Ничего, ничего не бойся

      С оглушительным треском лопнувшего шарика, Настя влетела в толпу революционеров, больно приложившись лопатками о что-то жесткое, позже оказавшееся металлическим нагрудником. Она щелкнула зубами, едва не прихватив язык. Сплюнула в бок. И начала материться, поминая Куму по матушке и батюшке до седьмого колена. И как она в гробу видела его конспирационную деятельность. И куда ему стоит засунуть его же фрукт. И в каком направлении пойти, если жизнь не мила настолько, что надо обязательно сдаться правительству и Вегопанку на эксперименты, оставив малолетнюю дочь разгребать собственные проблемы.              — Папаша года! Не переплюнул только Драгона! Но стремиться, стремиться! Оно и понятно, начальство же! Блять! Ника, ну можно же было поработать над приземлением! — закончила свой спич Настя, продирая глаза на свет божий.              Оглядела сидящих в, кажется, главном зале революционеров. А точнее их командование. Встретилась глазами с Драгоном.              Блять… Пиздец котенку…              — Извиняться не буду! Ибо ни в одном слове не сомневаюсь! — рявкнула она, поднимая подбородок выше.              У Драгона дернулся глаз. Ну да, влетела на очень важное собрание какая-то девица и начала крыть его напропалую. Мало приятного.              — А знаете почему? — продолжила Настя, чувствуя что это ее первый и последний шанс в лицо высказать этому… персонажу, почему он мудак, — Потому что вы не только не участвовали в жизни ребенка. Причем настолько, что детенок узнал о самом факте наличия у него живого отца… сколько? месяц назад? Так еще и брательника у него выкрали! ДА-ДА! Не надо так глаза округлять! Вон, сидит, кудрями шевелит! А Луффи уже десять лет его как похоронил и оплакивает. И Эйс тоже! Брат же названный! Самолично братом выбранный, по личному желанию всех сторон признанный! А ты! — она обернулась к Сабо, — Ты почему все еще здесь? Там твоего брата названного казнить пытаются! Там твой младшенький его спасать побег! В Импел Даун побег! И в Маринфорд эта дурында сунется! Ты почему все еще тут штаны просиживаешь?!              Настя бы могла еще много чего сказать. Очень много и почти про каждого. Только вот силы, появившиеся от выброса адреналина иссякли. И она плюхнулась на пол прямо где стояла. Тихо зашипела от отбитой задницы. И черных мушек в глазах.              — Бля… — только и успела она охарактеризовать происходящее, закрывая глаза.              Мгновение. Мгновение в комнате висела тишина. Почти беззвучие, где не было даже дыхания или биения сердца.              Но оно прошло и все в комнате зашевелилось и задвигалось. Драгон отрывисто отдавал приказы о запросе срочных отчетов у кротов из правительства по состоянию Кумы, выяснении точного расположения всех способных сражаться агентов на Гранд Лайн, установлении местоположения Монки Ди Луффи… Кто-то из штатных врачей уже осматривал прилетевшую точно благодаря Куме девицу, кто-то тащил третьего дня газету с листовками…              Сабо оглушено сидел на месте.              Что-то в словах, во взгляде гостьи не позволяло ему просто отмести ее слова как бездоказательный бред. Что-то они цепляли, бередили в его душе и обрывистой памяти. Что-то… что-то…              На глаза попалась газета с объявлением о казни Портгаса. Тут же шла статья о пиратской жизни Эйса. Когда он вышел в море и откуда, как сражался с Джимбеем и присоединился к команде Белоуса, как отказался от статуса шичибукая… Все, что Газета могла нарыть о его биографии. Приправленная плакатами и рабочими съемками дозорных.              Сабо смотрел. Смотрел на россыпь ярких веснушек и темные кудри. Смотрел на упрямые глаза и странную татуировку с перечеркнутой крест на крест S. Точно такой же, какой сам Сабо подписывал все свои письма и отчеты. И теперь в голове оседала мысль, что это не может быть простым совпадением, как и проклятый остров Рассвета, с которого много лет назад его забрал Драгон.             

***

      Следующее пробуждение приятным не было. Сознание вернулось рывком. И первым, что пробралось в мозг, оказался отвратный писк приборов, отслеживающих пульс, давление и прочие параметры жизнедеятельности.              — Не может все быть настолько плохо… даже после трех дней полета. И тяжкого приземления. Хотя… а чего это я решила, что это мои приборы? Может быть у революционеров не отдельные палаты, а общая лечебница…              Писк продолжался и стихать не спешил.              — Ну харош уже. Я верю, что кто-то из нас жив!              Настя попыталась сесть. Но не смогла!              Писк над ухом стал чаще, а девушка оглянулась. Лежала она, кажется, одна и за ширмами. Аппарат снимал очевидно ее показатели. А поверх откровенно больничного одеяла кровать перехватывали широкие ремни.              — Э-э-э! Какая сволочь пристегнула меня к кровати?!              Настя дернулась, впрочем сильно ни на что не надеясь. Мединские крепления в любом мире сидят надежно и не отпускают без одобрения врача.              — Э-ге-гей! Люди! И нелюди… Рыбочеловеки! Минки! Кто там, блин, еще есть?! Выпустите меня! Иначе я прямо здесь петь начну! И громко материться!              Настя замолчала на пару мгновений, проверяя, идет ли какой-то движ за тканевыми стенами.              Стояла удручающая тишина.              — Ну… сами напросились, — решила она.              Прокашлялась. Вспомнила нужную серию смешариков.              — СИЖУ ЗА РЕШЕТКОЙ В ТЕМНИЦЕ СЫРОЙ!              Помещение, видимо, было довольно обширным. И даже наличие тканевых стен (Почему тканевых? Неужели у революции нет денег на отдельные палаты? Мы ж в Ван Писе, а не в лазарете Хогвартса…) не спасало от мощного эха!              — ВСКОРМЛЕННЫЙ В НЕВОЛЕ ОРЕЛ МОЛОДОЙ!              Вдалеке послышались какие-то шевеления. Но было поздно! Настя уже вошла в раж. И страшно обиделась на собственную пристегнутость к кровати. Это даже не было с ней согласовано!              — МОЙ ГРУСТНЫЙ ТОВАРИЩ, МАХАЯ КРЫЛОМ!              Тканевая шторка отдернулась, являя глазам девушке всклокоченного начальника штаба.              — КРОВАВУЮ ПИЩУ КЛЮЕТ ПОД ОКНОМ! — с чувством глубокого морального удовлетворения допела девушка и выжидающе посмотрела на блондина.              Он смотрел в ответ. Подождал, видимо проверяя, будет ли продолжение концерта. Не дождался и решил уточнить:              — Ты чего орешь?              — Я пою, — поправила его Настя.              — Поешь, — кивнул Сабо, — Зачем поешь?              — На крики никто не отзывался.              — Угу. И ты решила, что петь продуктивнее? В третьем часу ночи, когда все, особенно болезные в лазарете, спят?              — Здесь часов нету. Окна — тоже, — мудро рассудила Настя.              — Не поспоришь, — согласился революционер, — Какой смысл был у твоего м… перфоманса?              — Эй! Меня пристегнули к кровати! И не красивый мужик с обещанием любить меня до полного изнеможения при моем полном согласии, а… а кто собственно? Не важно! Короче, я возмущена! До глубины души и дальше!              Сабо определенно имел что сказать и даже начал открывать рот, но кто ж ему позволит перекрыть фонтан словесный?              — И нет бы оставить кого-нить бдеть! А вдруг мне надо в туалет? А вдруг месячные? А вдруг меня убивать придут? Или припадок какой? Мож я болею чем неизлечимым?              — А ты болеешь?              — Нет! Но ты ж этого не знал! И врач не знал! А я тут в экстренно ситуации докричаться ни до кого не могу! Кошмар! Полный и беспросветный! Я буду жаловаться вашему начальнику!              — Тому начальнику, которому ты в лоб сказала, что он самые хуевый отец на Гранд Лайн?              — Да!              Революционер что-то хмыкнул себе под нос, будто давая девушке возможность обдумать бред, который она несет. Но Настя такой фигней заниматься и не собиралась. Зато у нее были дела понасущнее.              — Так. Ты будешь меня отвязывать или нет?              — Зачем? — с интересом энтомолога-любителя уточнил Сабо.              — Затем, что мне нужно в туалет и к питьевой воде. Ну и так далее по списку всех базовых потребностей. И я могу продолжить петь. Ну так, пока не докричусь до кого-нибудь еще.              — Понял. Не дергайся тогда.       

***

      Помытая и переодетая в чистую больничную сорочку, Настя высказала острейшее желание поесть. И отказывалась идти в палату на голодный желудок, пообещав продолжать концерт до полного удовлетворения потребностей. Революционер уже не спорил. У Сабо в голове образовалась мысль, что данной мадам легче отдать все запрашиваемое сразу, нежели спорить.              Да и… больно занятные вещи проговаривала отправленная на базу Кума-экспрессом девица. А тот факт, что указанная Настя явно прибывала в состоянии аффекта только усиливал интерес. Да и новенькая листовка с краткой историей присвоения награды — тоже. Не каждый день встретишь тех, кто не просто втихую показывает кукиш мировому правительству и Тенрьюбито, а действительно сопротивляется их власти. И это-то на базе Революционной армии!              Тем временем хозяйка дум и награды в 37 миллионов устроила легкую ревизию по обширной кухне, сгребла все, что показалось ей съедобным, а главное — быстро-съедобным — и теперь резво стругала какое-то немыслимое количество бутербродов, нервно поглядывая на закипающий чайник.              — Не многовато ли? — уточнил революционер.              — Будешь говорить под руку, пущу и тебя на бутерброды, — буркнула Настя, собирая нарезанные ингредиенты в блюдо, — У меня как раз буженина закончилась, а треть бутеров все еще не облагорожена мясцом.              — Понял, — со смешком выдал Сабо, поднимая руки, — Заткнулся.              — Вот и молчи.              Начальник штаба бы поспорил. И с возможностью девушки настругать его в салат, и со способностью справиться с четырьмя полностью заставленными блюдами всякой снеди.              — Так. Где чай? — перебила его мысли Настя, выключая огонь под закипевшим чайником, — Так, ага. Кружки есть. Заварник есть. А… это че такое? Пхе… Это не чай. Это какой-то позор…              — Это цикорий, — пробормотал Сабо, узнавая упаковку.              — Тьфу! Гадость какая! А чай, чай-то где?              — На полку выше. В стеклянных банках.              — Где? Не вижу! — возмутилась Настя, немного подпрыгивая на месте, — А! Вижу! Но это непорядочно — убирать вещь первой необходимости черте-куда! Мне ж на стул за ним лезть! А…              — Вот этот подойдет?              Вопрос прозвучал слишком близко, вот ни от стола ни разу! Как только Настя ухитрилась не заметить приближение этого… революционера? А впрочем это не главный вопрос.              Девушка перехватила баночку, быстро вскрыла ту, оценивая запах.              — Зеленый?              — Эм… да, вроде.              — А можешь черный достать, коли уж ты подошел?              — Ага, — Сабо спустил еще одну, изрядно опустевшую баночку. Видно, вот она пользовалась спросом среди адептом революции.              Настя оценила запах, одобрительно кивнула. Это было хорошо, правильно. И очень вкусно даже сейчас, без кипятка.              — Ну что ж. Ночной дожор объявляется официально!              Девушка разлила чай на две кружки и передала вторую Сабо:              — Ты тоже присоединяйся.              — Если только не в качестве еды.              — О, мой друг Гораций, еде предложений не делают. Ее ставят перед фактом. Как там? «Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать…»              Девушка отвлеклась на снедь, мысленно хваля поваров и логистов — нормальная еда, особенно на секретной базе — это привилегия. И только дожевывая третий бутер поняла, что ответа-то она и не услышала. И вообще никаких звуков, долженствующих сопровождать трапезу — тоже.              — Что такое?              От вопроса подозрительно тихий революционер вздрогнул и едва ли не подпрыгнул на месте. От резких движений его кружка дернулась, проезжая несколько сантиметров по столешнице. Чай частично вылился за керамический край, заливая дерево.              — Ах ты ж! — ругнулся Сабо, доставая кухонную тряпку.              — Все настолько плохо? — пробормотала Настя, наблюдая резкие дерганные движения.              — Я… не знаю… не уверен…              Настя хмыкнула согласно, предполагая какими могут быть думы начальника штаба… а, стоп! А есть ли этот титул у Сабо сейчас? А впрочем пока не важно.              — Не можешь сделать выводы сам — поговори с кем-нибудь. Не обязательно чтобы человек тебе что-то советовал. Просто проговори ему свои мысли и, возможно, они сами собой встанут на место.              — Хм.              — И, веря в твой скептицизм, заверяю, что в слушатели тебе не набиваюсь. Подумай об Коалу. Она тебе вряд ли откажет. Или о Драгона. Он вообще заинтересованная сторона. Не станет препятствовать чтобы ты не решил, — и, на миг задумавшись, добавила, — скорее всего.              — Это-то понятно, — отмахнулся блондин.              — Кха! Простите, то есть ты точно идешь выручать братьев-кроликов. Тогда я искренне не понимаю причину твоего смущения. Снаряжай корабль и адьес!              — Все… сложно.              — Это звучит как клишированная фраза из любовного романа.              Сабо не весело усмехнулся, но как-то поправлять Настю не стал.              — Окей, давай подумаем вместе, — Настя отпила чуть подстывший чай и уточнила, — Ты успеешь отсюда до Маринфорда доплыть?              — Да, прямо к назначенному времени казни, но я что-нибудь…              — Поздно, — оборвала его девушка, наконец понимая причину заминки, — Дозор начнет казнь раньше. Ты не успеешь. Поэтому выдыхай и думай, что ты сможешь сделать.              — Я…              Сабо вздохнул. Опустил голову так, чтобы кудри скрыли лицо. Застыл статуей. Лишь слегка постукивал ногтями по керамике.              Настя ждала. Такое молчание не длится вечно, пусть и бывает мучительным. А главное — оно никогда не заканчивается пустотой.              — Я все равно поплыву. Я должен, должен увидеть их.              — Увидишь, конечно, — она почти улыбнулась. Потом, правда, вспомнились нарисованные события в Маринфорде. Девушка нахмурилась, — Где будет мелкий я подскажу. Сразу после будет восстанавливаться на острове амазонок, ибо не верю, что Монки-самый-младший вернется без серьезных травм. Но вернется точно. А потом будет тренироваться с Рейли на острове… дай Ника памяти… Русуикане?              — Нет такого острова, — пробормотал Сабо.              — Так! Во-первых, откуда ты знаешь? Тебе все острова мира известны по именам? Во-вторых, даже если нет с таким названием, есть с похожим и нам нужен именно он! В-третьих! Не сбивай меня с мысли! Я тут к самому страшному подхожу, не знаю с какой стороны эти яйца в профиль не будут выглядеть на пиздец на ножках!              — Час от часу не легче, — приложив руку к груди, патетично отозвался революционер. И вздохнул так тяжко-тяжко, как рыцарь печального образа из сентиментальных романов. Где все страдают, а потом или умирают от тоски, или всю жизнь живут в разлуке и скорби по несбывшемуся.              «Это что — зайчик? Честно?» — хотелось спросить Насте. Ибо… ну…              — Не верю, — припечатала Настя, — Так гиперболизировано не страдают даже дамы в куртуазных романах!              — Бессердечная ты женщина, Настя! Я-то думал, ты меня пожалеешь, приголубишь, приласкаешь…              — Могу промеж ног приласкать. Коленом.              Революционер схватился за сердце, будто душе его нанесли страшнейший удар. Посмотрел так проникновенно в глаза с выражением щенячьей преданности на лице, мол, ну раз ничего иного я не получу…              Настя держалась. Честно. Почти минуту. Потом фыркнула пару раз в сторону… и все же расхохоталась. Это было слишком забавно и совершенно сюрреалистично.              Сабо выпрямился, убирая дурашливость с лица и позы. И уточнил будто мимоходом:              — Так что там за «пиздец»?              — М… мда… С Луффи-то все ясно. Его выживаемость и местонахождение — как раз не вопрос. А вот с Портгасом сложнее. Его шансы пережить Маринфорд не превышают и 15%. А дальше есть варианты. Как говорится, следи за руками! Он может остаться с братцем и Рейли, что в принципе неплохо. Может поплыть с Белоусовцами. Ну или тем, что от них останется… И, — барабанная дробь! Попасть к Шансу и его шайке-лейке. Да-да, не смотри так. Долг своему капитану Рыжий может захотеть отдать и таким образом. Да и… последний вариант был бы самым лучшим… После неудавшейся казни за Портгасом начнется такая охота… Дозорные же скорее всего поднимут всю его подноготную и грязное белье. Эйсу нужен очень серьезный защитник. И феникс тут не котируется.              — А… А причем здесь Марко?              — А? — Настя встрепенулась, выныривая из мыслей. Еще раз осмыслила вопрос и фыркнула, — А-а-а. Так. Слухи ходят, что они вместе и все в этом духе. За достоверность не ручаюсь, свечку не держала, но из ничего такой веселухи не появляется. Впрочем, примерно такие же слухи ходят вокруг Драгона и Крокодайла. Да-да, не таращись так! Так что можешь сам оценить степень их безумия и достоверности.              Сабо кашлянул в кулак. Видимо, о своем начальстве он такого не слышал.              «Ну, то ли еще будет!» — кивнула сама себе Настя. Сплетен о мире пиратов у нее в голове лежит очень много. А то, что большая их часть порождена зрителями из другого мира — это не ее проблемы!              — О чем спорите, дети мои? — новый голос заставил-таки Настю подпрыгнуть на месте и схватиться за сердце.              — Нельзя так подкрадываться! Что за место? То кричи — никого не дозовешься, а то все сами аки пчелы на цветок летят! Броуновское движение оправдано только в атомной физике! Но точно не должно быть применимо в отношении людей!              И икнула, когда осознала что на нее со знакомым выражением вежливого интереса смотрит сам глава и оплот революции. А запасы-то храброй воды в организме заканчиваются.              — О Ника… Так. Стоп! В смысле — дети мои? А когда вы успели меня удочерить? И значит ли это что теперь у меня есть дедуля Гарп? — и заметив как у главы революции вновь дернулся глаз, подняла руки, уточняя, — Я шучу. Я шучу, честно.              — Засчитано, — царственно кивнул самый главный революционер. И Насте показалось, что она заметила скрываемое веселье в чужих чертах. Видимо для окружающих Драгон был важной, почти сакральной фигурой с нерушимым авторитетом. Прямо как Сталин. С таким не пошутишь. Если ты, конечно, адекватный человек. К коим девушка себя давно не то чтобы причисляла…              — Не хотите присоединиться? — кивнула Настя на стол с двумя даже не надкушенными подносами с бутербродами, — У меня тут ночной дожор, у Сабо — последний чай. Вы впишитесь как родной.              И улыбнулась благостно-благостно, как улыбалась самым бесячим преподавателям по корпоративной культуре, которые в своем развитии в предмете остановились еще году в 2006. И требовали одеваться в офис в гадкие зауженные брюки всех без разбору, не смотря на моду и фигуру.              — Ты хочешь меня отравить в собственном логове? — тоном, каким ведут светские разговоры о погоде, осведомился Драгон.              — Ни в коем случае! Как вы могли обо мне такое подумать! Мое сердце разбито навеки!              — Переигрываешь.              — Пх… Бе!              — Очень многозначительно, — согласился мужчина, усаживаясь за стол и притягивая к себе бутерброды с бужениной.              В окошко пробился первый рассветный луч.              «Идиллия» — мысленно окрестила происходящая Настя.              — Так че? Когда плывем на выручку русичам… в смысле, братцам-кроликам?              — А ты со мной хочешь? — Сабо поймал на себе тяжелый взгляд и резко разуверился в собственном разуме. Хотя так и не понял, почему…              — Я хочу посмотреть на исторические события вживую. Из первых рядов. С кем я доберусь до «партера» — не так уж и важно. Но с тобой есть шанс, что я не проснусь привязанной к кровати. Снова, — последнее слово было произнесено с нажимом и жирным таким намеком.              Фраза — потому что ты знаешь последствия — также осталась невысказанной.              — Не проснешься. Любые попытки связывания только по обоюдному согласию, — заверил ее революционер, сверкая обаятельной улыбкой.              — Как быстро растут дети, — глядя в потолок пробормотал Драгон.       

***

      Корабль почти летел по океану, не сбиваясь на магнитные поля проносящихся мимо островов. Было довольно забавно строить теории откуда у революционеров интернал-пос до маринфорда, но не очень долго. Вскоре эти мысли девушке наскучили, как и наблюдение за морской гладью. Моря вообще в ее жизни было достаточно и даже тот факт, что сейчас они плыли мимо теплых островов, сильно не менял картину мира. И моря. А еще мозг, привыкший быстро и сжато получать информацию и пережевывать ее стальными зубами интереса, не мог нормально функционировать в мире без интернета. Книги — это, конечно, хорошо. Но голова, привыкшая к скорости тик-тока и прогрузке википедии, с трудом переключалась на более медленные аналоги. Хрестоматийная история про мышь с кнопкой больше совершенно не казалось смешной. Как и ролики про детей, у которых забрали планшеты. Настя хотела выть, материться, бить по стенам и столам, кататься по полу, выть на луну и делать что угодно еще лишь бы ей вернули ее гаджеты. И возможность бездумно поскролить ленту.              Настя честно пыталась сдерживаться. Все механизмы отката ей были прекрасно знакомы.              Теоретически.              А вот на практике…              На практике останавливать раздражение от не завершающейся дофаминовой дуги получалось далеко не всегда.              — Сложнаааааа, — тихонько выла Настя в выделенной ей каморке, в третий раз отвлекаясь от книжной страницы чтобы проверить не существующие сообщения.              — Сложна! — рычала она на заполняющийся ежедневник, куда вписывала идеи для фанфиков и теории по мироустройству. И не могла ими ни с кем поделиться.              — Слож-на, — выдыхала она, когда во время тренировок не получалось на минутку зависнуть в ленте между упражнениями.       

***

      — Хочу кого-нибудь убить. Возможно — себя, — проныла она в столешницу. Камбуз в это время был пуст, а потому можно было без зазрения совести жаловаться мирозданию на мировую же несправедливость.              — Неожиданное желание. Могу я узнать чем оно обосновано?              Настя подняла лицо от столешницы, посмотрела на лучащегося от доброты и миролюбия блондина и вновь уронила голову вниз. Че мог понимать этот… оплот дзен-буддизма и порядка в голове? Причем внутренний покой совершенно не означал внешний! Вот ни разу! Можно было чувствовать себя безмятежным лотосом у подножия храма истины и при этом взрывать контрабанду вместе с транспортерами.              Настя пробормотала что-то несуразное, не отрываясь от стола. Он был ровненький, крепенький, толстенький, холодненький и, кажется, дубовый. Прелесть, а не стол! Совершенно понимающий. Абсолютно безмолвный.              С прекрасным чувством распознавания намеков, блин!              В отличии от одного начальника штаба революционной армии.              — Что тебе нужно от меня, старче? И когда ты успел стать психологом с их коронным «хотите об этом поговорить»?              Революционер деликатно засмеялся. Как умеют только те, кто с детства привык регулировать свое поведение до последнего вздоха.              — Я беспокоюсь за тебя.              Настя хмыкнула.              — Вот как? Я… в порядке. Не сейчас, но буду. Это смена среды. Моя голова отвыкла от медленно дофамина, то есть медленного получения результатов и награждения за них. И требует более частой, более быстрой стимуляции. Это ломка как при попытке бросить курить. Ее нужно просто… перетерпеть?              — Вот как?              — Ага… надо замедлиться, привыкнуть к более сложному пути, может быть найти новые источники, чтобы было легче перестроиться… — размеренный тон тут же сменился на крик, — Только это, блять, ни хрена не помогает! Ни книги, ни идеи, ни физические нагрузки! Ааааа!              — Ну-ну, что ты, — пробормотал Сабо, не до конца уверенный, как следует реагировать на такую вспышку эмоций, — Все будет хорошо. Ты сильная девушка и со всем справишься.              Он аккуратно сжал плечо собеседницы и, не видя неприязни, аккуратно притянул ту в объятия, мягко поглаживая по спине.              — Ты не вырываешься, — обронил он пару минут спустя.              — Ты приятно гладишь, а дофамин — это гормон удовольствия. В итоге, ты — мой источник дофамина сейчас. Конечно, я не вырываюсь.              — О. Довольно опасно так прямо говорить о своих ощущениях. Я могу принять на свой личный счет и попытаться углубить знакомство.              — Пу-у-уф… Скажи честно, Сабо, ты сейчас шутишь или действительно хочешь меня… пока скажем прилично: обаять?              — Тебе не кажется, прекрасная госпожа, что «говорить прилично» как-то поздно? После того как в первый же день знакомства я был послан в известным дали вместе с моим начальством? — хохотнул Сабо.              — Да нет, самое время, — хихикнула Настя, ловя себя на странном желание озвучить один из подкатов, найденных на просторах интернета для хохмы и фанфика, — И еще момент. Если продолжишь звать меня «госпожой» — мы действительно перейдем в горизонтальную плоскость. Только исключительно на моих условиях.              — А минусы будут?              — А ты проверь, — засмеялась девушка, поднимаясь из-за стола. И направилась в выделенную ей комнату не оглядываясь. Ибо точно знала, что другие слова не требуются.       

***

      — Интересно выходит, — произнес Сабо, продолжая улыбаться. Он вообще как будто забыл про другие выражения лиц. Шел и лыбился как душевно больной до Настиной комнаты, почти светился, когда нежной рукой был усажен на стул в середине каюты, почти млел, когда на заведенных назад руках в хитрые узлы связывался длинным мягким шарфом. Совершенно не крепким, способным порваться при первом же рывке. Так ведь и не в этом дело.              — Ага, — кивнула Настя, проверяя узлы, — ты ж согласился помочь. Вот и будешь… помогать.              — Каким образом, о владычица моей свободы?              — Я уже говорила, что привыкла получить «награду» и дофамин быстро? Говорила. Так вот. Мне нужно привыкнуть к медленному механизму. Вспомнить, как это — растягивать удовольствие и откладывать вознаграждение. Мне нужно снова научиться смаковать. И тут ты! Весь из себя красивый и в тысяче и одном пуговице и одежке. Как подарок под елочкой.              — О. И ты меня будешь распаковывать? — спросил Сабо, слыша как девушка поднимается.              — И я тебя буду распаковывать! Жаль у нас нет подходящих веревок, а то бы я тебя и запаковала обратно. Медленно, нежно, с полным уважением к анатомии.              — Полное уважение к анатомии — звучит-то как торжественно… — запнулся на полуслове революционер, когда на колени к нему уселась Настя.              — Не нравится? — тоном, каким ведут светские беседы о погоде и приданном богатой наследницы, только-только представленной двору, уточнила девушка, разглаживая несуществующую складки на жабо.              — Как можно.              — Пф!              — Что смешного?              Настя с легким хихиканьем развязала шейный платок, аккуратно опуская ткань на тумбочку неподалеку и покачала головой. Серьезно. Как можно объяснить ее реакцию? У Сабо слишком мало бэкграунда чтобы уловить иронию в тряпке, завязанной в пионерский галстук, а начни Настя объяснять — цепочка размышлений потеряется где-то… в первой трети тирады.              — Просто еще раз убедилась, что ты истинный последователь революции, — все же ответила девушка, не собираясь больше ничего объяснять.              — Хм.              — Ага.              — Глубокомысленно…              — Так мы вроде и не беседы собрались вести, — заметила Настя, начиная расстегивать пуговицы на рубашке.              — Это-то да… Кха! Ты специально?              — Я? Специально?              — Да! — будто бы обличая горячо согласился революционер, — Ты ерзаешь! И не надо делать невинные глаза!              Девушка усмехнулась, мягко поглаживая показавшуюся под тканью ложбинку между ключиц. С легким нажимом провела по левой косточке. Та порхала под пальцами как крыло бабочки из-за дерганных движений юноши.              — Что-то ты рано стал вырываться, — протянула она, слегка царапая натянувшуюся кожу. Скользнула не пальцами, ногтями дальше под ткань рубашки, на плечо. Оставляя на светлой коже быстро сходящие алые полосы.              Остановились, ловя знакомые ощущения. Неприятно знакомые.              Пальцы прошлись дальше, на участок, где соединяются шея и спина. С медицинской точностью нашли узлы напряжения в воротниковой зоне, которые болят у всех людей, занятых сидячей работой.              Настя с нажимом провела по ним пальцами, оставляя красные полосы и вызывая отнюдь не сладостные стоны. Левая рука легла Сабо на висок и с силой подтолкнула голову вбок и вперед. И вернула обратно в грубом подобии гимнастики для шеи. Обе ладони легли на плечи, пальцы впились в кожу, вдавливая ту, и потянули за собой.              Революционер дернулся непроизвольно. Просто сработал рефлекс. Но этого было довольно шарфику. С жалобным шелестом ткань лопнула и упала на пол.              — Мда…              — Ох… это что было?              — Массаж. Не то чтобы он тебе сильно помог. Пока. Ты слишком напряжен. Мышцы забиты. Спина еще не болит?              — А?              — Спина, спрашиваю, болит?              — Б-бывает.              — Ага. А «бывает» — это раз в неделю или каждые пару часов?              Ответа не последовало.              — О как… Так. Ложись-ка ты на кровать, моя радость. Да рубашку сразу сыми. Давай-давай. В твоих же интересах поступаю. На живот ложись.              Сабо что-то порывался сказать, но все превращалось в неясную какофонию звуков.              Революционер не шибко сопротивлялся, а потому пару минут спустя уже лежал на кровати и внимал массажу спины. А еще черед дюжину — засопел аки праведник после тяжких трудов на благо веры и человечества.              Настя посмотрела на этот заклубочившийся комочек милоты и кудряшек и не стала сгонять его с собственной кровати. Ничего, поместятся и вдвоем.       

***

      Утро было… неловким. Как и последующие дни. Революционеры вообще были ребятами тихими и деликатными. А еще — дико наблюдательными. А потому слухи бодро шагали по судну и выливались за его борта через частые рабочие звонки. Ведь как можно не обсудить с братом по революции пикантные сплетни?              Настя же начинала искренне сомневаться, нужно ли ей это счастье с больной спиной и тягой к трудоголизму. Потом хмыкала, находя себя полвторого ночи разбирающей новости, и бурчала под нос что-то про два левых сапога. И ждала. До встречи братьев, как минимум. Пока эмоциональный накал не вызван только ее блистательной персоной и может схлынуть сразу после знаменательной встречи. Зачем ей такой щелчок по самолюбию? И любой исход их… связи в этом случае весьма неприятен — как расставание, так и вынужденное соседство.              Настя фыркнула еще раз.              — Думаю, как героиня любовного романа.              Но как бы это не звучало, девушка решила подождать. Пусть решение, каким бы оно ни было, будет принято на трезвую голову, без давления иных эмоциональных факторов.       

***

      Спустя еще один знаменательный звонок Королеве Окам, корабль революционеров в последний раз сменил направление и поплыл в сторону Амазон Лили, где, по уверению Иванкова, сейчас обретались искомые личности в количестве двух штук.              Настя пару минут даже честно жалела, что вживую не встретит эту… монументальную личность. И мимолетно озвучила, что совершенно не против посетить указанное королевство, если ее там будут рады видеть. Чем заслужила несколько долгих взглядов от революционеров.              Подумала.              Похихикала над получившимися выводами… и не стала ничего уточнять.              Слухи и сплетни — это забавно. И чем их больше, тем они дальше от истины.              С улыбкой, грозившейся перерасти в радостный оскал она встречала любого приближающегося к ней с некими намерениями человека.              Задавать вопросы никто не решился.       

***

      С палубы корабля революционеров Настя наблюдала за встречей братьев ASL много лет спустя. Мальчишки кричали, плакали, катались по траве неразделяемым клубком и совершенно не обращали внимания на окружающих. Они были безоговорочно счастливы в своем мире, в своей компании. И никто им был в этот момент не нужен. Может быть потом, нарыдавшись, наобнимавшись и наконец хоть на минуту уверившись, что все вокруг не сон и не бред, они обратят внимания на окружающих. Начнут знакомиться с новыми людьми и делиться приключениями, но… где здесь сама Настя? Она не то чтобы революционер — официально как-то не просилась присоединиться, да и ей не предлагали. С Сабо все зыбко. Да и знакомы они… сколько? Около месяца, который ушел на поиск и путешествие до братцев-кроликов. Даже с миром все непонятно. Может быть она — они с девочками — те самые бабочки, что не там взмахнут крылом? Вон, Портгас живее всех живых. А у Луффи нет его знаменитого шрама. И столь выраженного стимула совершенствоваться тоже. Даже не понятно, как здесь-то три дня ухитрились перерасти в два года. Чудеса имени Рейли, не иначе.       

***

      На берег Настя так и не спустилась.              Там было сейчас слишком много… всех.              И людей, и поводов расклеиться, хотя ей, как девушке, было позволено много больше на острове амазонок. И позже, она обязательно собиралась воспользоваться возможностью пробежаться по местным рынкам… если найдет деньги. Ибо без места в революции «зряплату» ей никто не платил. Одели-кормили и на этом спасибо.              Впрочем, сходить на местный рынок все же стоит. Хоть бы порядок цен узнает. И прикинет, сколько ей надобно денег для адекватного существования, не усыхающего источника сладостей и здоровой кукухи. А так же хоть умозрительно прикинет на каком уровне находится развитие бытовых мелочей у населения. Ибо с одной стороны у правительства есть изобретения Вегапанка, киборги и все такое… а с другой никто не заикается о, например, всеобщей электрификации хотя бы самых богатых островов. Настя знает, успела пару раз чуть богу душу не отдать, когда керосиновая лампа (Серьезно? Древность какая!) едва не разбилась на корабле. И это несоответствие несколько… обескураживало. Мир Ван Писа был и остается диковинной загадкой, которая взывает и требует найти ответы на всё продолжающие появляться вопросы.              Уйдя в свои мысли девушка не сразу услышала скребущийся звук от двери. И с легким удивлением наблюдала возникшего на пороге ее закутка главу штаба всея революции.              — Ты… почему здесь?              — Гонишь меня? — скуксился Сабо, и даже кудряшки его поникли.              — Нет. Не гоню. Просто… не понимаю, - она медленно выдохнула, собираясь с мыслями и зачастила, - В смысле, у тебя там братья, семья обретенная. Остальная революция. Вернувшиеся воспоминания. Разве… ты не должен быть там, со всеми?              — Кому должен?              — Хм. Хороший вопрос. Себе, быть может.              Революционер помотал головой. Как-то резко. Почти отчаянно.              — Почему ты… не спустилась?              — Разве не очевидно? Не хотела мешать. Меня пришлось бы представлять братьям. Что-то им объяснять. А… даже у меня самой нет понимания ситуации. Как, я полагаю нет и у тебя.              — И вместо того, чтобы это понимание собрать, ты просто сбежала, — закончил Сабо.              — Ну что ты! Я не сбегала. Я тактически отступила. Это другое!              Тот кашлянул, и Настя готова была поклясться, что изначально это был смешок.              — Допустим. Но это не отменяет исхода, — продолжил революционер.              Настя хихикнула.              — Какой исход, мой милый, м? Ничего еще не закончилось. Но, напоминаю! Это твои революционеры, твои люди, твои братья — и это тебе нужно определиться с ситуацией. А я не настолько добрая, чтобы делать за других их работу.              — Ты… знала, что я приду? — с благоговейным восхищением пробормотал Сабо.              — Догадывалась.              — Ты!..              — А что я? Я сижу, никого не трогая, починяю примус, — почти пропела Настя, даже не скрывая легкой насмешки в голосе. Наоборот, она развалилась на кресле, всем своим видом говоря: «Ну? И что ты сделаешь?»              — Ты!              — Информативно. Подумай, мой дорогой. Говорят, это полезно. Это ты зачем-то хочешь стащить меня на берег… и что? Что ты хочешь сделать дальше? Подумай. Я и так дала тебе слишком много подсказок.              — Аргх! Как с тобой сложно! — Сабо заметался по комнате, в три шага проскакивая от одной стены до другой.              — Никто не обещал, что будет легко, — улыбнулась девушка, смотря на маленький блондинистый ураганчик.              — Так. Я хочу чтобы ты пошла со мной. Хочу познакомить тебя с братьями. Показать тебе их, а им — тебя. Потому что ты мне дорога. Ты значима для меня. И это важно. Очень важно. Я не могу приказать тебе — ты не мой подчиненный, но могу попросить. Но это не прокатывает. Я не понимаю, что ты хочешь еще услышать. С какой ситуацией я должен определиться? Или же… — революционер застыл, остановившись на половине шага, — Не ситуация. Статус. Ты хочешь понять в каком статусе я буду тебя представляться. Потому что это позволить выстраивать правильно общение и заниматься долгосрочным планированием. Ибо твой горизонт схлопнулся вместе с определенностью как только мы причалили к Амазон Лили.              — Ммм, — протянула Настя, потягиваясь.              Так глубоко девушка не смотрела в истоки своих действий, но… не согласиться с визави не могла. Да. Ее горизонт планирования если не схлопнулся, то сузился до едва видного просвета. С таким не поработаешь. А расширить тот безболезненно мог только Сабо. Но это она озвучивать не собиралась.              — Тогда… какой статус тебе нужен?              — И снова ты пытаешься переложить на меня решение своих вопросов.              — Так. Ладно. Я не могу залезть тебе в голову. Я могу только произвести раскопки в собственной. И решить, в каком плане тебя хочу видеть я. И видимо, предложить тебе эту роль.              — Хороший подход. Одобряю, — она сделала пару наигранных хлопков.              — Ага. Спасибо. Итак. Я бы, разумеется хотел видеть тебя в революции и своей команде. Но это не основное. Мне нравится с тобой общаться и размышлять над ситуациями, хотя ты нередко издеваешься над окружающими…              — Напоминаю, не только за мной есть этот грешок!              — Туше! Мне нравиться наблюдать как ты справляешь с проблемами и слушать твои анатомические экскурсы. И мне нравится смотреть как горят твои глаза в предвкушении новых знаний. И ты сама очень красивая. И… мне определенно нравится мысль тебя… обаять. Хм… после таких признаний, кажется, должно идти предложение руки, сердца и печени…              На последнем предложении Настя закашлялась.              — Эм… не рассчитывала я на настолько радикальный подход.              — Ну… тогда может быть ты хочешь со мной встречаться? — Сабо тут же принял самое свое котячье выражение и умильно уставился в глаза девушке.              — Может быть, — усмехнулась Настя.              — А почему так… неуверено?              — Потому что ты уже в третий раз за вечер наступаешь на те же грабли?              — Это другие грабли! Новый цвет, другая модель! Совсем другие грабли…              — Ну-ну, ладно, другие — значит другие, — хихикнула Настя, и щелкнула парня по носу.              А увидев растерянное выражение на моське лица, засмеялась сильнее. И быстро чмокнула кончик носа, что б было не так обидно.              Она собиралась потянуться, когда руку перехватили и дернули вместе со всем телом вперед. Вжали грудь в грудь. Так близко, что губы опалило чужим дыханием, фантомом прикосновения. Который поспешил стать явью.              — Давай, кхах, я попробую еще раз, — проговорил Сабо, разрывая поцелуй.              — Попробуешь?              — Сойти с граблей.              — Пхахах! — звучала так абсурдно, особенно после поцелуя, что Настя засмеялась, откидывая голову назад. А едва успокоившись, проговорила: — Ну попробуй!              — Ты мне нравишься. И я хочу с тобой встречаться. Я хочу представить тебя братьям как свою девушку. Я хочу сказать об этом Драгону, Коале, Иванкову, революционерам. Да хоть всему миру! Хотя! Я считаю последнее крайне небезопасным порывом. Но! В этом желании я абсолютно уверен. И… я хочу не только видеть тебя рядом. Но видеть счастливой и довольной. Приложить руку к этому. Позволь мне сделать тебя счастливой, — и, остановившись на пару мгновений, дополнил, — А! И, на всякий случай, я понимаю, что счастье субъективно и для каждого свое! Вот!              — Умный какой! Вот можешь же, когда хочешь!              — И?              — Согласна я, согласна. Стала бы я так заморачиваться чтобы отказать?              И почти взвизгнула, когда ошалевший от счастья революционер стянул ее на кровать и стал покрывать лицо мелкими поцелуями. Еще и обнял от всей души, чтобы мысль вырваться даже не возникала. Настя смеялась от легкой щекотки и ласково ворошила золотистые кудри. И сама не заметила, когда поцелуи из игривых стали волнующими, будоражащими. Опомнилась только когда заметила в ясных глазах совсем не свойственную им темноту. Темноту, пожирающую, бездонную. Такую, какая клубится на дне зрачка хищной птицы, уже наметившей себе добычу и расправившей крылья. Тьма танцевала на границе сознания, поглощая свет, звук, сомнения и тревоги. И принуждала погрузиться, упасть в наслаждение как в омут — разом и с головой. Позволяла выныривать лишь на пару мгновений, чтобы потом вновь укрыть в своих волнах. Но эти мгновения. Эти мгновения…              Сабо, нависающей на ней. Без своего вечного сюртука и рубашки с тысячью пуговиц. Красивый, как греческий бог. Голодный, как стая шакалов. Голодный до нее. Склоняющийся все ниже и ниже. Жаждущий получить наслаждение и поделиться им. Затопить обоих до краев. Чуткий, как зверь на охоте.              Все ближе глаза с некогда светлыми голубыми радужками. А сейчас черные, как две бездны, как бездонные провалы.              Всего много. Комната не кружится, но слегка покачивается. От мерных ли движений, от качки ли волн. И вторя миру внутри все подрагивает и сжимается. И скручивает узлом. И кажется она оглохла и ослепла. Ибо перед глазами пелена и беззвучие окутывает как саванном.              И остается только тепло рук, не отпускающих ее в этом мареве.       

***

      Утром, точнее днем, отбившись от любвеобильного революционера с отменным здоровьем и наконец-то познакомившись по-человечески с братцами-кроликами, Настя отправилась исследовать остров. А что? Такой шанс изучить Амазон Лили выпадает раз в жизнь, так что сам бог в лице Ники велел!              А остров действительно мог удивлять. Наверное остальным жителям и пиратам, да даже ее подругам он показался бы совершенно обычным. Ну теплый, ну тропический — в чем фокус? Но Насте, жительнице северного региона, вся эта очень зеленая, очень сочная, очень огромная растительность казалась нереальной. Почти игрушечной. Будто ее жизнь снимают на хромакее и в режиме реального времени рисуют флору вокруг. Но… листья были живыми и упругими, насекомы нецензурных размеров вполне бодро шагали по мирозданию… и ничего не собиралось исчезать. Наоборот, оно шуршало, хлопало и трескалось как любой здоровый лес.              — Интересно, как я отреагирую на доисторический остров? Буду лапать все растения, которые попадутся под руку? Или потребую меня покатать на динозавре? — пробормотала Настя, вспоминая «маленький сад» Дорри и Брогги, — Ай, нет. Это плохая идея. Болезни, лихорадки…              — Эй! Киньте нам мячик!              Настя повернула голову на крик. Там, чуть вдалеке, стояли несколько девчонок и махали ей руками, указывая на что-то справа. Настя повернула голову в указанную сторону, находя взглядом искомое. В высокой траве (или это были уже кусты?) сверкал кожаным боком немного пыльный мячик. Настя подняла его одной рукой, с интересом покрутила перед глазами. На одном боку мяча был нарисован котик, играющий с мячом или клубком. Фыркнув от такой рекурсии, девушка закинула игрушку обрадованным детям.              — Спасибо! — на перебой заголосили те и с топотом маленьких слонят исчезли в зарослях.              А вскоре зелень расступилась и Настя вышла к городу амазонок. Местные жительницы встретили ее несколько настороженно, но приветливо. Все же в местную публику она вписывалась. Впрочем, настроения населения сейчас не были основным приоритетом. Больше девушку увлекала архитектура — тонкокостная и летящая, она не могла спасти от холодов, но давала тень в жару, позволяла ветру уносить горячий воздух, а дождю и конденсату скатываться в подготовленные желоба и не портить сооружения коррозией и плесенью. Не чета привычным коробкам из бетона или основательным и приземистым зданиям севера.              Настя погладила теплую стену дома. Его крыша была скошенной, но совсем немного. Все еще под те углом, который позволяет стоять, не соскальзывая вниз. А еще, добрую ее половину закрывала тень от ветвистого дерева с поистине огромными листьями.              Девушка осмотрелась. Чуть сбоку стояла пара крепких ящиков. Как раз комфортных для высоты ее роста. Решив, что маленькая шалость никому не повредит, а стоимость сломанного она как-нибудь возместит, если случится оказия, Настя взобралась на ящики, а с них перелезла на покатую крышу.              Нагретая черепица была приятно-шершавой. И совсем не скользила под ногами. Пройдясь туда-обратно несколько раз, Настя плюхнулась на теплую поверхность, скрестив ноги по-турецки и стала наблюдать.              За сохранность своей шкурки и крыши она не боялась — кажется, Луффи вполне бодро скакал по этим самым зданиям и никуда не провалился. А она явно не тяжелее. И чисто физически не может развить такую же скорость самостоятельно. А сила, как известно, — это масса на ускорение. А ускорение — это что-то там от скорости!              Так что ничто не помешает ей сидеть на крыше и болтать ногами!              Хлопнув себя щиколотке, Настя устроилась поудобнее и начала наблюдать. Амазонки первое время поглядывали на нее, но вскоре даже воительницам она стала безразлична. Обычные жители ее и вовсе не замечали. Они больше обращали внимание на крутящийся тут же выводок уже знакомых чумазых детей. Девчонки носились еще большим табором и играли в странный аналог вышибал и съедобного-несъедобного, слитых в одну игру, приправленную несколькими мячами. Игра наскучила детям, когда все девчонки в компании по кругу дважды были вышиблены из круга, а солнце стало подозрительно быстро закатываться за горизонт. И ища чтобы могло их занять девочки отыскали Настино укрытие. Пошушукались кружком. И с гиканьем уволокли на другую сторону улицы ящики.              Их Настя проводила философски. Все равно ее отсюда снимут. Когда-нибудь…              Дети же, совершив шалость, собрались вокруг занятой крыши и наперебой стали что-то выкрикивать.              «М! Так это не просто баловство, а стратегический момент. Чтобы жертва дознания не сбежала» — пронеслось в голове у девушки.              Правда, слишком долго побеситься и что-то выяснить девчонкам не дали. Какая-то скандальная старушка в лучших сапдеповских интонациях ультимативно заявила о приближении комендантского часа и отправила детей по домам. Настю на крыше бабулька не заметила.              — Вечер перестает быть томным, — хихикнула Настя, — Впрочем, метод Копатыча рабочий в любом мире и обстоятельствах. Проверено на революционерах!              — Что ты там успела на нас проверить?              От вопроса Настя подпрыгнула на месте. Какая-то черепица неприятно впилась ей в кожу бедра, заставляя заерзать, ища старое, удобное и пригретое положение.              — Нельзя так пугать, Сабо!              — Не буду! — хитро щурясь, пообещал революционер, поднимая руки.              Девушка посмотрела на довольный прищур и обреченно констатировала:              — Будешь. Еще как будешь.              Сабо торжественно кивнул, продолжая щуриться. Он напоминал домашнего холеного кота, который ел сметану прямо с хозяйского стола и понимал, что ничего этот слабый человечек ему не сделает. И Насте хотелось то ли почесать его за ухом, чтоб замурчал, то ли с-подтолкнутьне ошибка, а авторский произвол! с крыши, придав ускорение пинком. Впрочем, был третий путь.              Сжав все еще белоснежное жабо в ладони, девушка притянула Сабо к себе, мокро целуя смеющийся рот. Блондин не сопротивлялся, позволив уронить себя на черепицу и оседлать. Настя уперла колени в поверхность, ищу самое ровное место и оторвавшись от поцелуя, сбивающимся полушепотом предложила:              — Не хочешь опорочить чью-то крышу?              — Как я могу отказаться?              — Правильный ответ, — кивнула Настя, даря еще один быстрый поцелуй, — А теперь скажи мне, что все эти карманы нужны тебе не для красоты, и мы продолжим.              Сабо фыркнул. Не отвечая зашуршал фольгированной упаковкой.              — Хороший мальчик, — и, не давая осознать слова, вновь притянула в поцелуй.              Пару мгновений спустя Настя поймала губами смешок. И мысленно погладила себя по голове за то, что решила одеть на прогулку сарафан, а не шорты. Она придвинулась вплотную, полностью опускаясь на чужие бедра, притираясь близко-близко. Ощущая чужую заинтересованность нутром.              — Держи меня! — не попросила — скомандовала. И не дожидаясь реакции опустила руки на чужой пах. Несколько раз провела вдоль ширинки, дразня. Расстегнула.              Сабо дернулся было, собирался заерзать, чтобы высвободиться. Но пальцы, никуда не исчезнувшие, чуть сжали пах.              — Сиди спокойно, — вкрадчиво повелела девушка, не разжимая руку.              — А-ам… сижу?              Настя вновь тихо засмеялась, не ощущая изменений под пальцами. Расстегнула чужие штаны и немного приспустила белье.              — И все это в мою честь, — продолжая посмеиваться проговорила она, оценивая крепко стоящий член.              — В чью ж еще? — чуть задыхаясь пробормотал Сабо.              — Действительно, — согласилась девушка, вскрывая фольгированную упаковку.              — Ты… смерти моей… хочешь…              — Разве что маленькойна французском «маленькая смерть» это эвфемизм для обозначения оргазма, — хмыкнула Настя, одевая кондом, — Теперь, когда все готово, не хочешь помочь мне, а, Сабо?              — К-конечно.              — Тогда убери руки с моей талии и помоги мне с бельем.              — А-ам… — Сабо хотел что-то возразить, но девушка уже немного приподнялась над ним, перенося вес тела с бедер на колени, и приподняла юбку спереди, — О!              — Очень многословно, — кивнула Настя.              — Это не тот случай, когда слова действительно нужны, — хмыкнул блондин, одной рукой отводя хлопковую ткань в сторону. Пальцами он провел вдоль складок, проверяя готовность и обоюдность желаний. Продолжая держать белье одной рукой, а другой помогая себе, он пробормотал: — Ваш док готов к стыковке, мадам.              Настя застыла на секунду, выдохнула и засмеялась тихим немного истерическим смехом.              — Пф-ф-ф! Док! Кхахах! К стыковке! — повторяла она, позволяя аккуратно опустить себя на чужие бедра... и член, — Отвратительный эвфемизм, Сабо! — она отбросила юбку вниз, прикрывая от возможных взглядов их соединение и шлепнула обратной стороной пальцев его по плечу, — Это ужасно, ей-богу! Но! Кхахах! Это так плохо, что уже хорошо!              — Всегда приятно порадовать ценителя, — согласился Сабо, приподнимая чужой таз руками и медленно опуская его обратно.              — Ох! Я и сама… Ах!              — Тише, дорогая. Мы же не хотим... кхм... устроить местным… кхах… урок сексуального просвещения?              Та мотнула головой:              — Я-а…              Сабо дергано кивнул, продолжая двигаться:              — Потом… лучше поцелуй… меня сейчас…              Настя всхлипнула, вжалась в чужие губы, пытаясь успеть за навязанным ритмом. После вчерашнего тело было еще размякшим, утопленным в удовольствии. Оно помнила все, что пережило и жаждало повторения. Желание зажигалось с пол-оборота и не собиралось ослабевать. Зрение плыло куда-то вместе с координацией.              — Дорогая, помоги мне немного, — ввинтился в голову настойчивый шепот. И вместе с ним с бедер пропали руки. И всякое движение.              С возмущенным стонов, Настя уставилась на шалые глаза напротив, в этот момент начисто лишенные радужки. Вздохнула, перенося точку опоры на колени и цепляясь непослушными пальцами за крепкие плечи. Двинулась медленно. Примеряясь не столько к партнеру, сколько к крыше и ее довольно мелкой черепице. Несколько раз переступила коленями, пока не нашла комфортное место. Задвигалась быстрее, увереннее. Прогнулась вперед, почти падая на грудь визави, меняя угол входа и усиливая чувство растяжения.              — О-ох! — почти вскрикнула, когда ощутила пальцы на клиторе. Тот, растревоженный еще с прошлой ночи, отзывался сразу и скорее болезненно, чем приятно, — Убери руку…              — Ладно…              Насте показалось, что это слово прозвучало чуть обиженно, но ее это сейчас не волновало. Ее тело подавало вполне однозначные сигналы и, кажется, собиралось прийти к финалу не смотря на не самую удобную позу, нестандартную стимуляцию и общее безумие ситуации. Кажется, последнее и было ключевым фактором.              Знакомые ладони вновь подхватили ее под бедра, тормозя движение.              — Что?..              — Просто… кхах, позволь мне… — перебил ее Сабо, вновь начиная двигаться, сходу набирая быстрый темп. Настя выдохнула, непроизвольно сжимаясь и услышала как Сабо буквально захрипел. Движения его стали быстрее, отчаяннее. Глаза без радужек зажмурились. Ветер, дремавший до этого пару часов, стеганул по мокрой спине, пуская толпу мурашек по телу. Пальцы на бедрах сжались сильнее, добавляя ту самую, последнюю чувственную грань, сталкивающую в пропасть.              По ощущениям прошло несколько вечностей. Или минут.              Но мыслить и соображать Настю заставили голоса. Несколько голосов.              — Ну ты!.. Откалываешь, конечно! — полушепотом пропел кто-то.              — Тш! — шикнул на него Сабо, — Чья бы корова мычала! И вообще! Иди отсюда!              — Ты разбиваешь мне сердце! Родной!.. В смысле — названный брат — и так жесток! — все тем же полушепотом пропел видимо Эйс.              — Паяц!              Перепалка эта уставшей Насте смертельно надоела практически сразу же.              — Вы долго пререкаться будете? — влезла она в разговор, все тем же условленным полушепотом, — Может по кроватям разойдемся?              — А может не будем расходиться? — фыркнул Портгас и должно быть подмигнул или сделал еще что-то глупо-флиртующее.              — А ты-то нам зачем? — удивилась Настя, — Мы вроде и вдвоем справляемся.              — Эй!              — Пф. Иди, Эйс, куда-нибудь. Встретимся… утром. Или днем.              — Редиски! Но ладно, утром, так утром.              И судя по звукам ускакал в сторону доков.              — Тебе придется меня нести, — заключила Настя, все отчетливее чувствуя, а точнее — не-чувствуя свое тело, — Я колени отстояла.              — Конечно, — кивнул Сабо, расцепляя их и ссаживая девушку ниже по ногам.              — Оу…              — Ага. Эйс будет долго мне это припоминать…              — Просто начинай шутить про его личную жизнь в ответ, — хихикнула девушка, наблюдая как революционер пытается привести себя хотя бы отдаленно в пристойный вид.              — Что ж, — кивнул сам себе Сабо, поднимаясь вместе с Настей на руках, — Возвращаемся, моя госпожа?              — Пожалуй.              — А…              — Что?              — Ты вернешься со мной на базу?              — Предлагаешь мне вступить в ваши ряды и творить всемирную революцию?              — Ну… да? — и поймав недовольный взгляд, поправился, — Да. Именно это я и предлагаю.              — Почему бы и нет.       

***

      — Корпоративный переводчик с пьяного на человеческий и коуч по личностному росту для уголовников вас приветствует на борту судна «Фром революшион с любовью»!              На той стороне ден-ден муши воцарилась напряженная тишина. Только где-то в отдалении громко тикали механические часы.              — Я че — в гребанном фанфике? И разговариваю с фем-Багги из «ШДП»?              — Угу, — кивнула Настя, узнавая голос на том конце провода, — С Багги-прародительницей.              — Что? Так. Стоп! Настя? Настя, это ты? Настя! Не молчи! Скажи, что твой тупой план с утоплением не сработал и ты жива, а я говорю не твоим любимым тропом в виде призрака! НАСТЯ!              — У аппарата! — хихикнула девушка, — Я это, Коч, я. Правильно узнала. Только теперь у меня вопрос: ты как нам дозвонилась?              — А нам это?..              — Ну… революционерам.              — А! Точня-я-як! Тебя ж всегда эти ребята привлекали. Из их кудрявый командир в особенности.              — Не пали контору! — страшным полушепотом шикнула на улитку Настя, — И вообще! Вопросов стало только больше!              — Ай. Не паникуй. Номер этот есть в церкви. И указан как экстренный. Вот я и позвонила…              — Так. Ты мне потом объяснишь почему ты в церкви, а не с «пресвятым Трафальгаром-Мать-его-за-ногу-Ло». Ты ж не могла за такое короткое время организовать культ в его честь. А. Стоп! Могла… Но ты у кого-то взяла номер. Объясни что там у тебя такого экстренного.              — Кхах! Я знала, что ты всегда веришь в мои способности. А экстренного… я тут случа-а-айно нашла производство наркотиков… Нелегальных, естественно.              — Естественно.              — Во-о-от! Мне нужен кто-нибудь, кто поможет это добро… эм, нет, не добро, а зло, конечно… А-а-а! Короч, ты поняла! Кто-то, кто сможет это все уконтропупить! Революционеры — это те, кто мне нужны! Мож ты как нибудь уговоришь их эту хрень подорвать к чертовой бабушке?