Ничего, ничего не бойся

      — Услышь людей сей земли и благослови светлые начинания! — тяжелым распевным басом читал благообразный батюшка.              — Благодарим тебя, всевышний! — вторил ему церковный хор и прихожане.              — Бог воинов и героев, явивший нам суть жизни! — продолжил поп.              — Славься, Воин Освобождения! — повторила паства.              — Дай нам защиту от врагов наших. Покарай их за зло причиненное. Дай нам, господарь, возможность познать непознанное, возможность увидеть тайное, возможность почувствовать сокровенное. Откройся, путь, к самому богу. Пусть мысли наши, правильными станут. А-а-аминь, — закончил священник.              Коча, тихонько сидевшая в последнем ряду, пыталась вытряхнуть из головы события последних дней и страшный скандал с ее, теперь уже, наверное, бывшим капитаном.              Причем, этот… нехороший человек, эта редиска рода Трафальгарского вот вообще не уразумела, в чем же он не прав! Вот это наглость, вот это полная оторванность от жизни и моральных компасов обычных людей!              Мари сжала руки в кулаки, вспоминая раздраженно-усталое лицо Ло. С таким выражениям смотрят на грудного ребенка который шестой раз за день закатывает истерику без причины.              Только вот Маша — не ребенок. И причина у ее праведного — нет, не возмущения — гнева — есть.              Этот… гандон (давайте уж называть вещи своими именами), не спрашивая ее разрешения или даже мнения, провел операцию над Кочей. И как бы… одно дело, когда ситуация на грани жизни и смерти — там уже не до соблюдения всех уставов и подписания согласий. Но Коча же не умирает! Хотя бы не сейчас. Точный диагноз девушке поставить так и не успели — врачи, в массе своей особо не верят, что у молодой «здоровой кобылы» может быть что-то не так с костями и суставами. И очень долго боли списывали на малоактивный образ жизни и «свойственную девушкам впечатлительность». А потом, когда со скрипом и скандалами все же назначили анализы, чуть не поставили болезнь Бехтеревахроническое воспаление, поражающее позвоночник и вызывающее срастание позвонков друг с другом. Мари была готова уверовать в любых богов, включая Нику, когда этот диагноз не подтвердился. Но что-то с костями и суставами в теле явно шло не так. А выяснить досконально что именно она не успела. И как-то без задней мысли посвятила новоявленного капитана в синопсискраткое изложение своих злоключений с историей болезни. Трафальгар тогда хмуро покивал и долго что-то исследовал сканом внутри комнаты.              Как будто бы на этот моменте вопрос закрылся.              Как минимум, так думала Коча.              Пока не очнулась в больничной палате субмарины и не узнала, что дорогой капитан провел исследование ее болезни и смог найти решение проблемы с воспаленными суставами.              — Почему я в палате? — удивилась тогда девушка, — Ты вскрывал меня, что ли?              — Да, — невозмутимо кивнул пират, — Необходимо было обработать все воспаленные суставы. А не сказал, — продолжил он говорить, не давая возмущению набухнуть и оформиться, — чтобы не волновалась и не накручивала себя перед операцией.              — Допустим, — кивнула тогда Коча, с сомнением принимая такой аргумент. Все же наматывать нервы себе и окружающим она была мастером, а потому этот подход могла в своей голове оправдать.              Но не часть фактов, которые обозначенный капитан очень удачно забыл.              Несколько недель спустя, от скуки листая свою медицинскую карту, Мари нашла детали проводимой операции.              Ей действительно вскрыли больные суставы. Чтобы заменить все воспаленные ткани на донорские. Хрящи, мембраны, перегородки, часть костей в ее теле теперь не были ее полностью. А еще к схеме изменений тут же прилагался список доноров биоматериала.              Мари смотрела на длинный, чудовищно длинный список людей, пострадавших во имя ее здоровья и чувствовала как желчь подступает к горлу. Отбросив медкарту она рванулась к раковине, освобождая желудок.              А придя в себя, взяла улику и пошла выяснять какого хуя этот… долбоеб с комплексом бога творит?              Крик стоял на всю подлодку и ближайшие доки. Судно почти подпрыгивало от эманаций возмущения. Побросавшие все свои дела и сбежавшиеся в эпицентр бури пираты сердца с поднимающимся ужасом смотрела на красную от гнева и долгого «разговора» на повышенных тонах Мари, которая лупила их капитана медкартой по «пустой башке, без грамма человечности и морали», пока тетрадь, не выдержав издевательств, просто не развалилась в руках возмущенной фурии.              — Я, блять, больше ни секунды не останусь в этом дурдоме! — рыкнула она с интонацией, какой в сериалах с россии-1 звучит фраза «Я переезжаю к маме!» и выскочила в коридор, громко топая ногами.              Все пираты, пытавшиеся вразумить «истеричную бабу», как ляпнул Шачи, были посланы на хер… в смысле к капитану за объяснениями. А самому Шачи девушка пожелала «царствия небесного» и побыстрее.              Но шутки шутками, а меньше чем через час Кочи оказалась на улицах незнакомого города незнакомого острова без связей и с минимальным набором вещей первой необходимости. Перейдя сначала с бега на шаг Мари стала осматриваться, мысленно прикидывая куда она может забугриться чтобы не поймать вшей, а главное — проснуться следующим утром. И на свободе. Все же наградная листовка у нее имеется. А средств самозащиты — Коча мимоходом сунула руку в карман, проверяя наличие нескольких маленьких бомб — мало.              — Девушка, а вы верите в бога? — ввинтился в ее голову настойчивый вопрос.              Она вздрогнула и буквально отпрыгнула от говорящего. Тот скорчил обиженную морду, ссутулили плечи и обвинительно заявил:              — А вот это было грубо!              — Влезать в личное пространство — тоже! — рыкнула Мари, еще не растерявшая злости на Трафальгара и готовая ровным слоем рассыпать ее на всех лезущих и недовольных.              — Хм?.. — индивид, обряженный в рясу, показательно задумался. И пару секунд спустя благостно кивнул, — Пожалуй, я был не прав. Прощу прощения. И все же ответьте на вопрос.              — Я-то верю, — кивнула Коча, вспоминая серии с пробуждением Ники, — Вопрос в том, какого бога Вы имеете ввиду.              — Разумеется Солнцеликого Нику, Бога рабов и свободных людей, Воина освобождения!              — Тогда наши воззрения совпадают, — хмыкнула Коча, чуть расслабляясь и осматривая говорившего. Это был благообразный до скрипа сладкой ваты на зубах послушник со взглядом кроткой овечки. Про таких пишут книги об истинном духовном поиске, без перерывов на мирское. Но ей-богу, агитация на улице в ‘лучших традициях’ мормонов и свидетелей Иеговы?              — Ваш смущают обстоятельства нашей встречи? Напрасно, сестра. Моими руками руководит сам господь наш, и именно он направил меня к вам, видя вашу беду.              — Богам обычно плевать на страдания людей.              — Не правда. И сами вы не верите в свои злые слова. Но бог не может самолично спуститься и утешить, и облагодетельствовать каждого. За этим у него есть мы — его ученики и послушники.              — Хм…              — И вижу я твою беду, сестра. Позволь мне помочь тебе и предложить обрести кров хотя бы на эту ночь в стенах храма.              — Звучит как сказки про сыр, который бесплатный только в мышеловке, — протянула девушка, не пытаясь убрать подозрения из собственного голоса.              — Ты сможешь покинуть храм в любой момент, сестра. Двери, конечно, закрываются на ночь. Но если таково будет твое желание — привратники откроют их в любое время. Разумеется, если с той стороны не будет орды недовольных, желающих поднять на вилы наш скромный приход, — чуть слышно засмеялся послушник.              «Храм, приход — разве это одно и то же?» — мелькнула у Кочи мысль. Но ее тут же затерли другие.              Она еще раз осмотрела послушника. Тот выглядел весьма бодрым и чистым. Значит есть надежда, что с провиантов и гигиеной в его богадельне все неплохо. И пересидеть там ночь можно. Да и… какие есть еще варианты? Деньги есть, но прям мало. Надо экономить и тратить ток на необходимое. А бесплатно переночевать здесь окромя храма можно разве что в борделе. Да и то… насколько бесплатным будет такое проживание — вопрос со звездочкой.              — Что ж, кажется мне не остается ничего другого, кроме как воспользоваться добротой вашей общины, — кивнула Коча, позволяя сопроводить себя в храм. Они вместе с послушником, отзывающимся на имя Сергей (что отдельно удивляло безмерно!) вошли на прихрамовую территорию.

***

      Одна спокойная ночь в маленькой, но чистенькой келье растянулась на пару дней. Попытки найти другую легальную работу разбивались о развешенные тут и там листовки. Свеженькие, блять! Четкие! По которым не узнать невозможно! Жители смотрели на них, бледнели, зеленели и высоким фальцетом просили удалиться.              В храме ее попытки поощряли и не корили за неудачи. Особенно старался Сергуня, видимо взявший над Кочей незримое шефство. Он же таскал уставшую, а потому малосопротивляющуюся девушку на проповеди, почему-то проводимые по вечерам и пытался приобщить к церковным делам.              Вся эта духовная жизнь порядком Мари раздражала, но пока крышечка держалась на месте мыслями о единственном крове и еде.              А еще ей подкидывали обязанности по уборке, которые, говоря уж совсем начистоту, были в разы лучше душеспасительных бесед. И позволяли уйти подальше от кучи незнакомых слегка пришибленных людей и подумать в одиночестве. Пусть даже попутно подметая дорожки в саду и задний дворик.              Впрочем идиллия длилась недолго.              — Тебе не надоел этот концерт?              Коча почти подпрыгнула на месте. Почти. Она буквально поймала движение за полсекунды и сжала себя как пружину.              Мари подняла голову медленно-медленно, натыкаясь взглядом на хмурого Трафальгара. Тот стоял у стены, пафосно опираясь на нее плечом в той почти культовой позе с Панк Хазарт.              — Кон-церт? — повторила она по слогам.              — Лог Пос настроился и нам пора отплывать.              — Я вас не держу. Плывите, — отрезала девушка, возвращаясь к уборке.              Трафальгар вздохнул, показательно тяжело, и вновь заговорил:              — Хватит дуться и строить из себя обиженную. Наши разногласия не должны мешать командным обязанностям.              Внутренняя Ксана хлопнула себя рукой по лбу. А у Мари будто сорвало тормоза.              — Ах, значит я «строю обиженную»? Ах, «разногласия»? — она покрепче перехватила метлу, подходя к пирату ближе, — Ты, блять, сам себя слышишь?! Или мозги отключились вместе с совестью?!              — Ты чего орешь?              — А ты будто не понимаешь?! Совсем меня за дуру держишь? Ты, блять, решил за меня! Сделал выбор ЗА МЕНЯ! Искалечил больше десятка людей из-за меня! КОГДА МНЕ НИЧЕГО НЕ УГРОЖАЛО! ПРОСТО РАДИ СОБСТВЕННОГО ЭГА! ТЫ ПОКУСИЛСЯ НА МОЮ ЛИЧНОСТЬ! И ДАЖЕ НЕ ЧУВСТВУЕШЬ ВИНЫ ЗА ЭТО!              Коча не заметила как начала кричать. Но остановить себя уже не могла.              — ДЛЯ ТЕБЯ СВОБОДА — ЭТО ЧТО, ШУТКА? ТОГДА ДАВАЙ, ПЕРЕНЕСИ НАС ОБОИХ НА КОРАБЛЬ! ТЕБЕ ЖЕ ПЛЕВАТЬ НА МОИ МЫСЛИ И ЧУВСТВА. Я ЖЕ КУКЛА БЕЗ СОБСТВЕННО ВОЛИ! А ТЫ ВЕСЬ ТАКОЙ ВЕЛИКИЙ И ОХУИТЕЛЬНЫЙ, ЛУЧШЕ ВСЕХ ВСЁ, БЛЯТЬ, ЗНАЕШЬ!              Воздух в легких кончился, и Мари замолчала, судорожно сжимая в руках древко метлы и закрываясь им как щитом. И кажется что-то увидела в глазах напротив. Нет, не понимание. Пока не понимание. Но сомнение.              — Я думаю, вам стоит покинуть храм, — раздался прохладный голос. Рядом материализовался знакомых послушник. И Коча уже собиралась начать оправдываться, когда поняла, что слова были обращены не к ней.              Ло посмотрел на Кочу, на храмовый дворик, куда начали стекаться другие люди, нечитаемым взглядом.              — Кавардак, — скомандовал пират, исчезая.              — Пиздец, блять… — пробормотала Мари, оседая на землю.              А она ведь только начала успокаиваться…       

***

      Конечно, такое громкое во всех смыслах событие не могло остаться без внимания. И если взрослые находили то ли больше такта, то ли чувства самосохранения и не лезли в душу (хотя было видно, что им очень хотелось), то дети не заморачивались. Стоило Мари немного оклематься и домести этот несчастный дворик, ее облепила стайка мелкоты. Унесенная потоком заинтересованной детворы, Коча сама не понимая как оказалась в одном из залов храма. И нашла себя за рассказом одной из серий Доктора Кто. В ее версии были опущены все неважные подробности вроде пришельцев, а события превратились в добрую сказку с хорошим концом и посылом, что дети в любых непонятных им ситуациях должны просить помощи знакомых надежных взрослых. И с главной мыслью, что детей любят просто за то, что они есть. Без условий и обязательств.              — А что было дальше? Когда мальчик с папой и доктором смогли выйти из шкафа?              Мари вдохнула. Выдохнула, отгоняя стойкое желание ударить себя по лбу. Внутренняя Ксана давилась от смеха и напоминала, что в китайских новеллах «выйти из шкафа» это объявить о своей нестандартной ориентации.              — Шкаф сожгли.              — А! Что б туда больше никто не провалился!              — Да, — кивнула Коча. Ближе к концу она вспомнила про кукольный домик, но вставлять в повествование эту деталь уже было поздновато. Да и не влияла та на ситуацию в целом.              — Можем нам тоже сжечь тот комод?              — А? — Мари подумала, что ослышалась.              Дети зашикали на мальчишку, отзывавшегося на Микки.              — Какой комод? — опасливо уточнила она.              — Ну… — дитенок замялся, ковыряя землю носком ботинка.              — Какой. Комод, — еще раз уже с большим нажимом проговорила Мари.              — В… в подвале, — признался ребенок и затараторил быстрее, — Старый такой. И какой-то жуткий. И воняет страшно! У него нижняя дверка только открывается. А внизу что-то булькает! И горит!              — Тише, — пробормотала Мари, притягивая ребенка к себе. Того била крупная дрожь, будто он действительно боялся рассказанного. Она посмотрела на остальных детей, взглядом побуждая их говорить.              — Нам вообще нельзя спускаться в тот подвал, — дернул себя за ухо другой мальчуган — Рави, если Коча помнила правильно.              — Я не буду вас ругать. Это не в моих полномочиях.              — И рассказывать не будете? — дернули ее за рукав.              — Не буду. Если вы живы и в порядке, не вижу смысла. Но… кто-нибудь кроме Микки тоже считает комод жутким?              — Ага. Он правда страшненький. И за ним действительно что-то горит. И дышит. Но как-то не правильно. Долго. И запах странный. Как от вас после сада, — подхватила рассказ малышка Аси.              Коча задумалась… в саду, когда рядом не было посторонних, она периодически курила, достав на предыдущем острове приличный табак.              Из некого «комода» шли звуки, запахи и кажется что-то светилось… А сам «комод» в подвале. Скорее всего не комод это вовсе, а дверь на следующий уровень. И скорее же всего, детям не разрешают туда ходить просто чтобы не убились. Но… запах сигарет, запах гари настораживает. И заставляет внутренних личностей вскинуть головы и замереть в предвкушении чего-то интересного.              — А где этот подвал с комодом?              Дети затрещали наперебой, забыв о своих опасениях и вскоре у Мари был примерный маршрут до места назначения.             

***

      На следующей проповеди, когда все прихожане собрались в храме, Коча, потихоньку слиняла со службы проверять «комод из ада». И на всякий случай утащила с собой метлу — для конспирации. А что? Если там реально что-то запретное и кто-то поинтересуется ее местонахождением, то она такая: «Простите люди добрые, я новенькая, заблудилась, а мне надо инвентарь вернуть обратно на родину!» Короч, отбрешется. Или пристукнет этой самой метлой. Древко там крепкое и не самое узкое — вдарить можно от души до мультяшных звездочек перед глазами.              Впрочем, время она выбрала самое что ни на есть подходящее. Людей у подвала и в самом подвале не было. Помещение было сырым и походило на неряшливый склад. Этакий малый эскпириенс на тему выручай-комнаты. А комод… реально выглядел как комод! С боковыми стенками и многоуровневыми ставнями. Вот ни разу он не походил на дверь.              «Может быть дети сами себе напридумывали страшилок?» — подумала Кочи. Все же боялись темноты и монстра под кроватью / в шкафу. Почему здесь должно быть не так?              Она уже собиралась уйти, когда со стороны шкафа послышался звук. А потом из-за дверец комода начал просачиваться дым! Охнув, Мари дернулась к стене, так чтобы от странного субъекта ее закрывали несколько ящиков с хламом и ветошью.              Вовремя.              С легким скрипом пара дверок распахнулась, выпуская клубы дыма в подвал и дальше — в воздух через открытую дверь.              — Тьфу! Мать твою, строганину, Миксун! Еще раз напортачишь в формуле — я сам тебя на сашими разделаю, минтай ты недоваренный!              — Да не портачил я! Глянь на выхлоп! Сухого вещества на 23% больше!              — Он розовое, что б те жабры склеились и не разжались!              — Под цвет заказчика, блин! И вообще! Цвет — это побочная реакция. Главное, что выхлоп увеличился, а сила этой дури — не изменилась!              — Мы это не проверяли.              — Да проверим еще. Отправим заказчику на эксперимент на сниженной цене. Но я тя уверяю, я сверял формулы реакции — все должно быть очешуительно!              — Ну смотри. Если получилась херь — я сам тебе чешую поотрываю. Пинцетом!              — Харош бухтеть. Уже скоро проповедь старика закончится. А нам еще реакцию заканчивать и фасовать товар.              На этих словах послышалось громыхание дверок и скрип защелок.              Выждав еще несколько минут, Мари выбралась из подвала так тихо как могла и поскакала в сторону садов.              В голове у нее билась только одна мысль:              «Что, блять, это было?»       

***

      Дорожки в саду при храме уже давно не были такими чистыми. Кажется с момента, когда их только выложили. Проповедь давно прошла. Шарик почти закатился за горизонт, оставляя мир в тяжелых мрачных сумерках. Возможно, тяжелыми и мрачными они были только для Кочи. Но ничего поделать с собой и своим мироощущением девушка не могла. Тревожка сводила с ума и требовала хоть каких-то условно-полезных действий. Хотя бы уборки. Чем Мари себя и занимала — подальше от приснопамятного подвала и комода. И прочих людей.              — Маниакальная мания чистоты за тобой раньше не числилась, — лениво протянул знакомых голос. Мари подняла голову, наблюдая явление Христа народу Трафальгара собственной сиятельной персоной.              — Люди меняются, — огрызнулась она, начиная еще чаще махать метлой.              — Вот как? — Трафальгар изумленно поднял бровь, — Есть ли шанс, что твое мнение касательно моих действий изменится?              — Нет!              — Категорично, — фыркнул Ло, — но я все же попробую тебя переубедить.              — Валяй! — решила Мари, особо не вслушиваясь в бред бывшего капитана. Если Траффи хочет поболтать — флаг ему в руки, барабан на шею! А слушать его Коча не обязана. Но пусть пират об этом не знает и болтает как телевизор на фоне. Для успокоения нервов — в самый раз.              — Ха… не ожидал от тебя такой покладистости. Что же… ты знаешь, зачем я собираю сердца пиратских капитанов?              — Ага.              — И?              — Отдашь мировому правительству за должность Шичибукая.              — М-да. И почему я удивляюсь?              Коча подняла на пирата тяжелый взгляд. Ло поднял руки будто сдается и кивнул:              — Это был риторический вопрос.              Мари хмыкнула и продолжила остервенело мести дорожку.              — Так вот. Капитаны эти все равно не жильцы. Правительство вместо того чтобы ловить бегающие отдельно от сердец тела скорее быстренько перережет сотню органов.              — Дальше что?              — А то, что все «донорские» органы были изъяты именно что у этих не-жильцов. И им по факту уже без надобности. С ними или без — они подохнут как только я заявлю претензии на титул. То есть… максимум через пару месяцев. Так какая разница не будет у них только сердца или еще каких органов?              Мари остановилась, сжала древко обеими руками. Долго выдохнула, собирая мысли в приличную форму.              — Для меня есть разница, — она проговорила это почти по слогам, — Не тебе решать кто и как умрет.              — Я и не решаю этот вопрос в рамках мира. Но эти пираты полностью в моей власти. И именно мне выбирать как они умрут. Сейчас я держу их сердца и слежу за показателями здоровья. Ни один из них не отправится к праотцам без моего ведома и дозволения. И ни один из них не проживет и мгновения сверху, если я назначу ему свидание со смертью.              — Сердце продолжит биться, если кому-то из них проломят башку?              — С… большой вероятностью, — чуть замявшись все же ответил Трафальгар.              — Да-да, продолжай и дальше рассказывать мне сказки про белого бычка… — пробормотала Коча. Ей-богу, сейчас ей этот пассажир вот вообще никуда не упирался. Больше и серьезнее волновало содержимое подвала и тот факт, что вокруг него шныряют дети.              — Что? — спокойно, слишком спокойно переспросил Трафальгар, складывая руки на груди.              — Ниче-ниче, — махнула на него Коча, — Хм… А-а-а-а-а… Почему бы и нет? Скажи-ка мне, дорогой мой, что бы ты сделал, если бы нашел в подвале этого чудесно храма лабораторию по производству наркоты, которая, скорее всего, отправляется одной неперелетной птице весе-е-е-елого такого розового окраса?              С каждым произнесенным словом пират мрачнел. И кажется даже мысли не допустил, что это может быть просто шутка или гипотеза — Коча такими вещами шутить не умела. Да и тот факт, что она не попыталась снова его переспорить тоже о многом говорил.              Ло помолчал, обдумывая вопрос, и несколько тягостных минут спустя припечатал:              — Сравнял бы здесь все с землей.              — Угу, — буркнула Коча, ни мгновения не удивленная, — Вместе со священниками, прихожанами и детьми, в сем безобразии никак не участвующих?              — Да. Чтобы виновные точно не скрылись. У меня нет времени и ресурсов проверять все нити и связи.              — Действительно… чему я удивляюсь? Ах нет, я знаю, — она хрипло засмеялась, чувствуя как ужас сковывает гортань.              — Чему же?              — Подобным образом рассуждает один небезызвестный человек. Он предпочитает уничтожить всех, кто имеет хоть какое-то отношение к проблеме, нежели долго и нудно проверять подозреваемых. И называет это «Абсолютной справедливостью». Так были уничтожены Охара и Флеванс. И мне правда страшно слышать подобное от тебя. Но ты — мой единственный шанс. Кто еще может помочь мне сейчас с этим вот, если не ты?              Мари слышала, но заставляла себя не слушать происходящее. Она знала, что говорит тяжелые, болезненные вещи. Но как еще объяснить этому глупому-глупому пирату происходящее — нет ни малейшего понятия. И откуда еще можно получить помощь — тоже.              — Кто, если не ты? — пробормотала она еще раз, прикрывая глаза. Почти признавая свое поражение. Просить помощи сейчас — унизительно. У того, кто растоптал ее право на самостоятельность — особенно.              — Возможно, стоит несколько расширить границы и обратиться к тем, кто искренне ненавидит концепцию «Абсолютной справедливости»?              Вопрос заставил их обоих почти подпрыгнуть на месте. Каким-то непонятный образом послушник Сергей возник на дорожке со стороны храма и теперь мрачно улыбался взъерошенным пиратам.              — А? Что… ты имеешь ввиду?              Улыбка стала еще жестче, теряя последние остатки былой благости.              — Революционеров, разумеется.              — Разумеется! Кому ж еще! — проныла Коча, отходя на шаг и опираясь на так вовремя возникший за спиной ствол дерева, — Час от часу не легче!              — Это… хороший подход, — с легкой заминкой признал капитан, опуская глаза под тень шляпы, — Если бы был способ связи.              — Он есть. Найди хорошую Муши, а номер экстренного вызова я надиктую.              Ло отрывисто кивнул на это предложение и, подхватив Мари выше локтя, потащил ее за собой.              — Эй!              — Революционеры на тебе. Объяснишь что нашла и в какие сроки это надо уничтожить.              — А? А!             

***

      Коча положила трубку на панцирь муши и с хриплым выдохом растеклась по креслу кают-компании Полярного Тана.              — Еба-а-ать…              И вот вроде бы все нормально — революционеры согласились, приплывут вот прям скоро, ибо близко кораблик. А еще на этом кораблике Настя — живая и невредимая! Но Ника! Как все сложно-то и неоднозначно! Еще и Трафальгар состроил морду кирпичом и вообще эмоций не показывает. Че делать — решительно не понятно!              — Какой же тре-е-е-е-еш… — проныла она, с силой потирая глаза.              До боли знакомая обстановка тоже не доставляла радости — хотелось рвать и метать, и убить кого-нибудь. И одновременно — забиться в угол, на ручки и чтобы пожалели. Как эти желания ухитрялись помещать в голове одновременно и не вызывать конфликт ожиданий даже самой Маше оставалось непонятно.              — Так мы поговорим?              — Заткнись, — отрезала она, на корню пресекая попытку разговора, — Сейчас больше всего на свете я хочу кого-нибудь убить. Не лезь первым в эту очередь.              Индивид, правда, не внял до конца:              — Что я могу сделать чтобы ты перестала так злиться?              — Я не знаю, — рявкнула Коча на бесячий вопрос, — Думай сам!              Ло что-то хмыкнул под нос. Мари не слушала. Она подняла себя с кресла и потащилась на палубу и дальше на остров. Нужно было рассказать Сергуне новости и договориться хотя бы об эвакуации детей.              Всякие там Трафальгары без мозгов были лишними в этом уравнении.             

***

      Следующее утро отдавало привкусом чего-то нереального. Буквально ночью Коча составила план подрыва этой богадельни с ее нелегальным производством, нашла союзников, набросала пути отхода и даже успела проговорить детям правила поведения при нестандартных обстоятельствах. А теперь она снова метет дорожки в саду. Просто метет дорожки…              — Пиздец, — булькнула она, понимая, что ее руки дрожат. Натурально дрожат крупной дрожью. А может ее саму по себе потряхивает полностью.              Кочи прислонилась к яблоне, сползая вниз по стволу.              — Вот это меня плющит… — пробормотала она, не особо задумываясь над тем, что говорит.              — В каком смысле? — уточнил у нее набивший оскомину голос, — Мари!              Девушка его проигнорировала. Хотела отмахнуться, но рука едва дернулась прежде чем упасть вниз.              — Мари-я! — в голосе Ло послышались нотки обеспокоенности.              Рядом вспыхнула голубая сфера, перенося их на корабль. Осоловело переведя взгляд Коча поняла, что они находятся в процедурной подлодки.              — Что болит?              — Ни-чего… вроде, — попыталась отмахнуться девушка.              — С «ничего» такой хревни не случается. Скан!              На несколько мгновений свет дьявольского фрукта ослепил девушку. Но вскоре пропал. А Ло облегченно выдохнул.              — Все и правда не так страшно. Стресс, недосып и легкое обезвоживание. Никаких прогрессирующих заболеваний.              Коча только покивала на эти слова. Раз врач так говорит — значит все и правда нормально. Тут же ей под нос сунули стакан воды и несколько разномастных таблеток.              — Это?              — Успокоительной и снотворное. Тебе нужно отдохнуть и восстановиться, — вкрадчиво проговорил пират.              — Но!..              — Я прослежу — он буквально надавил голосом на это слово, — за безопасностью детей и общей ситуацией. Тебе необходим отдых.              — Я… — Мари хотела что-то сказать, но Ло выглядел слишком настойчивым и при этом каким-то… просящим? Она не была уверена, что значило это выражение на его лице. Но решила ему поверить. Еще раз, — Хорошо.              Она проглотила таблетки. Позволила подхватить себя на руки и перенести в знакомую каюту.             

***

      Пальцы скользили по мягкому и бархатистому, чуть дрожащему и теплому. Мари сжала руку, чуть почесывая кожу круговыми движениями. Собрала пальцы в горсть, немного оттягивая плоть. Неопределённо хмыкнула, сквозь сон гадая, на какой части тела это худая болезненность успела отрастить немного мясца. Не, Коча, конечно, догадывалось. Вероятностей не так уж и много. Но если не сильно просыпаться, то оно и не смущает особо. А главное — не мешает лапать дальше!              — Ты проснулась? — в низком голосе звучали смешинки.              — Нет, — немного неразборчиво буркнула Мари, совершенно не собираясь возвращаться обратно в сложной и тревожный мир.              — Жаль, — с притворной скорбью произнес он, — Во сне поворачиваться не удобно. И лапать тоже.              Девушка едва смогла продрать один глаз и сонно уставилась на капитана:              — А ты вот прям дашь?              Она сжала пальцы на пробу еще раз. Лицо напротив не поменялось.              — Почему — нет?              — Хм… И что? Это не будет считать нападением на твою эм…              — Мужественность и гетеросексуальность? — в тоне мужчины сквозило неприкрытое издевательство.              А у Кочи что-то в голове трещало и рушилось. Скорее всего — внутренние запреты, установки и штампы… но это не точно. Просто не укладывалось в мозгах и извилинах, что вот этот конкретный мужик напротив не считает подобное «гейством» и вообще вещью недостойной его сиятельной персоны. И задницы, ага.              — Н-наверное?              Ло вздохнул.              — Тебе нравятся ощущения?              Вопрос прозвучал очень уж неожиданно. Коча оторопело кивнула.              — Угу. Ты собираешь как-то причинить мне вред этими действиями?              — Вроде нет.              — Ты остановишь, если я тебя попрошу?              — Д-да.              — Вот тебе и ответ. Тебе нравится происходящее. Мне приятно твое внимание. А главное — ситуация абсолютно добровольная и контролируемая. Почему тогда я должен тебе отказывать?              — Ты! Ты… больно спокойный. Как будто бы даже подготовленный. Такое с неизвестности не бывает! Колись — было у тебя что-то эдакое?!              — Ты великолепна в своем красноречии Мари-я, — натурально замурчал Трафальгар, укладываясь на живот и поднимаясь на локте, — Если под «эдаким» ты понимаешь анальный секс в принимающей позиции, то ответ «да». И даже инструменты остались.              Коча почувствовала как во рту пересохло. Она сглотнула сухим горлом, медленно оглядывая визави и заново оценивая ситуацию.              — Покажи, — голос ее звучал непривычно хрипло.              — О. Тебе интересно?              Мари кивнула, жадно наблюдая как сверкнули весельем золотистые глаза. И после едва осознанной мозгом команды безделушка на тумбе сменилась плотной коробкой. Под крышкой лежал фаллоимитатор с объемной головкой и шариками на стволе.              — Довольно далеко от классической формы… — пробормотала девушка. Трафальгар фыркнул и больше никак комментировать собственные предпочтения не стал, — Ну да, ну да. Ты большой мальчик — знаешь, как тебе будет лучше.              — Именно.              — Мм… Красота. Прям даже хочется опробовать в действии, — протянула Мари, по привычке проверяя надежность стежков и состояние ткани.              — Ну давай опробуем. Какие проблемы?              — Хм. А как же мое «истеричное поведение» и «закатываемые концерты»?              Трафальгар чуть наигранно поднял руку, мол, сдаюсь.              — Я дурак. Сойдемся на этом? — и совершенно очаровательно улыбнулся.              — Дурак он. Ага, как же, — проворчала девушка, чувствую непреодолимое желание закатить глаза к потолку, но тут же недовольством признала, — Ты поразительно удачно умеешь заговаривать мне зубы и запудривать мозги.              Коча вновь проверила крепления страпона.              — Он же чистый?              И, наткнувшись на недоуменный взгляд, решила:              — Ну да, глупый вопрос. Врачи обычно заботятся о своем здоровье, даже если они пираты. Тогда доставай смазку, раз ты такой весь подготовленный, и джинсы стягивай сам — моего терпения на них не хватит!              Капитан фыркнул, силой фрукта перенося всю их одежду на ближайшее кресло. Откинулся на подушки, растекся по ним почти демонстративно. Красуясь всеми дарами генетики и собственной дисциплины. Этакий Адонис. Только делить его ни с какой другой женщиной Мари не желала. Да и вообще, какой Адонис? Он скорее Ганимед!              Это демонстративное безделье, эта показная леность почему-то подняли градус злости в крови. Мари хлопнула по тыльной стороной ладони по чужой икре. Хмыкнула звонкому звуку.              — Что развалился как гете́ра в храме Афродиты? Или я должна одна все делать?              Ло повернул голову набок, посмотрел на девушку из-под сбившейся челки.              — И что же прикажешь мне делать?              — Готовиться, очевидно. Промыться, растянуться. У меня сейчас не хватит терпения на нежности и аккуратность, но и твои страдания мне не сдались. Так что… заниматься тебе этим самому.              — Заня-я-ятно, — протянул пират. Он поднялся на коленях, гибко выгибая спину и, ненадолго обернувшись через плечо, обронил, — Тогда наслаждайся шоу, Мари-я.              Бля. И кто теперь над кем издевается?              На секунду мигнула и пропала голубая сфера. И еще несколько мгновений спустя влажные пальцы легли на ложбинку между ягодиц. Погладили кожу, покружились вокруг, будто и правда привлекая внимание.              — Ох бля-я-ять, — пробормотала Коча, когда мышцы разошлись, впуская первый палец.              Вообще, она собиралась прикрепить страпон, а потом, так уж и быть, помочь. Но любые мысли просто не задерживались в голове. Как там сказал Трафальгар? «Наслаждайся шоу»? Да кто ж думал, что его реально устроят?!              Палец достаточно быстро сменился двумя, а потом и тремя. Ло не стонал как актеры в порно, но дышал тяжело, как при беге. А иногда — совсем переставал. Всего на пару секунд, но вместе с хлюпаньем смазки, которую не пожалели, звуки получались… греховными.              Мари тряхнула волосами, приводя себя в чувства. Она имеет все шансы опоздать на собственный секс, если прямо сейчас не нацепит чертов страпон!              Лямки затянулись и закрепились легко. Вес у лобковой кости ощущался непривычно, но был достаточно маленьким, чтобы не приносить неудобства.              — Где, говоришь, смазка? — пробормотала она, осматривая кровать, — А! Вижу! Не отвлекайся.              Искомое лежало у ноги пирата, почти под коленом. Девушка придвинулась ближе, забирая тюбик. Тихо фыркнула, наткнувшись взглядом на внушительную эрекцию. Стояло у Трафальгара крепко. И вряд ли в такой позе удобно дрочить. Да и чем? Опорной рукой, на которой сидит вес тела? Так что данное мероприятие определенно не только у нее вызывало трепет.              — Как думаешь, ты готов? — спросила Мари, смазывая страпон.              — В-вполне, — на выдохе уронил пират.              — Тогда убери руку.              Трафальгар подчинился.              Влажные от смазки пальцы аккуратно прошлись по ложбинке и проникли внутрь. Мягкие влажные стенки сомкнулись вокруг. Коча повела пальцами, запоминая под каким углом стоит входить. Погладила переднюю стенку, ища другую по ощущениям ткань. Точнее, железу. Ну не зря же еще в прошлом мире были прочитаны километры гейских фанфиков. Когда-то знания о расположении простаты должны были пригодиться!              На одном из движений пират выдохнул тяжелее, сжимаясь внутри и переступая коленом.              — Ага, вот сюда мы и будем стремиться, — пробормотала себе под нос Мари, вынимая пальцы.              Она придвинулась по кровати ближе, приставила игрушку. Выдохнула, начиная мягко давить. Несмотря на вполне адекватную подготовку, страпон заходил медленно из-за формы. Перепады объема, пусть и не большие, заставляли сфинктер постоянно напрягаться и расслабляться.              — Ох…              — О! Неужели ты стонешь? — протянула Мари, войдя полностью. Она двинулась назад, смотря как капли пота стекают по чужому загривку, — Ну же, милый, порадуй меня.              — Ч-что ты хо-чешь услы-шать? — едва заметно растягивая гласные, пробормотал Трафальгар.              — Все! — на выдохе, вновь входя полностью припечала Кочи, — Все, что у тебя есть. Все, что ты можешь мне дать. Все без остатка.              — Мари-я…              И это звучало… это звучало…              Чудесно, греховно, грязно, милостиво, сладостраство и расхристано.              Сладко-сладко.              Кочи наклонилась, впиваясь зубами в кожу на загривке. Задвигалась быстрее, выбивая свое имя с чужих губ на выдохе. Спустила руку с чужой талии ниже, сжимая болезненно твердый член.              — Ну же, милый, — зашептала она с легким придыханием, — Я же чувствую, как ты дергаешься в моей руке. Кончай.              Кочи вновь прихватила зубами шею, лаская пальцами уздечку и кожу под головкой.              — Мари-я! — пират дернулся под ней всем телом, будто хотел сбросить с себя. Тихо заныл на одной ноте, кончая, и обмяк на кровати.              Мари навалилась сверху, ожидая пока судорожные сокращения закончатся. Убирать страпон сейчас было не самой гуманной идеей. И вообще, у нее тут перед глазами была слишком чистая шея как для человека в отношениях. Это надо было исправлять. Чем она и занялась. С огромным удовольствием.       

***

      Прибытие революционеров на остров прошло почти незамеченным. Для местных жителей.              А вот пираты сердца были повторно оглушены криками их возвращенной накамы, почти повисшей на одной из прибывших.              Мари смеялась и плакала, рассказывая о Маринфорде, выговаривая подруге за хреновые шутки про самоубийство путем утопления, ругалась на нарковарителей и долбанного фламинго, покупающего эту дрянь. И все это одновременно, пополам с вопросами о жизни самой Насти, революционерах и устройстве их общей подруги.              — Надо еще тебя с Сергуней познакомить! Он тут больше может рассказать о происходящем.              — Сергуня? Серьезно?              — Ну… ну… Ну! Сергей он, Сергей!              — Мм! И такие звери водятся в сих дивных полях…              — Морях.              — Да, морях. Хорошо, будем работать.