Нафилософствовал

Авантюрин чертовски удачлив. Но не здесь, не в этой проклятой аудитории по философии, где каждый первый курс устало записывает цитату Декарта и запоминает её на всю жизнь. Доктор Рацио — недостижимая мечта. Мечта Авантюрина. Но всё, что он может, — это с дальней парты наблюдать за его скользящей походкой и тихо вздыхать. На доктора приятно смотреть. Но ничего большего из этого не выйдет, и Авантюрин знает — они как две параллельные прямые, которые в романтическом плане никогда не пересекутся. Классика жанра. Рацио выглядит, как самая настоящая задача, сложная и непроглядная, ответом над которой нужно попыхтеть. А Авантюрин не так умен, чтобы решить её, сидя так далеко без возможности коснуться. Доктор вряд ли доверится такому человеку, как он. «Слишком рискованный», «слишком вальяжный», «слишком слишком для меня, и вообще, покиньте аудиторию, уважаемый студент». Ага, наслышаны. Кажется, будто Доктору Рацио не нравилось абсолютно всё в Какаваче. А Авантюрин, наоборот, влюблен бесповоротно, что был готов любить все недостатки, каких он, кстати, до сих пор не нашел. — Авантюрин, подскажите мне, опытному человеку, как вы будете готовиться к экзамену по моему предмету, если в тетрадке у вас — пусто? — летающий в облаках Авантюрин спускается на землю. Доктор Рацио пристально смотрит, с мелом в руке указывая на отсутствие конспекта. Это, пожалуй, было одной из неприятных деталей влюбленности. Весь твой мозг полон каши, не знаний, а подробностей о человеке, которому до тебя нет никакого дела. Концентрация опускалась ниже плинтуса, зато поднималось настроение и нежелание что-либо делать. По крайней мере, так было у Авантюрина. Он хочет эту способность от себя оторвать, но она прилипла намертво, словно кто-то использовал самый дорогой суперклей, чтобы сцепить их воедино. Авантюрин то и дело отвлекается на невероятной красоты глаза, подтянутое тело и изящные пальцы. А то, что льётся из уст преподавателя — не так важно. Его мелодичный голос обволакивает и сам крадет в чертоги разума, подвергая Авантюрина фантазиям. Искорка, сидящая по правую руку, неумело пытается сдержать смех. Получается у неё плохо. — А самое главное, на что вы так отвлеклись, что даже не взяли в руку ручку? — не унимается Рацио. Авантюрин поднимает свои глаза, натыкаясь на строгие чужие. Он всем своим нутром чувствует, как вся аудитория, пожирая и умирая от ожидания развязки, смотрит на него. — На Вас, — вырывается само собой. … Господи, дай сил не провалиться под землю прямиком в ад. Зубы сжимаются от собственного удара. Лучше бы он сказал про паралич рук, и тогда бы вопрос о пустой тетрадке отпал сам собой. Лучше бы он вообще промолчал, потому что злить Доктора не хочется: он и так в его глазах опущен ниже некуда. Еще чуть-чуть и ищите в прошмандовках Марианской впадины. — Удивительное хамство, — подмечает преподаватель и, больше не говоря ни слова, спускается к кафедре. На секунду он отвлекается, чтобы вспомнить, на каком моменте прервал лекцию. Рацио вновь продолжает рассказ. Авантюрин благодарно выдыхает от того, что преподаватель не стал закапывать его в могилу, но тут же давится, когда Искорка хлопает его по ноге. — Ты такой влюбленный идиот, знаешь же, правда? — и ухмылка такая жуткая, будто задирает беспомощного ребенка. Искорка всегда так. Совершенно безжалостно относится к чувствам Авантюрина, подначивая каждый раз, когда замечает это лицо, полное кайфа от его личной кошачьей мяты. — Ничего не говори, — пытается остановить Авантюрин. Тщетно? — А я молчала, — тщетно. — Ты осудила меня глазами, — приводит достаточно весомый для уровня их развития аргумент. Её глаза сужаются, готовясь выпустить больше алого огня. Препираться ей только в удовольствие, чего не скажешь о пристыженном Авантюрине. Рацио то и дело поглядывает в их сторону, пытаясь захлопнуть их бесящие рты одним взглядом. И Авантюрин готов ежесекундно прервать далекую от светской беседу, он даже отворачивается от одногруппницы и начинает переписывать информацию со слайдов — замечательные редкие моменты, когда Рацио приходит с презентацией, а не как обычно зачитывает лекцию, сверяясь с многолетней тетрадкой. Но Искорка, несмотря ни на что, не собирается останавливаться. — Не было такого, — отвечает она, медленно отодвигая чужой конспект ближе к себе. Дорогая моя, думается Авантюрину, твои лицевые субтитры настолько развиты, что сам Илон Маск позавидует качеству данной разработки. — Ты ржала. Лицо Искорки искажается со скоростью света. — Я тебе, блять, не конина! — повышает она голос, пряча тетрадь за спиной. — Конина это уже мясо, а ты лошадь! — Авантюрин злобно фыркает, пытается вернуть нагло украденную вещь, но в дело идут неожиданные фокусы Искорки: она щелкает пальцами и в один миг тетрадь превращается в сладкую конфету, которая тут же попадает на её язык. Девушка усмехается, раскусывая её пополам. Авантюрин же чувствует, как перед глазами проносится вся его университетская жизнь. Ему же еще к экзамену готовиться! Думает он об этом не то чтобы долго, ведь, как и генетически заложено всем студентам, он начнет готовиться в последний момент, когда время будет лететь, а не растягиваться. Вдруг в аудитории повисает тишина, только осколки мела со звуком разбиваются о прежде чистый паркет. Рацио оборачивается, метая молнии из глаз, и ядовито процеживает: — Вон из моей аудитории!

***

Спустя две недели он наконец приходит к пониманию: подготовиться к экзамену за неделю — невозможно, особенно, когда твои конспекты съела условная собака. Теоретически — подготовиться всё-таки можно, на практике — Авантюрин в шляпе вертел эту вашу подготовку. Ему надоело сидеть на кровати в окружении новой тетради и распечаток, необходимых для того, чтобы лучше понимать темы билетов. Он, по сути, уже ничего не понимает, вся информация сварилась в одну большую кастрюлю каши, а он сыт по горло. — Всё, хватит. Не могу больше. Авантюрин разбрасывает листы, часть из которых падает на пол. Затем под неприятный скрежет он плюхается на кровать, прижимая телефон ближе к уху. На том проводе сидит уставшая Искорка. Она зевает и перемешивает давно остывший чай, слушая болтовню своего одногруппника. — А я говорила! Ты и так потратил время на бездумное переписывание конспектов, так и превысил лимит своей памяти. У тебя там хоть что-то работает? Шестеренки смазать? — слышно, как после вопроса она делает один глоток и мычит что-то типа «бе». Конечно, после небольшого инцидента она тысячу раз извинилась, даже предложила свою тетрадь взамен на съеденную. Однако, возьми он эту тетрадку, это бы все равно не имело никакого значения, учитывая, как подробно и каким почерком она пишет конспекты. Если она сама не может разобрать слова и отличить н от п, ч от и, даже д от з и у, то Авантюрину и пытаться не стоит. Поэтому за помощью он обратился к старосте. — Себе смажь, — возражает Авантюрин, тут же передумывая — А, нет, лучше мне, — он переворачивается и падает лицом в подушку, — Ты права была, но забудем, что я это сказал. Отстань, не приставай. — Ууу, — тянет, — Какой ты противный и уставший. — Ага. — Так напиши своему преподу, поставит тебе автомат и всё, не будешь мучаться. Авантюрин бесится. У него и так завал в учебе, куча каких-то терминов и дат, которые надо выучить чем раньше, тем лучше, а Искорка решила нагнетать с еще одной очевидной проблемой. Он не представляет, как ему удастся с таким «багажом знаний» сидеть перед преподавателем и вытягивать билет. Тем более, что этим преподавателем будет сам Рацио. — Как я раньше не догадался, блять. Так и сделаю. Он же прям «мой» препод! — подает он голос сквозь сжатые зубы. Он подрывается и с силой мнет попавшийся под руку листок. Эта женщина когда-нибудь доведет его. Искорка, мигом прочувствовав смену настроения, отказывается от идеи дергать за ниточки, успокаивая в себе вредный нрав. — Фу, реально противный. Абонент не понял шутки, перезвоните позже, — она наигранно цокает. — Я всё понял. Ты просто щас на больное давишь. Я этого признавать не хочу, недотепа ты недалекая. В трубке раздается многозначительное молчание. — Слушай, я правда ничего такого не имела в виду. Но, как бы сказать… Его отношение к тебе намного отличается. — А то я не понял, что он меня презирает, — тяжелый вздох, — Мне же так нравится от него погоняй каждую пару получать. Спасибо. Не иди на психолога, пожалуйста. Искорка закатывает глаза. Она знает, что переубедить Авантюрина — та еще задача, ведь из-за своей влюбленной слепоты он не замечает очевидных вещей. Еще хуже, когда он их замечает и яро пытается отрицать. Но как человек может отрицать даже общеизвестные факты? Кого не спроси — все давно заметили мини-интрижку между этими двумя. Да даже если и не заметили, то эти влюбленные всегда такие тупые?! В нем одном столкнулись все стадии принятия, и Искорка может лишь гадать, какая из них выйдет на сцену раньше. Разминая брови, она продолжает пить чай. — Упрямец. Доктор Рацио точно тебя не презирает. — Тогда призирает? — спрашивает он, делая акцент на «и». — Ещё хуже, — она откусывает печеньку с шоколадной крошкой, которую давненько приметила у соседки, — У тебя что, дэдди ишьюс? — говорит Искорка с набитым ртом, до противного невнятно. Авантюрин вдруг сбрасывает звонок.

***

После сложного зачета по английскому Авантюрин выходит из корпуса через заднюю дверь. Он должен чувствовать радость за то, что смог взять себя в руки и сдать на хорошую оценку, но как же это, блять, всё заебало. Холод мгновенно окутывает его щеки: всё-таки вечереет и стоило бы одеться теплее. Но это не важно, по крайней мере сейчас, когда главная задача — проветрить мозги. У него не остается сил не сойти с ума, словно все вышло из-под контроля. Он чувствует подавленность, легкое разочарование в самом себе, которое медленно растекается по его телу и скоро подступит через артерию к сердцу. Авантюрин не хотел бы его разбивать. Рядом щелкает зажигалка, Авантюрин поворачивается. В метре от него стоит студент, подносящий сигарету к своему лицу, она еле горит красным и уже через секунду выпускает дым. Авантюрин ведёт носом и подходит чуть ближе. — Можно мне? Парень одобрительно кивает. Он достает еще одну сигарету из пачки и передает в руки Какавачи. — Нервы? — удивительно, как незнакомец понял его с двух слов. Или это сигареты настолько лечебные, что другого применения у них нет? — Ага, — у него нет желания говорить. — Понимаю, — отвечает парень, отдавая зажигалку. Авантюрин сжимает ее в пальцах и с недопониманием смотрит, — Забирай. Там как раз на пару раз осталось, — и уходит. Авантюрин никогда еще не курил, но много раз видел, как это делают соседи по общежитию. Его пытались уговорить, а он в никакую. Вот тут и пришло его время. Он отвлечется от всего, что происходит, просто забудется на мгновение и отпустит себя. Да. Всё идет своим чередом — чертовски херово. Газа в зажигалке и вправду мало. Он надеется, что этого, как сказал незнакомый студент, хватит хотя бы на одну сигарету, больше у него нет. Колесико крутится под нажатой кнопкой и огонь мгновенно вспыхивает. Авантюрин тревожно выдыхает, зажимает неизвестной марки сигарету в зубах и подносит зажигалку. Ещё одно нажатие — сигарета загорается. Зажигалка прячется в карман, из которого было бы не плохо выкинуть лишний мусор в виде билетов и использованных упаковок от жвачек. Он старается не сильно затягиваться при первой затяжке: знает же, что это основная ошибка всех новичков. И, к счастью, у него получается не закашляться. Дым откровенно неприятный, точнее говоря — противный. Авантюрин оглядывается в сторону ушедшего студента — как тот курит эту противную хрень? — Гадость. — Она самая, уважаемый Авантюрин. Не изъявите ли желание объясниться или для Вас вполне нормально, несмотря на все писанные правила, нарушать их? Авантюрин вздрагивает. Знакомый голос мгновенно обезоруживает, сковывает все участки тела, заставляя замереть на месте. Он снова не в том месте не в то время. Он снова унижен. Но имеет ли это хоть какое-то значение? — Здравствуйте… — отвечать преподавателю с сигаретой в зубах, поддерживая ее двумя пальцами, кажется, не очень прилично. Доктор Рацио подходит ближе, вставая рядом. Он еле касается его плечом, но Авантюрин уже готов проглотить весь воздух, чтобы не обдавать мраком фигуру преподавателя. — Вам должно быть очень стыдно загрязнять воздух у стен университета. — Мне, должно быть, немножко всё равно сейчас, — идеально перерабатывает в себе слово «похуй». — Опять хамите? — вздергивает бровь преподаватель. Его медовая кожа сказочно смотрится на фоне яркого заката. — Да, — выдыхает дым в другую сторону и опускает руку. Рацио безмолвно складывает руки на груди. И снова он унижается перед объектом своей симпатии. Авантюрин сейчас возьмет и разорвется на части — настолько надоело примитивное разочарование в чужих янтарных глазах. И всё-таки, думается ему, даже так они прекрасны. Ему бы извиниться и уйти туда, где его не найдет приковавший к нему взгляд преподаватель. Зачем Доктор так смотрит, прожигая очередную дыру? Разве она успеет зажить к завтрашнему дню? Он больше не выдержит ни секунды. Слабость стремительно подкатывает к горлу. Пепел маленькими комками вываливается на дрожащие от холода пальцы. Горячо и больно. Должно было согреть и успокоить. Должно было. Должно. Режущее недовольство. Авантюрин дергается от внезапного движения в свою сторону. Тело словно прошибает током от одного только нахождения столь близко. Рацио выхватывает протлевшую сигарету и отправляет её в ближайшую мусорку. Стоило её потушить: дым, хоть и довольно слабый, всё еще поднимается в небо. Бедные оскверненные стены. Авантюрин усмехается. Для него только в радость, сигарета не помогла, вообще ничего не помогает больше. Рацио стоит, не двигаясь, смотрит куда-то вдаль, на бесчисленные серые многоэтажки и не говорит ни слова. Что делать теперь — не понятно. Невкусно и грустно, собрал приятное комбо, надо же. — Я знаю одну технику, которая поможет Вам успокоиться, — Авантюрин оборачивается на голос и смотрит недоверчиво. Успокоиться? Ему? Кто тут еще не спокоен? У него совсем-совсем не дрожат руки от безысходности, не сбивается пульс и не растрепаны волосы от собственного ужаса. Он не должен был показывать преподавателю свою уязвимость. Так почему же вышло иначе? Он может лишь вымолвить: — Пожалуйста, расскажите. Рацио взволнованно кивает и встает напротив. Авантюрин невольно сжимается, когда понимает, что преподаватель не собирается говорить: он покажет на собственном примере. Рука медленно опускается на блондинистую макушку. Под ладонью непослушные волосы приглаживаются, мягко щекочут чувствительную кожу, а затем голова Авантюрина прижимается к чужой груди. Он давит в себе удивление, выдыхает коротко и совсем теряется, когда в ноздри больше не пробивается запах гнилых сигарет. Теперь он улавливает запах Рацио, его приглушенные духи с сандалом и цитрусами. Голову поворачивают боком, одним ухом к телу. — Следите за тем, как я дышу. И дышите вместе со мной. Студент бросает спешное «угу» и делает так, как сказал Доктор Рацио. Рацио делает вдох, его грудь поднимается вместе с щекой повторяющего за ним Авантюрина. Выдох. Воздух медленно выходит, освобождая пространство внутри. Ещё раз вдох. Чужой запах сильнее пробивается в легкие, заполняет, забирая место у тревожности и беспокойства. Они делают так еще пару раз, прежде чем Авантюрин начинает слышать стук в левом ухе. Сердце Рацио бьётся так ритмично, так точно, словно соблюдает свои формулы, оно ни разу не сбивается не переходит быстрый темп или, наоборот, замедляет свое движение. Оно такое теплое, греет изнутри одновременно и Рацио и Авантюрина. Если бы ему позволили, он бы остановил время, притянул свои ладони, чтобы обнять преподавателя, и стоял бы так еще часа два или три. Он бы навсегда отпечатал этот момент у себя в памяти, ведь это первый раз, когда их души были так близко. Рацио — хороший. Добрый, восхитительный, понимающий. Сам уют и дом. Рука все еще остается на макушке, совершенно никуда не девается, только гладит невесомо. Авантюрин продолжает глубоко дышать, как ему наставили, и в один миг закрывает тяжелые веки. Последней его мыслью становится: «Всё-таки он делает это из жалости.»

***

— Хочешь занять мою аудиторию? А если не дам? — Галлахер спрыгивает с преподавательского стола и отряхивает руки, распыляя остатки мела. — Из свободных осталась только твоя. Все вопросы к руководству. — Вопросы к руководству действительно имеются… — задумчиво бормочет Галлахер. В его словах звучит усмешка, больше добрая, чем злая. Всё-таки он успел прикипеть к коллективу: здесь работают порядочные люди, с которыми можно поболтать на отстраненные от университета темы. Они одна из тех причин, благодаря которым Галлахер еще не выгорел, — А что мне за это будет? Рацио, сложивший руки на груди, мысленно проклинает наличие дружеских связей с преподавателем высшей математики. Может, будь они просто коллегами, тот перестал бы вести себя, как самая настоящая язва. Сейчас же этой язве не хватает одного — уважения, а вот дерзости и вредности ему хоть отбавляй, всегда в избытке. По крайней мере рядом с самим Рацио. Наводит на какие-то выводы. И ведь не догадаешься, чего ему надо. То ли взятку предложить, то ли… Отнюдь нет — первым Веритас не занимается. Хотя, признаться честно, иногда хочется: когда битый час выслушиваешь ответы студентов на экзамене, наполненные сущим бредом без капли истины. Философ наблюдает, как Галлахер садится, наконец, за свой стол (а не на него, как было ранее), и пододвигает к себе стопку тетрадных листов. — Вижу, ты очень заинтересован в том, чтобы проверить эти работы вместо меня. Рацио фыркает, на глаз отмеряя середину, и берет половину работ себе в руки, направляясь за парту. Ей богу, как провинившийся студент. Еще и отрабатывать заставили в честь наказания. Садясь, Рацио вспоминает себя в дни студенчества: он был прилежным, что очевидно, но у него тоже были периоды застоя, говоря категорически, — полнейшей стагнации, особенно на обучении в магистратуре. Было и время, когда ему казалось, что его сильно ограничивают и он должен читать только те книги, которые имеют отношение к его специальности. Чуть не сыграл непонятно откуда взявшийся подростковый максимализм, который обязывал делать всё, что пожелается, он почти вспыхнул, как спичка, но так же быстро потух. Сейчас Рацио редко отклоняется в другие сферы, иногда жалеет об этом — не хочет деградировать, но не смеет пренебрегать своими обязанностями. Если сказано учить студентов философии — значит, надо учить философии. А он тут чужие проверочные проверяет. — Эх, маловато взял, — зевает Галлахер, кидая взгляд из-за стола. А вот он совсем не похож на преподавателя, скорее на сумасшедшего бармена, наспех переодевшегося в официальную одежду. — К твоему сведению, я преподаватель философии, а не математики, — бурчит. — Да-да, слышал уже, — огорченно вздыхает, ставя оценку красной ручкой. Судя по всему, не очень хорошую. Он снова обращает свое внимание на философа, — Не говори так, будто не разбираешься в моем предмете лучше меня, — в ответ молчание. Оно и понятно. — Как там твой любимый студент? Авантюрин, кажется, — бьёт прям под дых. Веритас чуть не роняет ручку от подобного заявления. Любимый? — Любимый? — что, собственно, озвучивает. Галлахер кивает. — Любимый. Одна птичка нашептала, что… Рацио гаденько подмечает что-то в своей голове и, не дав закончить Галлахеру, проговаривает следующую фразу: — А, так вот оно что. А птичка знает, что не обязательно рассказывать чужие секреты посторонним людям? Галлахер усмехается, но мимолетно кидает надменный взгляд в сторону Рацио. И выглядит при этом до нельзя опасно. Кто знает, каким орудием убийства может воспользоваться сумасшедший бармен, только что закончивший смену? Возможно там, под преподавательским столом, припрятана бутылка виски или негранёный стакан. Или всё вместе. Тогда Рацио не поздоровится в прямом смысле этого слова. Галлахер не позволяет трогать вещи, принадлежащие ему. Воскресенье, определенно, не вещь, но под все остальное описание подходит достаточно, если только для него вдруг не придумали ступень значимости повыше. Веритас не спрашивал и вряд ли будет — гиблое дело. Не существует людей скрытнее, чем они. — Не волнуйся, птичка своё место знает. А вот ты… — Точно бутылка, походу коньяк, — Заплатишь мне ответом на мой вопрос. — Задавай, — проверка работ откладывается еще на немного. А все-таки хорошо, что он не выбрал высшую математику, студентов-технарей он бы точно не выдержал. Галлахер задумчиво расположил голову на руках. Сразу видно — отбирает самые выигрышные варианты, знает ведь, что ему может прилететь в ответ: что-то неоднозначное, не раскрывающее вопрос полностью, эдакое увиливающее. — Что ты вообще к нему чувствуешь? И не думай увиливать, я достаточно корректно поставил вопрос, — он наклоняется вперед. Рацио убирает ручку подальше. От греха подальше. Ведь еще секунда — и она полетит прямо в лоб одному надоеде за преподавательским столом. — Чувства. — Конкретнее, — напирает. — Одно чувство? — Точнее, Веритас. Вот псина блохастая! Под напором чужого упорства Рацио сдается довольно быстро. Он стискивает зубы и выпаливает: — Чувство, когда вместо того, чтобы выгнать его из аудитории, хочется выслушать всё, что творится в его бешеной голове. Даже если у него нет ни единой мысли о философии. И обо мне. Он умен, невероятно хитер и знает, как использовать свои навыки правильно. Ему недостает дисциплины, но и это не минус для меня, ведь когда он мешает проводить пару, это мой редкий шанс заговорить с ним на всех правах. Так, чтобы ненавязчиво. Господи, я всеми фибрами души ненавижу любовь с первого взгляда, но, когда я впервые увидел его — моё сердце перестало поставлять кровь. Я просто замер и не мог шевельнуться. Для меня он особенный, и порой я не могу понять почему. Оно просто случилось так, словно должно было по какому-то подготовленному жизнью сценарию. Я, черт возьми, думал о всякой ерунде, заполнял голову какими-то планами и отвлеченными вещами, чтобы моё сердце не билось как колокол при пожаре, когда я обнимал его, прижимая к себе. На минуту аудиторию поглощает тишина, разрывающая связь с реальностью окончательно. Рацио сам не может поверить в то, что сказал. Он ведь буквально признался самому себе. Без утайки, без капли надуманной рациональности, не позволяющей ему раскрыться и показать слабости. Все барьеры слетели, и остался беззащитный Веритас наедине со своими истинными мыслями. Всё, конечная, бежать некуда. Галлахер заставил его смириться с тем, что он просто человек, что ему надо что-то делать с этими чувствами, а не пускать всё на самотёк. В плане Рацио появилась еще одна сложная задача, которую нужно непременно решить. Галлахер же хмыкает и кивает, удовлетворившись ответом. — У тебя недостаток прямоты. Поверь, но ты никого не обидишь, если перестанешь говорить завуалировано, — кто бы говорил, — Аудитория твоя. Рацио раздраженно выдыхает и, не ориентируясь в пространстве, покидает кабинет. Пелена опустошенности обнимает его сильнее, чтобы по пути не упасть.

***

Первым испытанием становится тест. Это так называемый допуск к экзамену. Провалишь — тебя не допустят и плакала твоя стипендия, и радовался весь деканат твоему отчислению. А ведь Доктор Рацио вполне может довести до точки невозврата, когда ты сквозь обиду будешь смотреть на двери университета, а потом под проливной дождь идти в общагу и, поедая слезы, начнешь собирать вещи, чтобы вернуться домой, в квартиру к родителям. Сущий кошмар. Авантюрин — мазохист. Полюбить такого… жестокого. Но вы видели его фиолетовые кудряшки, завитые самими греческими богами? От их вида из Авантюрина тоннами вытекает нежность. Срабатывает режим «размечтался», и он уже представляет, как гладит чужие волосы, лежа на одной постели. А потом случается Искорка, которая вытаскивает его из фантазий, заставляя посмотреть очередной тик-ток, который она добавила в избранные. Авантюрин забирает листок с тестом и проходит дальше, чтобы сесть на своё место. На этот раз один. Искорка выбрала сесть со своей подругой, разбирающейся в философии. Это здорово. Авантюрин сделал бы так же, будь у него подобный друг, а пока справится собственными усилиями. Ручка касается бумаги, подписывая работу. Всего в тесте 35 вопросов. Нормально, справится. Зная Доктора, он мог бы добавить куда больше, но походу сжалился. Первые десять вопросов идут как по маслу, дальше — Авантюрин позволяет себе пропустить некоторые, на которых нет варианта ответа, ведь придется вдумываться, а это обычно надолго: время сыграет злую шутку и внезапно закончится. На двадцать пятом вопросе Рацио вдруг встает из-за стола и начинает ходить по аудитории. Славно — еще один отвлекающий фактор. Он то поправит стопку каких-то важных бумаг, то подойдёт к окну и польёт умирающие цветы — все-таки аудитория не его, то пойдёт проверять, как справляются с работой его студенты. О, вот это уже плохо. Доктор Рацио стремительно надвигается к седьмому ряду и так же резко останавливается. Авантюрин своим энергетическим полем чувствует, как преподаватель склоняется над ним и тяжело дышит от возмущения. Просчитался. Но где? Авантюрин не желает оглядываться, потому что сразу утонет, но он знает, что чужие глаза сейчас пробегаются по неправильно поставленным галочкам и чуть ли не издают искрами, попадая по рукам. Как хорошо, что рукоприкладство по отношению к студентам запрещено законом. Доктор цокает, приближаясь. Его теплое дыхание щекочет ухо, а то, что произносят уста преподавателя, пока чужая рука зачеркивает один неправильный ответ, выбивают Авантюрина из колеи: — Не рассчитывайте получить хорошую отметку только из-за того, что Вы мне нравитесь. Щеки Авантюрина мгновенно не краснеют, а бледнеют, словно он услышал то, что не должен был. А это точно ему сказали? Вновь очередная шутка подсознания? Фантазии уже наяву чудятся? Он с надеждой, что слова были адресованы его соседу, отрывает голову от листка, оглядывается. Не видит никого. Ни на своем ряду, ни справа, ни слева, ни спереди. Есть парочка человек на задних рядах, остальные уже ушли. Даже преподаватель успел вернуться на своё место, пока Авантюрин пыхтел, пытаясь утихомирить свою эмоциональность. Получается, прошло не десять минут, за которые он планировал решить весь тест, а больше. Минут так на тридцать больше, судя по скучающему виду преподавателя: Доктор, положив голову на руку, уперся взглядом в окно. Интересно? Интереснее, чем смотреть на глупых неготовых студентов. Не злорадствует даже. Удивительно. — Псс! — глуховатое. Авантюрин оборачивается, смотрит на студента с какого-то другого факультета и кивает, мол, чего ему надо. Оно и понятно, чего ему надо, только Авантюрин тут не помощник. — Что в тринадцатом? Снова напрягает лицо в листок. Кому принадлежит фраза «Cogito ergo sum» и что она означает? Открытый сукаблядский вопрос. Без вариантов ответа. Ну, собственно, по этой же причине Авантюрин пропустил его с чистой душой. Потому что в душе не ебет, кто сказал эту фразу, и что она обозначает. Поди сам Доктор Рацио и придумал, он же любит говорить заумными словечками на херпоймикаком языке. Авантюрин так-то это обожает, преподаватель в такие моменты выглядит куда более привлекательно, а заговори он на французском — произойдет тотальный взрыв фантазии, Авантюрин скажет мерси этой жизни. Сейчас же хочется сказать «спаси и сохрани». Философская часть Авантюрина пытается определить форму Земли, останавливается на шарообразной и гордо закрывает учебник. Вот это я нафилософствовал. — Сампо, может вам с соседом обменяться тестами? Что за повышенный интерес к чужой работе? — Рацио поднимается со своего места, чтобы получше рассмотреть столь бессовестную картину. Сампо Коски буквально дышит чужим листком. Какая наглость — списывать! Студент, почти заикнувшись, поднимает руки, показывая свою безоружность. И правда, против Рацио идти — себе на могилу наскрести. — Простите, Доктор Рацио. — Да, простите его — у него косоглазие, — монотонно отвечает сосед, сидящий рядом с Сампо. Авантюрин, конечно, повернулся в их сторону из чистого любопытства. Студент с Коски — блондин, тщательно вырисовывающий галочку в листке. И почему же он сидит здесь до сих пор? Выглядит сообразительным, на отличника смахивает. Сампо и этот блондин вызывают жуткий диссонанс. Умник и троечник. Непонятно, как эти двое вообще сошлись характерами. Первое впечатление может быть обманчивым, думает Авантюрин и возвращается к своей работе. Ответ на тринадцатый вопрос остается открытым.

***

Под вечер, через несколько дней, Авантюрин наконец получает результат своей работы. Староста, написавшая, что все проходят на экзамен, знатно всех радует. Получается, одно испытание из двух пройдено, пора снизить свою тревогу и с новыми силами повторить материал, который он учил все эти дни после теста. К слову, довольно успешно: ему удалось понять и расписать все билеты так, как бы он ответил на самом экзамене. Похвалив самого себя то ли за упорный труд, то ли за нескончаемую удачу, он накидывает на плечо белое полотенце, берет в руки гель для душа, зубную пасту и щетку и открывает скрипучую дверь. Он сейчас быстро примет водные процедуры и пойдет спать. Да так крепко и долго, чтобы весь изученный материал устаканился в голове и не смел выпасть ни через одно ухо. Душевые по странным обстоятельствам находились в женском секторе, то есть в правом крыле. По началу многие возмущались данному факту, но позже всё-таки свыклись. В конце концов, душевые не общие, и это всё, что было нужно, чтобы успокоить взъерошенные от ужаса головы студентов. Стены в общежитии пахнут недавно нанесенной на них краской. Авантюрин, идя по коридору, испытывает небольшой кайф, вдыхая этот запах. Он именно из тех людей, кто предпочитает приходить в библиотеки ради забытых старых книг, идти мимо бензоколонок, забегать в канцелярский ради баночки клея и открывать окно во время бушующей грозы. Это небольшое сумасшествие, но ведь он в нём не один. А вот пошарпанный паркет недовольно расстраивает пушистые тапочки. Постелите красную дорожку наконец. Авантюрин, почти дойдя до места назначения, вдруг останавливается. Его брови хмурятся, а взгляд падает на приоткрытую дверь, из которой выходит странное фиолетово-изумрудное свечение. Перед этим ему показалось, что он заметил очень знакомое лицо, которое не должно было находиться там, в той комнате. Любопытство берет вверх, он решает немного подождать, чтобы хотя бы расслышать раздаваемые из комнаты голоса. Однако первую минуту дверь обвивает тишина, потом слышится лишь тихий шелест, непонятный шепот и удивленные вздохи. Свет снова выскальзывает из комнаты, словно зазывая внутрь, и Авантюрин никак не может противиться данному приглашению. Ради приличия он, конечно же, стучит пару раз и, не слыша отказов, наконец заходит. Его глаза улавливают интересную картину. Люди, сидящие в этой комнате, ему хорошо знакомы. На полу расположились две девушки, Черный Лебедь и Зарянка, они сидели напротив, однако их разделяли карты, одна из которых изображала рыцаря на белом коне, державшего кубок. За ними, на кровати, обнаружился Воскресенье. Именно его лицо завлекло его в эту комнату. А вот в углу, у зашторенного окна, держа в руках чашку зернового кофе, сидела Ахерон, собственно, хозяйка комнаты наравне с Лебедем, которую он заметил только из-за того, что та подала голос: — Добрый вечер. Авантюрин тут же кивает, здороваясь в ответ. Он оборачивается на Воскресенье и, растеряв всякое приличие, указывает на него пальцем. — А ты что здесь делаешь? Воскресенье — к большому сожалению, его сосед. Тот тип соседа, который почти никогда не появляется в комнате, и поговорить они могут только под утро или когда у обоих нет пар. Что он делает ночью и в остальное время — неизвестно, да и знать не особо хочется. Его вполне устраивало одиночное нахождение, где никто не врывается в личные границы. И вот так застать его в девчачьей комнате оказалось небольшим шоком. Лебедь на данное замечание смеется и продолжает дальше что-то объяснять Зарянке, так же шепотом. Воскресенье же отворачивается к стене, не желая говорить. Его крылья на шее подрагивают, словно противятся, а нимб над головой будто заостряется, явно намекая не доставать глупыми вопросами. Авантюрин почти охает от наглости, но все равно подходит ближе и так же садится на диван, пытаясь рассмотреть чужое невозмутимое лицо. Оказывается, оно очень даже возмутимое: на щеках горит румянец, а губы искусаны до предела. Он точно здесь не ради сестры, а ради личной постыдной выгоды, только пока непонятно какой. Бросив взгляд на девушек, он прислушивается. Карты вновь ложатся перед Зарянкой, которая будто ждет чего-то. — Смотри, дорогая, эти карты указывают на благоприятный исход. Ты обязательно справишься. К тому же, твой голос понравится многим жюри, и они обязательно тобой заинтересуются. Огонь разноцветных свечей, освещающих комнату и придающих ей ту самую таинственность, слегка покачиваются от дуновения ветра. Глаза Зарянки чуть ли не сияют от услышанных слов. Её крылышки мило трепещут, радуясь, словно ребенку купили желаемую игрушку. Прижатые к груди руки вмиг начинают тихонечко хлопать. Сама Зарянка произносит: — Спасибо! — немногословно, но выражает всю суть того, что чувствует внутри себя воодушевленная девушка. Воскресенье поворачивается. — Конечно, у тебя всё будет хорошо. У тебя замечательные данные, и я рад, что карты смогли тебе это доказать, — он одаривает свою сестру улыбкой, на что та послушно улыбается. «Вот же ж… А меня игнорирует, сосед называется.» Ахерон, закончив с кофе, садится рядом с Черным Лебедем. Она поправляет ее скользнувшую с плеча лямку от пижамы и прижимается ближе. Черный Лебедь благодарно смотрит в её уставшие глаза и собирает карты в колоду, затем переводит своё внимание на брата. — Господин Воскресенье, может, Вы тоже не откажетесь от расклада? Я чувствую, как в Вашей душе таится интересующий Вас вопрос, — а в её глазах таятся весьма неоднозначные искры. Она с легкостью перемешивает собранные карты, даже не глядя на них. Авантюрин усмехается, вот кто на самом деле горит своим делом. Он как-то слышал о способностях Черного Лебедя, но в подробности не вдавался. К тому же, в университете хватало других слухов, и каждый хлеще другого. О студентке третьего курса ему известно то, что её предсказания удивительно точные: клиенты заверяют в правдивости её слов, однако это всё, что он помнил. Честно говоря, он ожидал увидеть таинственный магический шар, в котором отражается будущее. Но эта заклинательница предпочитала общение с картами. На лице Воскресенья восседает еле заметный ужас. — Откажусь. — Авантюрин, что насчет тебя? — А я готов. Что с меня требуется? — Зарянка освобождает ему место, и теперь напротив Черного Лебедя сидит уже Авантюрин. Его лицо тут же окрашивается изумрудным сиянием. — Всего лишь вопрос, касающийся твоей судьбы, и я поведаю тебе всё. Но есть одно «но». Так как мои предсказания максимально точные, они берут небольшую плату с клиента, — Авантюрин уже готов расчехлить кошелек, как вдруг она продолжает, — Я не буду требовать с тебя, что-то материальное, однако ты должен заплатить одним воспоминанием, порой это может быть даже целый клубок воспоминаний, если несколько, по какой-то причине объединены вместе. Не бойся, обычно это что-то незначительное, и со временем оно вернется. Это случится гораздо быстрее, если ты подпитаешь потерянное определенными действиями. Вот и всё. Ты согласен? Авантюрин застывает на какой-то момент. Мнётся. Конечно, у него есть интересующий его вопрос, он сам невольно, но думал об этом в небольших перерывах от билетов. И каждый раз он одергивал себя, заставлял отвлечься, будто ему приснилось, и всё было не взаправду. Одурманенный своими убеждениями, он не замечал, как всё больше и больше обманывал себя. Сделай он шаг вперед, поверив в то, что услышал тогда, Авантюрин вдруг не ошибется? «Не рассчитывайте получить хорошую отметку только из-за того, что Вы мне нравитесь.» Нравится… В каком плане? Как ученик? Но он был не таким прилежным, как могло бы быть, он получал четверки и тройки. Как человек? Но он совершенно точно не древнегреческий философ, открывший истину человеческих чувств. Ему нечем похвастаться и удивить. Тогда, остается лишь одно. Нравится ли он ему в романтическом плане? Это же просто глупость какая-то! Авантюрин вертит головой и жмурит глаза, ему трудно дается анализ, особенно такого сложного человека как Рацио. Он совсем не глупый и может понять, когда его блондинистые волосы и яркие глаза привлекают девушек и парней с потока, когда некоторые смотрят на него с влюбленным видом, не сумев оторвать взгляд. Но ведь Доктор Рацио не такой. Он не посмотрит лишний раз, если того не потребует его профессия, не скажет лишнего и не раскроет внутри потаенного из-за своей гордости. Рацио вряд ли тот человек, который способен влюбиться в Авантюрина, совершенно не подходящего ему по характеру. Один — сдержанный, другой — привык выплескивать свои эмоции, один — рациональный, другой же — рискованный, спонтанный и импульсивный. В каком месте эта четкая прямая и ломанная линия должны пересечься? На опущенное плечо вдруг ложится чужая рука. Он, возвращаясь из раздумий, поднимает взгляд и по-прежнему видит перед собой Черного Лебедя. — Не стоит заставлять себя, — произносит она с располагающей улыбкой на лице. Ахерон рядом с ней кивает. — Нет, дело не в этом, — отмахивается Авантюрин. Естественно, он не боится потерять одно крохотное воспоминание, которое к тому же может оказаться не столь важным, он готов даже потерять память, если потребуется. Он хочет узнать ответ, но тогда и ему придется раскрыть все свои карты. На самом деле, если бы не те слова преподавателя… После них привыкший наблюдать издалека Авантюрин почувствовал себя неловко из-за того, что стоит на месте, не предпринимая никаких попыток сдвинуться с мертвой точки. Это как своеобразный пинок, что, возможно, несмотря на все уговоры головных тараканов, у него все еще есть шанс. — Не знаешь, как сформулировать вопрос? Авантюрин, опомнившись, все же начинает задавать свой вопрос: — Что меня ждет с человеком, который мне нравится? — Черный Лебедь угукает, его запрос принят. Воскресенье тихо хмыкает, усевшись на краю кровати. Именно в этот момент этому гаду становится интересно происходящее. Авантюрин же не смотрит в его сторону, просто ждет, когда Лебедь вновь перемешает карты. Сможет ли он сохранить своё лицо, если окажется, что в будущем его ждёт неудача? Первая карта. — Колесо фортуны. Хм. Тебя ожидают перемены, Авантюрин. В основном хорошие, тебя будет ждать маленькое разочарование, но карты говорят, что оно быстро улетучится, и на смену ему прийдет бесконечная радость. Он внимательно слушает. На упоминании разочарования его уголок губ дергается. Куда уж больше. Однако он одергивает себя, не делая поспешных выводов. Пока нет особой конкретики и ему нечего боятся. — Самое главное, не беги и не скрывайся от этого человека. Это может привести к еще большим недопониманиям. Вторая карта ложится рядом. — Солнце — это новое начало. Тебе крайне повезло, такое сочетание карт многое говорит о твоей удачливой натуре. Подобные люди никогда встречались мне на пути, — она загадочно улыбается, и Авантюрин тут же чувствует себя розой среди навоза, — У вас всё будет хорошо. Ваши отношения улучшатся, и ко всему этому вы будете понимать друг друга лучше. Авантюрин хочет открыть рот, как вдруг Лебедь его перебивает. — Это уже будет второй вопрос, мой дорогой. А забирать так много воспоминаний за раз — плохо для твоего тела, — она забирает карты обратно, тогда как Авантюрин смотрит потерянно. Она видит что-то еще, она определенно не договаривает, оставляя полученную информацию в своих мыслях. — Всё, что я хочу сказать тебе сейчас, можно трактовать двумя словами: не сдавайся. Тебе не нужно стараться изо всех сил, но хотя бы не отступай и постарайся подумать и о его чувствах тоже. Совершив ошибку, ты не вернешься назад. Свечи предательски гаснут.

***

Дата, именуемая экзаменом по несчастной философии, горела красным в календаре. Несчастный, впрочем, здесь лишь Авантюрин, ведь проснувшись пораньше, он собирался повторить билеты, чтобы наверняка. Какого было его удивление, когда он вчитывался в слова лежащих подле кровати листов и… не понимал, о чем речь. Авантюрин тут же протер глаза, но в голове перекати поле. Пусто. Он вообще хоть раз видел эти темы? Неужели он собственноручно несколько дней писал их, старался, а по итогу всё забыл за один, мать его, вечер. И что теперь прикажете делать? Выучить уже не получится, а пересдача… Да Доктор Рацио сожрет его живьём, тут даже не может идти речи о романтизации его прикладного тона! Ему крышка — это теперь всем известная аксиома. Авантюрин еще секунду пробуравил взглядом листы, чтобы отложить их в сторону, а потом вовсе кинуть в мусорный пакет. Теперь это лишь бесполезные бумажки, которые не насытят перед главным провалом студента. Ему стоило отвлечься, не нагружать себя негативными эмоциями — а зачем, ничего ведь не исправишь. Однако голову тут же обдало такой невыносимой болью, что он, скорчившись на кровати, чуть не стал её частью. Не успел он расслабиться, как собственное тело тут же подвело его. Он поистине ненавидит понедельники. Вдруг на телефон пришло новое сообщение. Сжав посильнее зубы, пришлось дотянуться до тумбочки. Разблокировав экран, он увидел: «Прости, Тюри, кажется, это были очень важные воспоминания.» Так вот в чём дело.

***

Авантюрин не проклинает себя за то, что вчера в коридоре вошел не в ту дверь, вмиг изменив судьбу сегодняшнего дня. Для него риск в порядке вещей. Хотя это не значит, что сейчас в его душе теплится глубокое спокойствие, как раз наоборот. Ему страшно до чертиков, но больше совестно — сколько можно терять лицо перед преподавателем? Однако он не намерен сдаваться так просто, у него в рукаве припрятан ещё один туз. Точнее, не у него, а у Искорки. Это её идея, Авантюрин согласился от отчаяния. Как говорится, горит сарай — гори и хата, будь что будет и тому подобное. Считает ли Авантюрин это хорошей идеей? Нет. Вдруг что пойдет не так, Доктор самолично выдворит его, не пожалев приличных слов в адрес уже бывшего студента. — Как же ты нагнетаешь. Иди, помотай круги вокруг столовой, успокойся заодно. — Что? — его выдернуло из мыслей, и он решил вредничать, — Тебя плохо слышно. — А ты спустись с небес на землю! — Она хватает его за рукав и потянула, заставив того нагнуться. Спина предательски хрустнула, он больше не будет горбиться перед ноутбуком! Искорка вдруг переменилась в лице, словно до нее дошла гениальная мысль, — Слушай, я не уверена, есть ли у Рацио счастливые билеты, позволяющие получить автомат, поэтому перед тем, как я выйду, заменю все билеты на пустые. Авантюрин неверующе хлопает глазами. Если подделывать справки по болезни для него было в порядке вещей, то это уже как-то чересчур. Искорка та еще врушка, когда дело касается жизни, смерти и её выгоды. Ей удавалось выкручиваться из многих ситуаций, но выкручивать Авантюрина — никогда. Она не плохая подруга, просто знала, что тот решит всё сам. Видимо, достаточно настрадавшись от несправедливости судьбы, Какаваче предоставляется великолепная возможность — помощь от Искорки. Получено новое достижение! Отмахнувшись рукой, он запротестовал: — Он же заметит! Считаешь его глупым преподавателем? — А что он может сделать! Авантюрину хочется ответить: «много чего», однако не успевает он открыть рот, как из аудитории слышится угрюмое: «Следующий!». Ей богу, будто на приеме у доктора. А, точно. Искорка оглядывается на раскрытую дверь, откуда виднеется ожидающий Рацио. Оценив ситуацию, она хмыкает, поворачивается к одногруппнику, чтобы двумя пальцами сначала указать на свои глаза, а затем — на глаза Авантюрина. За ним следят, он понимающе кивает. Искорка, убедившись, что её бедный забывчивый друг обязательно будет следовать плану, по которому он ничего не делает, а лишь только удивляется своей внезапной удаче, плавно разворачивается и захлопывает дверь. В какой-то степени ему повезло, что они с одногруппниками заранее распределились, кто когда пойдет. Не хватало ещё, чтобы после сдачи Искорки, зашёл кто-то другой. Тогда бы Доктор Рацио точно обозлился на всю группу. Затея всё ещё ужасная. Авантюрин элегантно врывается в аудиторию, держа в одной руке американо со льдом. Гадость редкостная, думает он, хотя бы потому что в этом кофе нет ни единого намека на сладость. А вот Доктору такая горечь по душе. Подходя ближе, Авантюрин невольно задумывается над реакцией Рацио-школьника, когда девчонки заваливали его шкафчик шоколадом на День Святого Валентина. Интересно, он отправлял эти подарки в мусорку или от доброты душевной съедал всё до последней крошки? Может он вообще был непопулярным ботаником? Да не важно... — Добрый день, Доктор Рацио, — кофе тут же оказывается на столе. С нечитаемым взглядом преподаватель пододвигает стаканчик ближе к себе, не говоря даже банальной благодарности. — Вечереет, Авантюрин. Авантюрин садится напротив и с улыбкой довольного кота складывает руки перед собой. И правда, на часах уже четыре часа, к этому времени Рацио знатно измотался. Усталость уселась на его лице, разгладив складки между бровями так, что было трудно догадаться, в хорошем ли он расположении духа или же нет. Это немного мешает подстроиться под настроение преподавателя. — Тяните билет, — говорят губы, на которых он заостряет внимание. Авантюрин слегка краснеет, подавляя в себе усмешку. Он слишком долго смотрел на Рацио и это не осталось без внимания. — А, да. Конечно. Глаза разбегаются, видя несчастные бумажки. Их что, правда было так много? Не важно, Авантюрин уже не вспомнит. Сейчас главное включить актерское мастерство на максимум. Авантюрин скрещивает два пальца за спиной, переворачивая один из билетов. Пустой! Он машинально выдыхает от подошедшего к горлу напряжения. Разворачивая листок преподавателю, он лучисто улыбается, наклонив голову: — Доктор Рацио, неужели сегодня удача на моей стороне? Чужие брови поднимаются вверх, а потом снова опускаются. Теперь на его лице читается хмурость и недопонимание одновременно. Авантюрин, отбрасывая статус сидящего напротив него человека, представляет его обиженным котенком, которого обвинили в том, что это он нассал в тапки, а не его злобный братец. Да, Искорка умеет производить впечатление своими трюками. Авантюрин пытался ей доказать, что в цирке ей было бы самое место. Она лишь разозлилась, подумав, что тот намекает на ее характер, предлагая ей стать клоуном. Как так вышло, он не понял, ведь имел в виду фокусника. Рацио почти кипит от злости, его щеки наливаются пунцовым цветом, а сам он резко встает, опираясь руками на стол. — Это шутки какие-то? Тяните еще один! — Как жаль — счастливого билета не существует. Авантюрин покорно кивает и без раздумий переворачивает еще один — снова пустой. Ему не хочется отрывать глаза от бумажек, на которых ничего не написано: становится совестно, но вдруг происходит чудо — ему дают это сделать. Рацио, быстро среагировав, заставляет тянуть билет за билетом. Руки скоро будут в мозолях от плотной бумаги, которую он переворачивает раз за разом. Доктор Рацио сразу понял, что все они пустые. Это очевидно. Он намеренно заставляет немного пострадать Авантюрина в попытках хоть как-то наказать за неудачный по его меркам прикол. Десятый, пятнадцатый, тридцатый, шестьдесят девятый… Да сколько их там… О, последний! Авантюрин утыкается взглядом в Рацио, на удивление спокойно заключающего: — На пересдачу. Приплыли… Всё не так должно быть! Полученное достижение «Помощь от Искорки» терпит поражение. Негодница, не надо было доверяться ей, тут и ежу понятно — на экзаменах Рацио халявы не жди. Чтоб он положил на милость студентам хотя бы один пустой билет? Да не в жизни. Не то чтобы он весь из себя такой жестокий, но что про него еще можно сказать? Он не любит дураков, а его девиз «Вы пришли в университет за знаниями. Так будьте добры соответствовать этому требованию.» вообще сейчас не вдохновляет. Поздно уже. Авантюрин всё понимает. Он сам ненароком восхищается умом этого прекрасного преподавателя. Потратив не мало сил, что будет полным преуменьшением его способностей, Рацио достиг того, о чем Авантюрин не может и мечтать. Но у него ситуация SOS, можно немного жалости? — Док, вы уверены? Не думаю, что вы захотите тратить свое свободное время на то, чтобы проверить мои знания. Рацио вздыхает и снова присаживается на своё законное место. — Хорошо. Тогда я сам задам вам вопрос, постарайтесь ответить, дорогой студент. В ответ ему прилетает послушное «угу». На самом деле ничего хорошего в этой ситуации нет — Авантюрин по любому не сможет ответить ни на один вопрос, ведь тот самый нужный клубок воспоминаний безбожно потерян. Кто ж знал, что под воспоминанием подразумевались даже его полученные знания. Он тихо охает, глядя в окно слева. Там, на улице, капает небольшой дождь, но тем не менее лучи солнца всё равно просачиваются сквозь тучи и облака, освещая территорию вокруг университета. Сейчас бы туда, смотреть на небо, ощущая, как по тебе скатываются холодные капли, забегая под шиворот одежды, сейчас бы получать тепло от июньского солнца. Но нет, он находится в довольно старом, необорудованном кабинете, в котором завяли все цветы, и ему остается лишь наблюдать со стороны. По крайней мере, есть тут один цветок, заставляющий не смыкать с него глаз, дышать только его парфюмом и мечтать прикоснуться к его лепесткам. Его цветок слишком серьезный и закрытый, но он всего-то выполняет свою работу. — Берите листок и пишите: «Какова вероятность…» — он кладет перед студентом один из пустых билетов. Авантюрин хватает ручку, бедную и забытую, быстро записывая. Совсем скоро у неё закончатся чернила. — Того, что… Авантюрин особо не обращает внимания на значение слов, ему главное отобразить на бумаге, то, что от него хотят, а потом он, вникая в текст, сам разберется. — Того, что Авантюрин полнейший идиот, позволивший себе такую подлость, как не подготовка к экзамену по философии. Знак вопроса не забудьте, — отчеканивает Доктор Рацио, садясь на прежнее место. Его глаза почти горят огнём. Рацио сейчас злой из-за того, что Авантюрин не подготовился. Хоть он и говорил, что это не проблема, но почему-то в данный момент это особенно ударило по его самолюбию. «Даже если у него нет ни единой мысли о философии. И обо мне.» Но хоть немного места, самый дальний и тёмный угол? Хоть что-то он может значить для него? Авантюрин почти не моргает, пока пишет. Закончив на «Знак вопроса не забудьте» его переклинивает. Это что он сейчас написал? Это как понимать? Нелепыми глазами он решает молить о пощаде: — Ну Док! Я готовился, честно-честно. Произошли некоторые обстоятельства, из-за которых я в один миг всё забыл… — он не может поверить, что тот может опуститься до подобного. Почему бы просто не сказать правду? Сказать, что ты даже не прикасался к конспектам, потому что тебе настолько всё равно. — На пересдачу, - отчеканивает Доктор, не желая слушать подобные аргументы. — Давайте договоримся, это никому из нас не нужно. Я получаю четвёрку, сохраняю свою небольшую стипендию, а вы с чистой душой не видите меня ещё полгода, прямо до следующего семестра. Авантюрин чертовски удачлив, но Доктор Рацио как антипод, подавляющий всю его фортуну. Именно поэтому в попытках уговорить его, он ощущает себя полнейшим идиотом, каким и назвал его преподаватель. Будь перед ним кто-нибудь другой, он бы обязательно договорился, смог бы не так жалко перейти эту черту и вышел бы победителем. А сейчас это сопровождается горсткой стыда, сверху посыпанной печалью и сожалением. Внутри Рацио что-то предательски трескается, вдавливая отлетевшие осколки в плоть. Он зол. Зол чертовски, что хочется взять и очутиться в дремучем лесу, где нет ни единой души, и вобрав побольше воздуха в легкие, закричать, что есть силы. Авантюрин же не виноват, что он чувствует к нему что-то большее, чем просто уважение. Не виноват. Нет. Но хочется сделать его виноватым за то, что он не видит, как сильно Рацио хочет быть рядом, а он — предлагает расстояние. Предлагает, понимаете ли, «не видеться еще полгода». Да что ты знаешь? Что ты вообще знаешь? Пальцы раздраженно постукивают по дереву. Ещё пара десятков таких стуков и в столе может образоваться дыра, именуемая «сначала я терпел, терпел, а потом терпел, и в конце не сдержался». Конечно, он не собирается портить имущество университета. Ему лишь интересно — почему? Почему он не может получить хоть каплю… чувств от Авантюрина. Почему это доступно Искорке? Воскресенью? Всем остальным в конце концов? Что не так с ним самим? — Вы настолько сильно меня ненавидите? — приходит к очевидному выводу Рацио. Может, ему пора наконец открыть глаза и посмотреть на ситуацию под другим углом, понять, что не стоит любить человека, который не готов отдавать любовь в ответ именно тебе. Ведь оглянись ты хоть разок, увидишь, какой он заботливый, но не с тобой. Какой он внимательный, но не с тобой. Сколько он мешал проводить пары, сколько грубил в прошлом, сколько притворялся, что не видел Рацио и сворачивал только бы не здороваться, сколько… Хватит ли Рацио эгоистичности, чтобы быть холодным, как в зубах раздражение от мороженого. Стоит ли украсть все эти чувства обратно, засунуть в чемоданчик с загадочным кодом и бросить в канализацию. — Доктор… — Авантюрин выглядит шокированным. Он еще не понимает, какую глупость сморозил, но уже хочет извиниться за всё, что происходило до. На Рацио лица нет. Он — завядший цветок. — Доктор Рацио, вы совсем не понимаете, о чем говорите. И мне… Мне очень жаль, что вы, нет, что я неправильно выразился, — он начинает оправдываться, но его язык заплетается так и не давая сказать то, что действительно нужно. — Не важно, — перебивает преподаватель, — Авантюрин, послушайте, ваши уговоры на меня не действуют. Я взрослый человек и не смотря на свою доброту умею отказывать людям. Особенно таким как вы. Готовьтесь к пересдаче, — он пододвигает зачетную книжку Авантюрина, перед этим поставив оценку. — Особенно? А какой же я по-вашему? - студент же не спешит забирать принадлежащую ему вещь. Рацио осекается. Его рука неподвижно висит в воздухе. — Вы — идеальный пример неидеального студента. Готовьтесь лучше. Свободны. Авантюрина словно вышвыривают из кабинета, однако это он сам быстро ретируется, не успев обработать сказанную ему информацию. Уже за дверью, держа зачетку в окоченевших пальцах, он понимает, как быстро бьётся его сердце в груди, и как сбивчиво он сейчас дышит. Ощущая себя полным дураком, он утыкается глазами в пол, рассматривая свою обувь. «Я получаю четвёрку, сохраняю свою небольшую стипендию, а вы с чистой душой не видите меня ещё полгода, прямо до следующего семестра.» Да как он вообще смог сказать такое? Глаза устало жмурятся, брови подгибаются. Он просто идиот! После таких слов разве Рацио будет иметь хоть какое-то уважение посмотреть ему в глаза? Он просто самолично превратил все шансы сблизиться в разорванные кусочки, которые было больше невозможно склеить, и теперь они будут резать его руки до конца… Искорка подбегает быстро и неожиданно, из-за чего всё-таки приходится поднять тяжелые веки. Сквозь всю пелену видна ее обеспокоенность, она действительно переживала за своего друга. — Чего там? Показывай зачетку, - говорит она нетерпеливо. Её глаза, в отличие от Авантюрина, горят азартным огнем. Она ждет результат своей хитроумной работы. Но Авантюрин не соображает, не так быстро, как девушка сама начинает догадываться. — Что случилось? Ты в порядке? Авантюрин огорченно мотает головой, собираясь с мыслями. Всё в порядке. Ещё ничего не кончено. В его голове начинают крутиться слова Черного Лебедя, именно поэтому где-то внутри теплится надежда, что всё еще можно исправить. Она всегда права, ей можно верить, и несколько десятков, а то и сотни студентов тому подтверждение. А бросать всё на полпути и сбегать - далеко не вариант. Он просто должен дать себе еще один шанс. И плевать он хотел на оценку. — Сделай одолжение, дай мне немного воды, - Искорка, как и подобает её способностям, довольно скоро протягивает пластмассовый стаканчик с водой. Хорошо, что Авантюрин не видит, из чего именно она его создала: его бы охватил инфаркт, — Спасибо, - Какавача делает несколько жадных глотков, прочищает горло и отдает стакан обратно. — И что ты будешь делать? Страдать, глядя на него исподтишка все шесть месяцев? — Нет, я сейчас вернусь и объяснюсь. Он влетает обратно в кабинет с громким хлопком двери. Рацио всё так же сидит за преподавательским столом, но теперь в его руках лежит книга, пугающая своей толщиной. Его глаза бегают по странице, пока Авантюрин подходит ближе, ступая по скрипучему паркету. Он доходит, а слова путаются от испуга, не зная, как встать в предложение. — Доктор, — выдавливает еле слышимое. Пол начинает казаться еще более ненадежным, будто бы лишний шаг — и ты упадешь. Но собрав в себе оставшееся мужество, Авантюрин встает рядом, по левую руку от Рацио, почти в плотную. Его наконец удостаивают взглядом, от которого мурашки распространяются живее, чем от ледяного неспокойного дождя. Конечно, не могло быть иначе. Он заслужил: сам нарвался и получил. Он смотрит не так долго, как кажется Авантюрину, не моргает, запечатлев неприятность на чужом лице. Авантюрин сдаётся первым, погружаясь в темную пучину. Однако во мраке не спокойнее, а наоборот: звуки заостряются, как наконечники стрел, и дыхание преподавателя, прежде успокаивающее, теперь наводит тоску. Он сам себе удивляется, что может разочаровывать любимого им человека раз за разом. И каждый раз жалеть, как в первый. Всё ли это от несмываемого штампа «мы никогда не будем вместе, мне лишь удостоено смотреть издалека» или от непреднамеренных попыток привлечь, чтобы получить то, что ему так нужно — внимание этого человека, не понять. Авантюрин привык впадать из крайности в крайность, а когда подобный человек влюбляется, ему совсем надо перестать думать, чтобы не придумать тысячу причин быть вместе и тысячу и одну — против. Но сейчас он стоит, крепко сжимая кулаки, с намерением извиниться и больше никогда не причинять боль Доктору. И в своих мыслях он наконец железно уверен. Рацио прокашливается и спрашивает: — Кажется, у нас был договор, что я не увижу вас до следующего семестра. Хотите нарушить правило и увидеть в своей зачетной книжке нежелательную оценку? Глаза сами по себе открываются, отслеживая каждый вылетающий звук из чужих карминных губ. Он в какой-то степени рад, что Доктор Рацио заговорил первый, это помогло немного собраться и вдохнуть глубже. Однако Авантюрин не спешит с ответом, вместо этого он, заприметив что-то странное боковым зрением, переводит взгляд на открытую книгу. Из него выходит одновременно нервный и радостный смешок. Оказывается, открытой книгой здесь оказался Доктор Рацио. Ведь был бы Авантюрин для него обычным студентом, не «особенным», стал бы преподаватель столь переживать и терять лицо? — Доктор, — с нежной улыбкой произносит Авантюрин. — Что еще?! — Когда вы научились читать вверх ногами? Рацио моргает непроизвольно, а потом поворачивается. Увидев перевернутую книгу, он захлопывает её так, что корешок лихорадочно пошатывается от подобного отношения к вещам. — Если вам больше нечего сказать — уходите. Но Авантюрин остается. — Простите меня, — быстро, чтобы ни в коем случае не передумать, отвечает Авантюрин, — За всё, что причиняло вам боль. — Я делал это ненамеренно. Я бы никогда, — его руки падают на плечи сидящего Рацио. — Я бы никогда не согласился на то, чтобы не видеть вас эти шесть месяцев. Полгода — это пытка для меня. Я бы всё равно находил момент, чтобы заметить, как вы выходите из аудитории после пары у другой группы, или как вы участвуете в конференциях. Всё равно я смотрел бы только на вас. Рацио вскакивает так молниеносно, что Авантюрин не успевает среагировать. Теперь они стоят друг напротив друга с ошарашенными глазами, пока пытливый дождь стучит в окно. Страх опечатывается на лице Авантюрина. Вдруг это он тот, кто всё неправильно понял? Не всё же надобно принимать за чистую монету! Его плечи вздрагивают, и он спешит убрать руки, но Рацио его опережает: крепко хватает за запястья, не дав и возможности освободиться. — Что всё это значит? — спрашивает преподаватель. Уныние и отвага, думает Авантюрин, борются не на жизнь, а на смерть. Авантюрин мысленно цокает и уже не старается убрать руки, как хотел прежде. О, сейчас он покажет, что это всё значит. На практике. Так, чтобы дорогой преподаватель запомнил этот момент на всю оставшуюся жизнь. Не успевает Доктор вымолвить слово, как Авантюрин тут же прижимает его щеки и тянет к себе. Эти считанные сантиметры между ними настолько ничтожны, что легче говорить о них в миллиметрах. Однако они никогда не сравнятся ни с тем моментом, когда преподаватель наклонился к нему во время теста, или когда Рацио успокаивал его после зачета по английскому, ведь сейчас их спешное дыхание незамедлительно переплетается и становится единым, одним целым. Губы еле заметно соприкасаются, а давление на запястьях снижается. Они оба обмякают, когда Авантюрин подается ближе и наконец целует Рацио, отбросив ненужные мысли и выдвинув отвагу на первый план. Его губы старательно двигаются, чтобы Доктор наконец понял, насколько тот важен для него, насколько он, черт возьми, долго терпел и сдерживался, ведь всегда думал, что не достоин его, что им никогда не быть вместе. Может и не быть. Но Авантюрину сейчас не до этого, он признается через поцелуй, и обязательно скажет о своей любви на словах во избежание недоговорок. Сам понимает, что, если поступит иначе — они продолжат ступать по одному недопониманию к другому. Рацио почти не дышит, в то время как Авантюрин готов поглотить весь воздух за них обоих. Кажется, будто реальность готова ускользнуть из-под его ног, настолько он в неё не верит. Вся рациональность испаряется, словно ей здесь не рады. Веритас по-глупому даже не может закрыть глаза, потому что не в силах прекратить. Не может он не смотреть, как Авантюрин растворяется в поцелуе, отдавая всего себя. Со стороны, вероятно, это выглядит по-настоящему сумасшедше, однако Рацио наслаждается каждой секундой и вскоре сам отвечает, притягивает за плечи ближе и льнёт, как будто и не может иначе. В аудитории становится душно. Рацио проглатывает чужой мучительно-сладкий стон, меняя их положение так, что теперь Авантюрин прижимается бедрами к преподавательскому столу, а его собственные руки оказываются по обе стороны от студента. Он стискивает пальцы, удерживая себя от того, чтобы не коснуться везде, и, как на зло, его влечение возрастает еще больше, когда он ощущает чужие опухшие губы у себя в зубах. Им срывает крышу, и приятная пелена оседает у них в глазах. Авантюрин не хотя отрывается первый, всё еще поглощенный безумным наваждением. Его губы оказываются изрядно опухшими и искусанными, щеки стараются принять свой прежний оттенок, избавляясь от нахлынувшей красноты, а глаза ярко поблескивают. Если приглядеться, в них можно увидеть капли застывших слез. Очевидно, всё это не от горя. — Вы мне очень нравитесь, — шепчет он, — И вы не отвергли мой поцелуй. Я тоже вам всё еще нравлюсь? Растрепанный Рацио цокает, отойдя на шаг назад. Что за глупые вопросы? Не он ли сейчас чуть душу не высосал из бедного студента? Авантюрин прокашливается, вновь уменьшая расстояние. — Я лишь хочу убедиться здесь и сейчас. Веритас будто стряхивает гору с плеч и покорно кивает, окончательно признавая поражение. — Да, Авантюрин, вы мне тоже нравитесь. И я боюсь, что это не так далеко от «люблю».