Север

Спустя два года.

- Чон Хосок, я совершенно не в настроении с тобой говорить! Меня уже ждут и не дай Бог, я опоздаю.., - возмущался Тэхён, бегая из гардеробной в спальню и обратно, попутно натягивая синие брюки и допивая утренний кофе. - И вообще почему ты все еще в постели? Разве ты не собирался в салон? - Надень что-нибудь посветлее, на дворе весна. - С каких это пор ты указываешь что мне носить? Попахивает домашним насилием..       Тэхён фыркнул для приличия, но прислушался и сменил темно-синий пиджак на бежевый костюм свободного кроя, подчеркивающий благородный цвет кожи. Дазай, откинувшись на бордовые шелковые подушки, с восхищением наблюдал за разыгравшимся стихийным бедствием. Какой же он крышесносный этот Ким Тэхён, так и хочется притянуть обратно в постель и надругаться не по-людски и так с самого первого дня. Альфа встал и направился за омегой в ванную. Тэ никак не умолкал, но Хосоку движения его губ, взмах ресниц и покачивание бедер глушили собственные мысли. - Подумать страшно как я тебя люблю, - обнял альфа со спины и положил подбородок на плечо. - Ты мне зубы не заговаривай… - и бла бла бла. Какой же он красивый. И шрам от пули на животе красивый. И вообще как повезло, что он мой. - Ну все-все. Мне пора. Пожелай удачи.       Омега обернулся для короткого поцелуя в щеку, а Хосок притянул вплотную и впился губами в губы, словно хотел вобрать в себя неспокойную душу. - Я отвезу.       Омега пожал плечами и вихрем сорвался за сумочкой. Сегодня и вправду важный день - встреча с меценатами для фонда им. Мин Юнги для жертв домашнего насилия. Тэхён основал его через полгода после похорон, когда устал плакать в подушку и решил, что его лучший друг заслуживает большего наследия чем скорбь. Сегодня фонд процветает, но поначалу им пришлось нелегко: многие до сих пор считают Тэхена предателем. Кровь не вода. Он спотыкался и падал о старых бюрократов, брызжущих проклятиями на покойную семью Ким, о парламент, желавший приватизировать фонд под государственное крыло. Больше года с Тэхёном никто не желал работать, набрать штат было труднее, чем найти финансирование. Благо их троица, с Хосоком на правом фланге и Кано на левом, умела пробивать стены лбом. Сегодня фонд вырос до международных размеров с офисами в трех округах. Тэ основал центры реабилитации и временного содержания для омег и детей, подвергшихся насилию со стороны опекунов, супругов и других людей, которые должны были защищать, но сами стали большой угрозой. С тех пор как травмированные солдаты вернулись с войны, горячая линия разрывалась от звонков. Ужасы боевых полей перенеслись под крыши домов. Вопреки трудностям Тэ не опускал руки, на плаву его держала одна простая мысль: «Никто в этом мире не заслуживает детства Юнги».       Хосок тем временем отбивался от иных пуль. Сразу после капитуляции запада, Чонгук сделал заявление, где в подробностях рассказал какими методами выиграл войну и кто в действительности является настоящим героем нации. Вслед за его выступлением было создано временное правительство, затем собран парламент, который так и норовил выставить Севера - умалишенным диктатором. Что ж они ушли недалеко от правды, но чиновниками двигала отнюдь не правда. Они боялись влияния главы над народом. Граждане возводили Чона в ранг божества, его боялись и уважали, в честь него называли сыновей. Загадочный лидер, освободивший страну от диктаторского гнета, победивший в войне, пожертвовавший любовью, вспахнувший почву для процветания и присоединивший вражеский запад, обвиненный своими же на заре славы. Парламент не мог допустить подобной конкуренции. Чон Чонгук должен быть мертв или осужден, иначе не миновать волнений. Так, Чона и его приближенных судили по статьям геноцид, преступления против мира, планирование, подготовку, развязывание или ведение агрессивной войны, превышение должностных полномочий. Хосок также попал под правовую мельницу и уже готовился вновь делить камеру с братьями по Гувону, но народ воспринял нападки как издевательство над героями войны и парламенту пришлось прислушаться. В конце концов парламент не выдержал натиска разъяренных граждан и смирился, что Севера с трона способен сместить лишь сам Север. Они сдались, влияние Чонгука росло. Он направил все силы на ускорение восстановления после боевого конфликта и первым же указом выгнал Дазая, Кано и Лютика с занимаемых должностей. Пришла пора им жить для себя, строить собственное будущее, иначе парни, как и он, увязнут в политической игре. Чонгук не хотел для них подобного будущего.       Конечно, Хосоку была известна настоящая причина отрешенности брата: Север просто не смог простить ни себя, ни его за остывающее в земле тело любимого. Стоя у зала суда в последний день слушаний, Хосок так и не решился заговорить с ним. Пропасть из чувства вины, образовавшаяся между ними, разрушила нерушимое братство. И не было и дня чтобы Дазай не вспоминал как Чонгук посмотрел на него в последний раз. Омертвевшие глаза, молящие об избавлении преследовали его и по сей день. Отныне Дазай стал владельцем салона винтажных автомобилей. Он начал заново. Было для кого.       Кано помогал Тэхёну с фондом и каждую неделю навещал Юнги и Чена на кладбище. А еще он никогда не переставал пытаться связаться с Чонгуком, исчезнувшим из их жизни сразу после конца слушаний. Обивал пороги администрации, ночевал в машине под воротами резиденции. Север остался непреклонен. Тем не менее, Кано никогда не позволял его осуждать. Вернее друга не сыщешь.       Рони оставил дела. Трудился простым рабочим на заводе, так чтобы никто не заметил в нем отсутствия половины души. Он отказывался от всякой помощи, не заваливался к Кано посреди ночи. Просто решил раствориться в горе. Если бы не могила брата, он отправился бы доживать дни на восток. А еще он пил. Почти безостановочно. Вскоре брат пришел к нему сам и забрал к себе.       В этой войне проиграл каждый. В общей сложности страна потеряла сто пятьдесят три тысячи солдат. Каждый вкусил утрату. Тэхён лишился двух семей: родную, которую не выбирают и лучшего друга, которого выбрал сам. Он также приобрел семью в Дазае, Кано, смешном Лютике и фонде. Иногда, засидевшись в офисе до поздна, омега тихо оплакивал мечту, в которой они счастливы все вместе, живут по соседству, собираются каждое воскресенье в саду особняка Чонов и по очереди возят детей в школу. Многие назовут это неблагодарностью, но Тэхён уверен, что их история должна была закончиться именно так. В шумном саду под сенью деревьев, где лет через шестнадцать началась бы история дружбы их детей. - Чего тебе? - пробубнил Тэ себе под нос, покрываясь мурашками от хищного взгляда на переднем сидении раритетного Ferrari Tour de France. - Наглядеться не могу. - Хосок завел мотор в оригинальной сборке и завизжал от чистоты звука про себя. Разве этот день может стать еще лучше? - Ты у меня потрясающий.       Несмотря на механическую коробку передач, Дазай умудрился притянуть омегу к себе и зацеловать каждый миллиметр лица, а Тэхён, смеясь, морщил носик, но подставлял под любимые губы и громко возмущался для приличия, пока вновь не погрузился в папку с договорами и другими несомненно важными документами, подготовленными накануне. Через пять минут парень заподозрил неладное. Миновав нужный поворот, альфа плавно свернул на полупустое шоссе, ведущее прочь из города. - Ты пропустил поворот. - В салоне нарастала паника. - Чон Хосок…       Дазай упрямо пропускал съезд за съездом с буддистски спокойным выражением лица, напевая модный мотив себе под нос. - Мне надо в центр! Сейчас же развернись! - Тэ в ужасе смотрел на часы, до встречи всего пятнадцать минут. Напряжение росло, омега в истерике провизжал адрес известного мецената, прием у которого ждал месяцами. - Чон Хосок! Если я опоздаю.. - Встречу перенесли.       Спокойствие Дазая действовало на нервы. Тэхён сыпал проклятиями, грозился выгнать альфу из спальни, норовил взять контроль над рулем - все тщетно, Хосок только загадочно улыбался и увозил его все дальше из города на огромной скорости.       Вскоре машина выехала на проселочную дорогу. Высокие дубы, укрытые молодой листвой, по обеим сторонам, запах весенней травы, кристально прозрачное небо, Тэхён потерялся в звонкой чистоте природы. В конце асфальтированной дороги пара въехала в кованные ворота по серой гранитной кладке и дальше вглубь, пока Даз не остановился у старинной церкви, застывшей во времени. Серый камень, изъеденный ветрами и дождями, дышал, побуждал опустить голову перед святой обителью. Омега затаил дыхание, рассматривая мириады мелких трещин. Узкие стрельчатые окна, обрамленные резным камнем, арка над центральным порталом с готической резьбой: пожелтевшие сцены из жизни святых, ангелы с тонкими крыльями, цветы, словно выточенные из света. - Идем, - голос Хосока доносился словно издалека. Он взял Тэхёна за руку и повел за собой.       В церкви стояла полная тишина и слабый запах ладана после утреннего служения. Там, над невысоким алтарем из темного дерева, полумрак пробивали тонкие струи света из полукруглого окна, отражаясь в фресках и позолоте. Над алтарем — икона, почерневшая от времени, но всё ещё светящаяся изнутри, под ней - священник. - Не понимаю.., - смущенно произнес Тэ, развернувшись лицом к Хосоку.       Альфа притянул его за плечи, соприкасая лбы. - Я обещал кое-кому.. похитить тебя в середине дня и сделать своим в старинной церкви. Если бы все обещания давались с такой радостью. - Дазай поднес дрожащую руку любимого к губам. - Сегодня, здесь, сейчас и каждую жизнь после ты станешь моим мужем, моим шумным сокровищем, моим колокольчиком, звон которого всегда укажет где дом. Моей нечистью, наставляющей на истинный путь. Наказанием и наградой, папой моих детей и дедушкой внуков. Отныне и впредь я всегда буду рядом, буду просыпаться каждый день, надеясь стать тебя достойным, стану землей под твоими ногами, а ты - небом над моей головой. - Ты стал мне мужем еще до нашей встречи. Я принял это лишь раз посмотрев на тебя.       Тогда, приближаясь к алтарю, Тэхён был по-настоящему счастлив, лицо его озарял теплый мерцающий свет. Омега знал за ним наблюдают с небес и плачут и смеются вместе с ним. А главное оберегают и уже отправили в подарок маленькое сердце, бьющееся несмело рядом с его разбитым и склеенным.

***

      02:51. Вокзалы никогда не спят. Даже в этот поздний час у главного входа стояло около полдюжины такси, а из зала ожидания выходила группа ребятишек с рюкзаками. Они протирали глаза и осматривались по сторонам в поисках родителей, подбегали к тележкам с едой и совали им мятые купюры за сэндвичи и газировку.       Чимин, стоя у перона, рассматривал глянцевый билет. Уже сидя в поезде, не мог отделаться от мысли: похож ли этот вагон на тот что забрал с собой душу его брата? Состав увозил его из севера под монотонный стук рельс. Чимину не спалось. Как и каждую ночь после окончания войны и несколько недель до.       Омега с содроганием вспоминал, как Намджун поймал его с поличным на измене. Шпион из него вышел никудышный. Единственное о чем он жалел, это что не догадался и не сообщил раньше. Затем были нескончаемые дни взаперти под присмотром омеги Ким, без еды и воды. Через неделю Чимин взмолился о смерти. Ему было страшно и он был совсем один в окружении презирающих его людей.       Затем пришел Север. Омега надеялся, хотя бы он смилостивится и подарит избавление, но он снова выжил. Ушел только Юнги.       Много переменилось с той ночи. Папа так и остался на шахтах. Юта - простой работяга, взял его в мужья, о чем тут же пожалел. Минсо ничего не хотел слышать о старой жизни, предпочитал уголь и пальцы в кровь общению с единственным сыном. Чимин кочевал из одной съемной комнатушки в другую, пока его вновь не узнавали соседи, вынуждая скитаться по маленьким северным городкам в поисках пристанища, работал на складе супермаркета, избегая судящих глаз. Потерявшись во времени и пространстве, он не жил, терялся в реальности, не спал, блуждая в несуществующем мире у себя в голове, пока его не одолевал тревожный сон, а проснувшись в липком поту, глядел в потолок и задавался вопросом выдержит ли люстра вес его тщедушного тельца.

Life - Daniel HopeI Virtuosi Italiani Ludovico Einaudi

      В одну из таких ночей Пак решился. Собрал пожитки в потрепанный рюкзак и купил билет на последние гроши. В темноте сидячего вагона он наконец ощутил тень облегчения. Он точно знал куда несется этот поезд - в теплое прошлое под одеялом с фонариком, к фотографии розовых дельфинов из журнала о природе, к мечте о побеге. «Знаешь, говорят, ранним утром дельфины подплывают совсем близко к берегу. Я обязательно покажу тебе.» Чимин проигрывал эти слова в голове, пока ноги сами не вывели на перон. Пустой автобус и еще час пешком.       Шум прибоя. Предрассветные волны разгоняют усталость, со стоном бьются о камни. Чимин сел на брошенный на пристани рюкзак, так чтобы вода была на расстоянии вытянутой руки и плескала солью в лицо. Запах. Запах невероятный. Сырость, но не от дождя, сырой песок и суп из водорослей, который готовили слуги на день рождения. Все же ни одному парфюмеру не удалось его передать.       Чимин смотрел далеко за горизонт. Он ждал рассвета. Ведь дельфины выныривают из воды только на рассвете. Вот небо окрасилось в серо-голубой, затем в оранжево-розовый и из воды показалась блестящая спина. Он прыгнул несмело, еле заметно, но и этого хватило. Чимина пробрало, он задержал дыхание. Дельфины один за другим показывались из воды. И, да, в красках проснувшегося солнца они были нежно розовыми, совсем как на выцветшей картинке в журнале. - Как получилось, что из нас двоих это вижу только я? - Чимина согнуло пополам, но он не мог оторвать глаз. Он точно знал, что не заслуживал подобного чуда, но смотрел жадно, всквозь слезы. - Это несправедливо. Такие как ты не умирают. Подобные тебе побеждают зло и живут долго и счастливо в окружении семьи. Такие как ты всех прощают, не таят зла. Почему ты меня так наказываешь? Прекрати.. прекрати.. прекрати. Ты же обещал!       Омега смазал слезы рукавом и вскочил на ноги. - Ты обещал привезти меня, но я пришел сам! И тебя здесь нет! Чего стоит твое слово, Мин Юнги? - омега опустился на колени, горло разрывало рыданиями. - Прости меня, прости за все! Прости.. я не хотел выжить, клянусь. Я бы все отдал, но этот чертов поезд забрал тебя.. Ты мне очень нужен..       В воздухе словно из ниоткуда возникла маленькая голубокрылая бабочка. Она порхала перед самым лицом, крылья обдавали теплом обволакивающим и нежным. Чимин застыл. Бабочка, кружа, опустилась ему на плечо. Слезы хлынули неудержимым потоком. Чимин вновь устремил глаза к горизонту, зная - Юнги сдержал обещание, пришел к морю посмотреть на дельфинов с врагом и все же с братом.       Еще много лет молва о хрупком сироте, спасшем миллионы жизней, не пожалевшем своей, любившем немыслимой любовью, ходила из уст в уста, от деда к внуку и дальше из поколения в поколение, пока не стала фотографией в музее, сценой из фильма и сказкой на ночь. Мин Юнги вошел в этот грязный мир чистым, но не искупался в людском грехе, а изменил, стал символом свободы, преданности и настоящей силы. Всю жизнь пытавшийся поднять глаза к небу, пока чужие руки склоняли голову к земле, отныне тело его спрятано в земле, а душу нянчат звезды.       Через три десятка лет Чонгук был найден мертвым у его могилы в миндальном саду. Жизнь он вел скромную, так и оставшись верным своему Юнги до последнего вздоха. Ровно за день до смерти он покинул пост, навел порядок в раскидистом зимнем саду, аккуратно сложил мундир на кровати. Поговаривают, в этот день он был как никогда умиротворен и добр: отпустил прислугу и водителя, дал распоряжение его не беспокоить. Чонгук завещал братьям особняк, а одному из внуков Дазая, названному в честь Юнги, оставил зимний сад, который оберегал больше всего на свете.       Дети Гувона похоронили его в том же миндальном саду, лицом к омеге. Тогда же поседевший Дазай поведал сыновьям невероятную историю Севера и его Юнги, историю о любви сквозь года и предательстве, о братстве и монстрах, обитающих среди людей, а не под кроватью, о войне и преданности, о прощении и силе ума, и как один человек может изменить мир или вдохновить мир к переменам.

Посмертная записка Севера

      Я никогда не сомневался - минута без тебя покажется мне годом, дольше века продлится день. Прошло тридцать два года три месяца и шестнадцать дней как тебя не стало. Все чего я хотел, чтобы ты позвал меня к себе и я наконец дождался. Ты пришел ко мне во сне, протянул ладонь и спросил готов ли я. Я ответил, что всю эту бесконечность стоял под дождем в грозу и молил о молнии. Покушения, болезни, пули отлетали от меня как от прокаженного, словно издеваясь и крутя желанным воссоединением с тобой перед лицом. Но ты пришел и взял меня за руку.       Все эти годы я стремился жить праведно, зная что ты наблюдаешь за мной. Невыносимо боялся тебя растроить. Я оградился от семьи, потому как если ты не можешь быть среди нас и для меня там нет места. Знаю, они меня поймут. Может оказавшись рядом с тобой, я смогу оберегать их, как они оберегали меня при жизни.       Там во сне мы оба с тобой юнны и счастливы. И теперь меня пробирает страх. Вдруг ты не признаешь меня стариком, вдруг посмеешься и отлучишь от себя навсегда. Вдруг не позволишь ладони утонуть в твоих шелковых волосах. Но мне хватит и взгляда. Это все о чем прошу. Подари одну улыбку и проводи в вечный ад. Сопротивляться не стану. Дарована мне чаша Грааля, испивший из нее я получил искупление и вечную жизнь. Потерявший скитался бесцельно, отмаливая грех. Не перед Богом. Перед тобой. Сейчас мне все тяжелее держать ручку в руках. Я все ближе к тебе.       Я умираю. Слава небесам, я умираю.