вперёд. — Не знаю, — прошептала она, почти неслышно. — Я собиралась пойти в дом, но просто… не смогла. Мне нужно было подумать, и что-то в этом месте успокаивает меня достаточно для этого — по крайней мере, я думала, что может, — я видел, как её нижняя губа задрожала, прежде чем она закусила её зубами. — Но, думаю, это только всё усложнило. — Почему? Белла выбрала этот момент, чтобы посмотреть на меня, и я увидел слёзы, скапливающиеся в её тёмных глазах. — Потому что я пришла сюда и, кажется, поняла, что это место не значит для меня то же, что раньше, — она вдохнула ещё раз, снова отводя взгляд. — Я пришла сюда — и единственный человек, о котором я могла думать, — это ты. Единственное, что я могу здесь чувствовать, — это ты. Мой желудок сжался, и я застыл на месте, наблюдая, как её пальцы бессознательно скользят по потёртой краске на капоте Кролика. Узел внутри затянулся туже, и мой рот приоткрылся, будто я хотел ответить, будто должен был ответить на её признание, но ничего не вышло. Лицо Беллы исказилось, будто она пыталась подавить эмоции, поднимающиеся внутри. — И это усложнило всё, потому что я почувствовала себя ещё хуже из-за того, что сделала, если это вообще возможно, — она подняла руку, быстро смахнув пальцем слезу. — И мне жаль, Эмбри, — её глаза снова устремились на меня, грудь тяжело вздымалась под тяжестью сожаления. — Мне жаль, что я ушла сегодня вечером, что оставила тебя там одного после того, как все всё узнали. Мне жаль, что я так поступила, потому что ты этого не заслуживал. Ты не заслуживал, чтобы я ушла в единственный раз, когда ты просил меня не уходить, но я не знала, что ещё делать, потому что была в ужасе. Я не ожидал этого от неё. Совсем не ожидал такой реакции, что она прямо выскажет это, и, хотя внутри меня всё сжималось от желания утешить её, я держал рот на замке, потому что на этот раз хотел быть уверен, что она выскажет всё. На этот раз я должен был убедиться, что она произнесёт слова. Её молчания было недостаточно. — Ты не сказал, зачем пришёл, — тихо проговорила она, опуская глаза на свои руки. — Я хотел поговорить с тобой, — ответил я, эти простые и точные слова были единственным объяснением, которое я ей дал, прежде чем вернуть разговор к ней. — Я не зол на тебя, Белла, и мне плевать, что думают остальные. Меня волнует только то, что думаешь ты, — с этими словами я сделал ещё пару шагов к ней. — Так скажи мне, чего ты боишься. Белла смотрела на меня большими, влажными глазами, и прошло несколько секунд, прежде чем она ответила. — Всего. — Скажи мне. Моргнув раз, она поднесла пальцы к вискам, где сделала несколько маленьких кругов, прежде чем заговорить. — Не знаю, Эмбри — всего. Я боюсь того, как всё изменилось, — она опустила руки на колени, переплетая пальцы, а её стеклянные глаза всё ещё были устремлены на меня. — И я боюсь, что это значит. Боюсь, что двигаюсь слишком быстро, что забываю, что теряю надежду, — продолжила Белла, и я увидел ещё одну слезу, скатившуюся по её щеке. Несмотря ни на что, я видел потребность в её глазах, эмоцию, направленную исключительно на меня, пока она удерживала мой взгляд. — И я боюсь мыслей в своей голове и того, что, что бы я ни делала, они всегда, кажется, возвращаются к тебе, Эмбри, и вот тут я не знаю, что делать. Каким-то образом ты проник внутрь меня, и я не знаю, как позволить себе чувствовать то, что чувствую к тебе — то, чего я никогда не ожидала чувствовать к тебе, — и это пугает меня больше всего. Я глубоко вздохнул, понимая, что моё молчание долго не продлится. В тот же момент мой желудок скрутило, а сердце подпрыгнуло к горлу от её слов. Я всегда мог это чувствовать, но никогда не слышал, чтобы она признавала это вслух. Никогда не слышал, чтобы эти чувства обретали форму слов, шёпотом срывались с её губ с явным намерением, чтобы я их услышал. — Белла, — я сделал ещё один шаг вперёд, удерживая себя от того, чтобы подойти слишком близко. — Это нормально — бояться. Это нормально — чувствовать то, что ты чувствуешь, но… — я остановился, убедившись, что она слушает, прежде чем продолжить. — Но ненормально — сдерживать себя вот так. Белла открыла рот, чтобы заговорить, но голос сорвался, когда она пыталась сдержать рыдание, угрожавшее вырваться из её горла. — Я стараюсь, — прошептала она. Моё лицо исказилось, когда я увидел мучительную искренность на её лице, но всё же позволил себе сказать это. — Ты стараешься недостаточно сильно. На мгновение искренность на лице Беллы сменилась разочарованием, когда она издала сдавленный звук из глубины горла. Но этот взгляд исчез мгновением позже, и я понял, что в глубине души она со мной согласна. Она знала, что старается недостаточно сильно. — Во-первых, тебе нужно перестать говорить себе, что ты не знаешь, что делать, потому что ты ошибаешься — ты знаешь, что тебе нужно делать, — настаивал я, следующий шаг привёл меня прямо перед Беллой, так что теперь нас разделяли всего пара футов. — Ты должна отпустить прошлое — ты должна отпустить Джейка. Белла, он ушёл от нас. Он не был достаточно силён, чтобы остаться, и оказался не тем человеком, которого мы в нём видели, — я видел, как слёзы снова навернулись на её глаза, и хотя я не был уверен в их причине в данный момент, мне потребовались все силы, чтобы не протянуть руку и не прикоснуться к ней. Она была достаточно близко, но я оставил руки там, где они были. — Но и ты тоже не та, Белла. Та девушка, которой ты была раньше? Её больше не существует, и это тоже нормально, — произнес я, твёрдость всё ещё звучала в моём голосе, пока я напоминал себе о своей цели, о том, что мне нужно сделать и что она должна узнать. — Но ты должна понять, что твоя жизнь не остановилась, когда он ушёл — она продолжала двигаться вперёд, ты продолжала двигаться вперёд без него. Тебе пришлось измениться, пришлось адаптироваться — ты стала сильнее. Белла покачала головой, слёзы теперь текли по её щекам, пока она впитывала каждое моё слово, обрабатывая их одно за другим. В это время её рука сжала подвеску, всё ещё свисавшую с её шеи. Я наблюдал за этим мгновение, пока её пальцы ласкали камень, словно пытаясь извлечь из него что-то, прежде чем снова перевёл взгляд на её лицо. — Я не сильная, — выдавила она. — Будь я сильной, у нас не было бы этого разговора, Эм. Я бы знала, что мне нужно делать. — Я уже сказал тебе, Белла — ты знаешь, что делать, — я не мог удержаться от того, чтобы сделать ещё один шаг, сокращая расстояние между нами. — Теперь всё дело за тобой, Белла. Это не о прошлом — это о твоём будущем. И это больше не о Джейке — это о тебе и обо мне. На этот раз я шагнул вперёд так близко, как только мог, и моя нога теперь оказалась между её коленями, опираясь на бампер Кролика. Я почувствовал, как моя рука поднялась, пока не коснулась её щеки, ощущая под ладонью влагу её слёз, когда приподнял её голову. Я почувствовал её тепло в тот же момент, когда подобное тепло пробежало по моим жилам, а уверенность теперь питала всё, что я делал. — Посмотри на меня, — сказал я, когда её глаза приковались к моим. — Белла, я сделал свой выбор. И я мог бы сидеть и ждать, пока ты сначала сделаешь свой, но я не буду, потому что ты должна знать всё — ты должна знать, что изменилось, — я сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить, нежно нажимая кончиками пальцев на её кожу. — Я эгоист, но мне всё равно, потому что я сделал свой выбор так же, как Джейк сделал свой в тот день, когда ушёл. Я выбираю отпустить. Я выбираю двигаться дальше, и, Белла — я хочу двигаться дальше с тобой. Я хочу быть с тобой, потому что ты — мой выбор. Дыхание Беллы прервалось, когда она осознала, что это гораздо больше, чем я говорил раньше, когда поняла, что это — всё. Это было не просто о близости с ней, и не просто о желании прикоснуться к ней. Это было всё для меня. Она была всем для меня. — Но у тебя всё ещё есть выбор, который нужно сделать, — продолжал я, моя грудь сжалась до почти невыносимой степени, когда глаза Беллы закрылись, и ещё одна слеза выкатилась из-под её сомкнутых век, а моё сердце угрожало вырваться из груди. — Ты не можешь вернуться к тому, что было раньше, потому что так не должно быть — так уже не будет— и я буду бороться, пока ты не увидишь это. Я буду бороться, пока ты не увидишь всё, о чем я тебе говорю. Рот Беллы слегка приоткрылся, а рука медленно поднялась, пока не накрыла мою. Её пальцы нежно переплелись с моими. — Эмбри, — прошептала она, и это бездыханное слово крепко вцепилось в мою душу. — Как я узнаю, что меня снова не ранят? Подняв вторую руку, я обхватил её лицо ладонями, пока её глаза пронзали меня, открывая страх, которым она никогда со мной не делилась, страх, который угрожал сокрушить последнюю крупицу моей решимости. — Я разве подводил тебя? — ответил я без малейшего раздумья, брови приподнялись, а уголки губ изогнулись в лёгкой, обнадёживающей улыбке, пока я пытался вложить в слова всю возможную правду. Хотя Белла покачала головой, я выдохнул и сказал последнее, что мог, чтобы окончательно донести свою мысль. — Но если этого недостаточно, если ты всё ещё не веришь мне — позволь мне доказать это тебе, Белла. Отпусти, а потом позволь доказать. Позволь показать тебе, насколько ты стоишь того, чтобы за тебя боролись. Клянусь, я увидел, как улыбка пытается пробиться сквозь слёзы, когда кончики моих пальцев коснулись её щёк, и как новая партия слёз навернулась ей на глаза. Я хотел остаться с ней. Я мог бы держать её так всю ночь, утешая. Я хотел поцеловать её, но знал, что не могу. Ей нужно было разобраться в этом самой. Как бы я ни хотел помочь ей, сначала она должна была отпустить ради себя. Она должна была выбрать дорогу, которая сделает её счастливой, — и, надеюсь, я буду в конце этой дороги, когда она на это решится. Наклонившись вперёд в последний раз, я позволил своим губам задержаться на её лбу на одно единственное мгновение, прежде чем резко отстраниться, уже скучая по её теплу под моими руками, когда развернулся и зашагал как можно быстрее из гаража в темноту снаружи. Всё кончено. Я сказал ей всё и сделал всё, что мог, и теперь она знала. Она знала, что я чувствую, и знала, что ей нужно сделать. Теперь мне оставалось только ждать и смотреть, что она выберет.