Немного позже

***

Она стоит и коса у нее по пояс. И щеки мокры от слез.

А у любви есть тот, кто попал под поезд

и тот, кто забрызган грязью из-под колес.

Изюбрь

      Его Высочество Наследный Принц замечает это первым.       На самом деле, он просто принимает это первым. Первым не пытается задвинуть эту мысль в самый дальний угол сознания. Первым начинает говорить, и на секунду Хэ Сюань почти ненавидит его за это.       За пять лет, прошедшие с победы над Безликим, Се Лянь не сильно изменился. По крайней мере, так это выглядит со стороны: все те же простые белые одежды — разве что теперь их иногда украшает пояс, вышитый алым — все та же повседневная прическа без гуаня. Он даже ленту на шее не перестал носить, хоть проклятой канги там больше не было. Ничего (или почти ничего) не выдает в нем Небесного императора и супруга градоначальника Призрачного города.       Тем не менее, Хэ Сюань ни на секунду не забывает, кто перед ним. Ему хорошо известно, на что способен Его Высочесто — и все-таки он понятия не имеет, чего от него ожидать. Хэ Сюань снова убеждается в этом, когда Се Лянь откладывает палочки и своим обычным спокойным и доброжелательным голосом произносит фразу, после которой столом тут же становится тихо:       — Прошу меня извинить, если это прозвучит бестактно, но мне показалось… мне показалось, что Хозяин Черных Вод испытывает некоторый романтический интерес в отношении Са… Собирателя Цветов под Кровавым Дождем.       Черновода словно накрывает ледяной волной. Он никогда не боялся Хуа Чэна — до этой секунды. Кажется, он очень давно не боялся ничего вообще — когда у тебя нет будущего, нет и страха. Лучше бы так оставалось и впредь. Неужели после того, как месть свершилась, он стал… уязвимее?       Хэ Сюань молчит, закидывает в рот еще пару кусков моркови и тщательно пережевывает. Ему нечего сказать. В конце концов, его ни о чем и не спросили.       Хуа Чэн не смеется, не злится, не поддразнивает принца в своей обычной манере. И не отрицает. Говорит совершенно невозмутимо:       — Если гэгэ это беспокоит, Хозяин Черных Вод больше здесь не появится. Никогда.       Хэ Сюань молча сжимает палочки. «Да что ты говоришь, Хуа Чэн. Если бы Его Высочество всерьез беспокоился, ты бы уже освежевал меня, приготовил, и подал ему под сладким соусом».       Но все же Се Лянь сказал это вслух. Что вообще… Почему сейчас? Действительно хочет, чтобы он ушел? В последнее время Хэ Сюань и впрямь зачастил в Призрачный Город. Обедать в компании этих двоих вошло в привычку, но видят боги, он ни разу не пришел незваным.       В ожидании приговора Черновод безжалостно притапливает в бульоне кусочек тофу. Они смотрят друг на друга, не на него — он знает это даже не поднимая головы. Плевать. Что бы они там ни решили — плевать.       Се Лянь встает, и тишина трескается, как первый осенний лед на поверхности озера. Он подходит к Хэ Сюаню, касается его плеча легко, кончиками пальцев, заставляя наконец оторвать взгляд от тарелки:       — Завтра будет фучжоу с гребешками. Ты придешь?       Всю следующую за этим коротким разговором ночь Хэ Сюань задыхается от кошмаров. Ему снится, как мучительна была бы его смерть, если бы Его Высочество хоть полслова сказал о том, что Собиратель Цветов заинтересован в нем в ответ.

***

      Он приходит на фучжоу с гребешками. И снова. И снова. Никто из них не возвращается к этой теме, гладь черного омута остается спокойной. Лишь изредка по ней пробегают круги: вот Хуа Чэн смотрит поверх чаши с вином слишком пристально и усмехается так, что Хэ Сюань отворачивается, сам не понимая почему; вот Его Высочество с улыбкой перекладывает лучшие куски из своей тарелки обоим бедствиям по очереди — Хуа Чэн не спорит, и поэтому Хэ Сюань не спорит тоже. Хэ Сюань предпочитает не замечать. Он уверен: Се Лянь ошибается. Никаких романтических чувств к Хуа Чэну он не испытывает, ему просто нравится, как готовят в Призрачном городе. Всегда нравилось.       В конце концов, смотреть на Алое Бедствие в таком ключе было бы попросту глупо. С самого начала у Хуа Чэна был его принц — отчаянная невозможная мечта и единственная цель. У Хэ Сюаня тоже была цель, и только это их и сближало — неудержимое стремление во что бы то ни стало достичь ее, получить свое, чего бы это ни стоило. Хотя вряд ли он понимал любовь Хуа Чэна так же хорошо, как тот понимал его ненависть.       Теперь, когда они оба достигли желаемого, их больше ничего не связывает. Стремление одного превратилось в горячее, как лава, чувство, второго — в вымерзшее до дна мертвое озеро. И все же Хуа Чэн зовет его опять. И Хэ Сюань приходит. И снова. И снова.

***

      Он уже бывал здесь прежде, правда, один. Кленовая роща на окраине Призрачного города, особенно прекрасная сейчас, когда клены сравнялись по цвету с одеждами градоначальника, пользуется дурной славой. Поэтому сюда приходят только те, кто сам пользуется еще более дурной славой.       — Так красиво, — едва слышно выдыхает Его Высочество, но смотрит не на листья, а на своего супруга. Точнее, на них обоих. Хэ Сюань не помнит, почему его голова лежит на коленях Хуа Чэна — это произошло как-то само собой. Алые листья падают, падают, падают без конца, и от этого отчего-то тревожно и сердце сбивается с ритма.       Се Лянь делает это первым. Черновод даже не сразу понимает, что происходит. Его накрывает волной темных волос, окутывает запахом осени и яблок. Его Высочество целует осторожно, почти сразу же отстраняясь, и в этом столько непонятной Хэ Сюаню нежности — откуда только взялась? — что он инстинктивно тянется следом, пока осознание происходящего не прибивает его обратно к земле ледяным копьем. Они только что… что?..       — Ох, Сань Лан, прости, пожалуйста!       Сердце Хэ Сюаня ухает в желудок — на мгновение ему кажется, что Се Лянь извиняется за поцелуй, но нет — просто заметил, как сильно сжимает ладонь Хуа Чэна. Волнуется.       Хэ Сюань не волнуется. Ему страшно так, что он не может пошевелиться. Глаза закрываются сами собой — настолько сейчас не хочется смотреть Алому Бедствию в лицо. Глупо, глупо, глупо и небезопасно. Холодная рука Хуа Чэна покоится на его горле. Теплая рука Се Ляня гладит его лицо. От контраста хочется закричать, но он не издает ни звука. Если не смотреть, если не двигаться, можно превратиться в гладкий черный камень на морском дне — и тогда ничего не произойдет.       Пальцы на шее слегка сжимаются, и Хэ Сюань вздрагивает всем телом.       — Тише, тише… — успокаивающе шепчет Се Лянь, и Хэ Сюань снова вздрагивает, на этот раз от его голоса.       — Черновод. — Хэ Сюань уверен, что знает Хуа Чэна достаточно долго, чтобы понять, когда тот в ярости — и сейчас он совершенно спокоен. Но это еще не повод открывать глаза.       — Черновод. — Хэ Сюань упрямо зажмуривается еще крепче, но Хуа Чэн не отстаёт: — Ты ведь даже не меня боишься.       — Заткнись.       — Сюань-эр. — В голосе Се Ляня звучит мягкий укор, словно он и впрямь непослушного ребенка уговаривает. «Какой я тебе Сюань-эр», — думает Черновод, но грубить Се Ляню не хочется. Не из опасений перед его сумасшедшим супругом, просто не хочется… и всё.       Он протягивает руку наугад, и Его Высочество вкладывает в нее свою ладонь. Под сердцем становится щекотно.       На самом деле, Хуа Чэн прав. Страх, который ползет по позвоночнику, никак не связан с возможным гневом или ревностью Алого бедствия. Совершенно очевидно, что, по какой-то неведомой причине, Хуа Чэн позволяет этому происходить. Нет, дело не в этом. На самом деле Хэ Сюань боится, что если откроет глаза, то получит будущее, и он совсем не уверен, что готов к этому.       — Сюань-эр, — повторяет за принцем Хуа Чэн, явно поддразнивая, и это вытерпеть уже невозможно.       — Я тебе сейчас язык вырву! — от возмущения Хэ Сюань всё-таки распахивает глаза, и это самое странное «да», которое ему приходилось говорить в жизни.       — Попробуй, — соглашается Хуа Чэн, склоняясь к его губам, и даже в поцелуе не перестает ухмыляться.       Хэ Сюань знает, что вцепился в ладонь принца слишком сильно. И ничего не может поделать.