Север

***

      Операция «Двойное дно» представляла собой двухступенчатую схему, где, по указанию Главнокомандующего:       Шаг первый - скрытое отражение атаки на водосборные и водораспределительные объекты. По плану три оперативные группы быстрого реагирования из двадцати человек, во главе с Дазаем на Хваянчоне, Ченом в Бансы и Рони в Инсане проникают на объект и бесшумно устраняют экстремистские группы.       Шаг второй - В то время как потерявшие бдительность западные войска сосредоточены на границах, Север вместе с Кано проведет нападение на резиденцию Намджуна в столице.       И только если оба плана будут осуществлены безукоризненно, север одержит победу. Подобная безрассудность вызывала в союзниках Главнокомандующего ужас и уверенность в поспешности принятого решения, но никто не смел ему возражать, по крайней мере каждое его действие до сегодняшнего дня приводило к неукоснительным результатам. Действительно, и в этот раз Север жил и играл на два шага вперед и только одному ему была открыта полная картина, подлинная шахматная доска с высоты птичьего полета. Правда заключалась в том, что, даже отразив атаку на самый ценный ресурс - воду, север оставался под частичной блокадой и следующие месяцы войны стали бы фатальными для граждан и экономики. На поддержку военных сил уходило около 80% бюджета, множество семей осталось без кормильцев и нуждалось в пособиях, дорогостоящая техника требовала постоянной технической поддержки, не говоря уже о предприятиях, остановивших работу в связи с падением рынка сбыта. Проще говоря - север ждал голод. И даже если каким-то чудом округ выиграет войну, на восстановление уйдут десятки, а может и сотни лет регенерации. В конце концов народ взбунтуется и станет обвинять правительство в нищете или что еще хуже - станет считать, что нужно было сдаться западу, а не уповать на гордость. Чон боялся остаться в памяти, как глава, проигравший войну. Стоило Юнги поделиться своей теорией, все эти факторы пронеслись в его голове с гомоном голосов собственных граждан, которых он клялся защищать и привести к процветанию.       Момент самый подходящий. После взятия резиденции, а затем и столицы, он перевернет ход игры, застанет врага врасплох. Главнокомандующий снял мундир и надел черную военную форму и затянул пояс-кобуру чуть ниже талии. Мыслями он был с парнями, что с полчаса назад отбыли на точки перехвата. Грудь его теребило гнусное предчувствие беды, Чон перебирал всевозможные варианты развития событий. Да, несомненно, я все учел. Мы прогнали план действий несколько раз, и все же это свербящее чувство.. - Долго еще? Мы готовы отправляться. - Кано вошел раздевалку беззвучно, что никак не соответствовало его размерам. - Хорош себя жрать, раз уж решил подвергать себя опасности - будь добр сосредоточиться.       Здоровяк нервно потер лицо ладонями. Он был зол. Нет, Кано был в ярости. Какого черта Чонгук решил играть в героя? Отправляясь на миссию лично он лишь подвергал себя опасности, неужели непонятно, что его жизнь бесценна? - Выдвигаемся, - бросил глава, игнорируя красноречивый взгляд. Он направился к выходу, уповая на человека пошившего этот гребанный костюм не по размеру. Иначе почему так тесно? Какого черта так сложно дышать?       Перед тем как отправиться на миссию Северу хотелось только одного: повидаться с Юнги еще хоть раз, сказать ему все, что должен был уже давно, просить прощения, смотреть в любимые глаза, способные наделить силой делить горы пополам. Но Юнги нигде не было и он сел в машину полный тревожных сомнений. - Не дрейфь, - Кано вновь притянул его в реальность. - Я верну тебя домой любой ценой. Костьми лягу, но приведу назад к нему.       Машина отъехала и словно в уверение в клятве на сизом как шелк небе блеснула молния, затем и гром поставил свою подпись, отправляя друзей в логово врага. Юнги смотрел им вслед из окна на втором этаже, при этом был спокоен душой. Еще час назад, когда свод, нетронутый зарей, разлился дождем, все в нем трепетало и дрожало до слез и он еле сдержал тягу броситься к Чонгуку и смотреть на него как можно дольше, и заполнить легкие его дыханием, но теперь он смиренно ждал. Прощание означало смерть, но смерти не подобраться к Северу, удел его вечность. Впереди ждет длинная жизнь, полная взлетов, падений и борьбы и будет она прекрасна и трагична, и бывший заключенный Гувона, сын Чон Донгона, великий Главнокомандующий, первая и последняя любовь Мин Юнги во всех возможных мирах станет легендой, не сходящей с языков. Смерть не приберет его и не прижмет к груди, не скажет последнюю сказку, не возьмет за руку. Чон Чонгук - бессмертен. Юнги это принял. Тогда, стоя у окна, он улыбался альфе вслед, а вечно прекрасная старуха с косой за его спиной с любопытством сверяла многочисленные стрелки карманных часов на медной цепочке. Время следующего пассажира - 12:01.       В 05:38 глава пересел в неприметный минивен на западных номерах. Добраться до столицы по воздуху значит быть обнаруженным. Остальные выдвинулись задолго до рассвета, он то и дело прислушивался к голосам парней сквозь помехи радиоэфира. - Даз, это Кано, прием, по нашим подсчетам западные пересекли границу минут сорок назад. Надо ускориться. Прием. - Кано, это Дазай, прием, почти на месте. Кстати, как твоя задница вообще влезла в это убожество? Прием.       Парни на другом конце эфира прыснули в кулаки. Действительно, макушка гиганта упиралась в потолок серого минивэна, а рация буквально тонула в огромных пальцах. Кано насупился и потер шею, согнутую набок. - Прием, сука, я так и знал что это ты подогнал эту рухлядь, - пробурчал он обижено. - Чен, Рони, как обстановка? - Прием, говорит Чен, обстановка - сплошное разочарование, никакого экшена, еще и дождь херачит. Только одна мысль о Дазае в секси военной форме наполняет жизнью, прием. - Прием, выживешь - скину нюдсы в одном бронежилете, прием, - томно пропел Дазай.       В этот раз даже Север не смог сдержать улыбки. - Прием, говорит Рони, я уже на месте, если вам интересно, все на позициях, ждем мягкожопых. - Чен уловил волнение в голосе брата даже несмотря на помехи и сердце его забилось чаще. - Подумать только, вроде недавно сидел себе никого не трогал в камере для особо буйных, но тут пришел какой-то хмырь и я уже воюю за страну в которой до этого ноги моей не было. Север, дорогой, что за магия? Прием. - Прием, говорит Север, сказать честно, выбор был ты или жирдяй Бо. Ну тут сам понимаешь, жирдяй Бо отказался. Прием. Конец связи.       Стоило Северу присоединиться к общей вакханалии, эфир заполнил неудержимый смехом. Прямо как в старые добрые времена в камере 10/2. Как и тогда веселье сквозило отчаянием. Глава Чон и Кано одновременно отложили рации. Им предстояло пересечь границу и остаться при этом незамеченными, иначе операцию можно считать проваленной. Коридор выбрали самый заурядный, старая мудрость гласит: если хочешь спрятаться поукромнее, будь на виду.       07:34. Вопреки опасениям Кано, план сработал как нельзя лучше. Минивен пересек границу, им не встретился ни патруль, ни любопытные местные жители. За Главнокомандующим потянулось еще несколько машин, остальные уже были на полпути к резиденции. Всего рейд насчитывал пятьдесят самых опытных боевиков. Сотня тысяч солдат удерживали границы, однако Северу они нужны лишь для отвлечения внимания. Безжалостно? Возможно. Все же любая горячая точка безопаснее, сердца вражеской столицы.       На часах 08:36. Ехать долго, так еще каждая минута тянется веками тревожного ожидания. Кано не выпускал рацию из рук. Ребята держались молодцом, две группы из трех достигли места назначения и уже заняли позиции для защиты. Оставался только Чен. Бансы - крупнейший водозабор округа находится в четырех сотнях миль от центрального управления, да и дорога туда ведет грунтовая, ухабистая. Потому Чен выехал заранее, как оказалось недостаточно.       Север прибыл в столицу за час до полудня. Чем ближе подбирались к резиденции, тем больше патрульных встречалось по дороге. Благо Дазай выбрал идеальное средство передвижения и фургон остановили лишь раз, но, проверив фальшивые документы у водителя, отпустили с миром. Все же никто не ожидал настолько вероломного нападения на столицу. Да и паренек попался совсем юный, неопытный.       Спустя каких-то полчаса резиденция была окружена со всех слепых зон. Север точно знал, что глава и Намджун находились внутри. Ведь именно сегодня они встречали важного гостя, свидание с которым могло стоить им полного господства над четырьмя округами, то бишь над целым полуостровом. После последнего разговора с Юнги, Ким Сокджин вызвался выступить приманкой для всеобщей победы. Он сразу понял, что иначе главу Кима и Намджуна невозможно собрать в одном месте и без малейших сомнений рисковал жизнью в стане врага. Такова была его любовь к Юнги и югу. Всепоглощающая и безответная, до смешного глупая и по-весеннему красивая. Но глуп тот, кто назовет его влюбленным идиотом, так как решение это было принято холодным разумом. Джин понимал важность операции и чем может обернуться неудача, а также знал, что Юнги останется с сильнейшим. Учитывая обстоятельства, он должен был вмешаться и убедиться в верности своих выводов. Сопровождающие Джина тихонько обезвредили дозорного на одном из пунктов досмотра и Чонгук беспрепятственно прошел внутрь.       Уже на входе в особняк началась истеричная пальба. Кано прикрыл главу собственным телом, пока Север неумолимо шел вперед, за спиной его словно черные щупальца сочились безликие бойцы, врастающие в разные части дома, а собственная рука его ни разу не коснулась кобуры. Стены дома содрогнулись от визга серен. Время пошло на секунды. Скоро резиденцию окружат сотни, а может и тысячи солдат, спецслужбы, военные вертолеты поднимутся в небо и закружат над головами, как черные стервятники, почуявшие кровь. Но будет слишком поздно. Север пришел за головами. В нем больше не было страха, а кровь в венах остановилась вместе со временем, похолодела, глаза его затянулись черной смолой, они искали человека, посягнувшего на земли его отца.       Прямо перед высокими двухстворчатыми дверьми Кано жестом приказал остановиться. Он прислушался и легонько толкнул дубовые створки. Боевики взяли пространство под прицел. И что же они увидели? Глава и его гость как ни в чем не бывало сидели за столом. Сокджин был явно чем-то раздосадован, а старший Ким скрывал гнев за напускным спокойствием. Север изнывал от нетерпения, вновь и вновь сканировал гостиную в поисках Намджуна. - Его здесь нет, - прервал агонию Джин. - Только он, - кивнул на седого альфу лет шестидесяти.       Север сжал челюсть и пугающе улыбнулся. - Плевать. Оставим Намджуна напоследок. Хочу чтобы он видел, что я могу войти в его дом, убить его отца, - последнее произнес, глядя старику в глаза. - Кано, родной, скажи что его папа и шавка омега тоже здесь.       Здоровяк кивнул. - Привести.       Кано передал приказ по рации. - Убирайтесь немедля! - хрипло гаркнул старик. - Куда только смотрит охрана?       Мохнатые брови с проседью взметнулись вверх. Север отметил небывалую схожесть между отцом и сыном, тем приятнее предстоит расправа. Главы трех округов в одной комнате - настоящий праздник.. - Чего ты добиваешься? Убив меня, ничего не переменишь, мои солдаты уже там где нужно. Вас всех передавить! Всех вытравить как крыс! - Признаться честно, ты меня разочаровываешь, - цокнул Чон, опустившись в кресло напротив. - Я ожидал немного сдержанности, достоинства в конце концов. А ты только брызжешь слюной. Скажи где Намджун и так уж и быть, подарю тебе и твоей семье быструю смерть. - И пальцем меня не тронь! - Ким старший ухмыльнулся, будто в рукаве небывалый козырь прятал. - На колени, щенок, иначе какой правитель без народа, так ведь?       Север принял обеспокоенный вид, да разрывался от предвкушения изнутри. - Что же такого ты мне сделаешь? - Прямо сейчас мои бойцы у самых истоков севера. Не веришь? - старик потянулся к телефону. Чон позволил. - Как обстоят дела? Почему нет доклада?       Альфа умолк и поднял пышущие гневом глаза на врага. - Что ты сделал?       Кано вложил рацию в протянутую руку. - Даз, говорит Север, доложи обстановку на Хваянчоне. Прием.       По ту сторону линии послышалось копошение, затем уставший голос Хосока прорезал гостиную смехом. - Прием, ублюдки прибыли на вечеринку. Человек семьдесят, упокой господь их души. Восемь фургонов полные какой-то отравы. Протестировали на них же. Убойная херня. Прием. - Конец связи. - Главнокомандующий передал рацию Кано, чтобы в полной мере насладиться выражением лица старика Кима. - И так на всех точках.       Ким вздрогнул, затем нервно отвернулся к окну. Север с наслаждением вдохнул: - Слышишь, Кано? Отвратная вонь, - поморщился Главнокомандующий. - Дух болотной тины и пота. Так пахнет страх. Чего ты так испугался, старик? Собственной смерти или того что проиграл войну, будучи ее зачинщиком? - Я ничего не боюсь, ясно тебе? - Глаза Кима старшего метали молнии, тогда как лицо оставалось неподвижным. - Убив меня, своего не добьешься. Война продолжится, а вот тебе отсюда не выйти живым. Есть у тебя достойный преемник?       Север уже думал об этом. Преемник. Тот что примет на себя всю тяжесть поражения. Юнги - единственный, кому он доверил бы свое кресло, но его солнечный мальчик не заслуживает подобного жестокости. - Нет, - со смешком протянул старик. - И у меня нет. Мой нерадивый сын, не то что страной управлять, даже дворы подметать не годиться. Ну а второго.. второго ты знаешь. Предатель.       В других условиях Север мог испытать толику жалости к Намджуну. Сотворить столько зла, развязать войну и ради чего? Чтобы собственный отец поливал грязью перед врагом? Чону было глубоко плевать. Он пришел за обеими головами западного змея. - Где он сейчас? Твой сын. - Черт его знает, - отмахнулся Ким как от грязи. - Должен был быть здесь. Не явился даже на собственную казнь. - Хватит разговоров, - вмешался Джин. - Отзывай войска. Может Намджуна здесь нет, но ты полноправный глава и здесь твое слово решающее. - Мне глубоко безразлично, отзовет он войска или нет.       Голос Севера прозвучал как приговор и впервые за долгие годы Киму, доныне известному как Первый столп народа, стало по-настоящему страшно. Слухи, идущие за Севером по пятам, не передавали и малой части кружащей вокруг него чертовщины. - Ты умрешь. Здесь и сейчас, на глазах у собственного мужа. А затем твое тело подвесят на этом самом балконе, чтобы любой твой потомок через десятки и сотни лет просыпался в холодном поту, стыдясь своего праотца.       Рация Кано затрещала. Начальник охраны отошел в другой конец зала. Чонгук прочел по лицу. Что-то не так. - В этой жизни нужно усвоить один простой урок, - злобно процедил глава Ким. - Над планами сколько не горбаться, все равно что-то да пойдет наперекосяк.       Север пропустил его слова мимо ушей, смотрел на Кано не отрываясь. Здоровяк, сказав что-то в ответ, опустил голову, затем отложил рацию и вернулся назад. - Мы отстояли Бансы, - бесцветно доложил он, избегая встречи глазами.       Все точки отпора взяты. Резиденция под их властью, глава в их руках. Это победа. Только Чонгук не чувствовал себя победителем. Он уже понял, что проиграл. Оставалось узнать кого. Потерь было не избежать. Я знал и все равно пошел на это. Я все знал. Вернутся не все. И они.. они тоже прекрасно знали на что шли.       Глава Чон быстро взял себя в руки. В нем кипел настоящий яд. Отравление истоков севера не состоялось, зато он сам, каждая клеточка тела, каждый сосуд и вена носила в себе черную смерть. Зверь внутри него свирепел. Он потерял кого-то из стаи и теперь рвал и метал, бился головой о стенки сознания и, оскалившись, готовился к новому прыжку. Север желал крови, он хотел ее здесь и сейчас, у себя по локтям, брызги на волосах и лице. Он поднял помутневшие глаза на Кано. - Привести сюда его семью.       Вскоре в зал приволокли двух растрепанных, визжащих омег в оборванной одежде, с кровоподтеками на кукольных лицах. Один из них, тот что помладше, был знаком Чону еще со школы. Пак Чимин - брат Юнги. Исхудавший и бледный, призрак самого себя из прошлого. Второй, мужчина постарше - с благородством принявший свои года, о чем свидетельствовала легкая седина на висках и еле заметные морщинки на переносице и возле губ, первый омега округа. С самых первых минут появления, он лишь изредка отрывал взгляд от мужа. - Сначала он, - указал Север пальцем на супруга главы.       Омега держался достойно, когда его колени облаченные в шелковые штаны цвета моря в шторм соприкоснулись с полом. Альфа его одобрительно кивнул и мужчина гордо вскинул подбородок. Стало ясно какую безропотную жизнь он прожил, ведь даже на смерть ему нужно было разрешение мужа. - Ты знаешь за что умрешь? - спросил Север, остановившись перед омегой, готовый пустить первую кровь. - Я умру за свою страну, за мужа, - бесстрашно произнес омега. - Не многовато чести? - Чон улыбнулся одними губами. У всех присутствующих побежали холодные мурашки по спине. - Можно подумать ты умрешь за то что твой сын украл данные о моей земле и развязал войну, выиграть которую не способен или за мужа, отчаявшего настолько, что решил отравить тысячи ни в чем не повинных граждан.. детей и стариков водой! Но нет. Твоя смерть ни черта не значит. Просто я так хочу. Поэтому не думай, что ты тут служишь великой цели. Неважно вор или праведник, подыхаете вы все одинаково. И да, твоего сына ждет участь пострашнее. - Знаешь что такое отцовское проклятие? - прошипел Ким. Благородство и деланная отвага куда-то девались, он стал похож на смертоносную змею, готовящуюся к прыжку. - Проклинаю тебя.. тронь мое дитя и попомни мое слово, ты…       В комнате раздался выстрел. Не молодое тело упало ничком на пол, кровь брызнула прямо на лицо Чимину и задело белую штанину главы Кима. В руках Кано дымился пистолет. - Чертям пожалуйся, - с отвращением сплюнул гигант, перезаряжая пистолет.       Стены особняка загудели от бесконечной пальбы. Это пятьдесят солдат Севера отстаивали дом от подоспевшей подмоги. Два военных вертолета с убойными снарядами наготове закружили в небе. Все это похоже на стенания опрокинутой на спину черепахи. Солдаты и генералы, застанные врасплох, в панике суетятся над разворошенным гнездом, не могут подобраться ближе и сдаться не могут и все потому что глава округа находится под прицелом и может отдать богу душу в любой момент. - Неужели нет в твоем войске хотя бы одного героя, который скажет разнесите все к чертям, дальше вас поведу я? - издевательски бросил Чон. - Где твой сын?       Ким со стыдом опустил глаза, так и не взглянув на еще теплое тело супруга с дырой во лбу, кровь из которого короной разлилась вокруг немолодого лица. Не желая терять время, гонимый духом мести Кано направил дуло Чимину в грудь. - Здравствуй, Чонгук, - вымученно улыбнулся парень. - Давно не виделись. - Время идет, а ты все так же на коленях. Тогда на приеме я сжалился над тобой и что ты сделал? Вертлявая мразь. Снова его предал. - Ты прав, все в этой жизни повторяется, только в этот раз я готов умереть. - Омега прикрыл веки, казалось каждое слово дается ему с большим трудом. Он облизал пожелтевший кровоподтек в уголке сухих губ. - С радостью тебе в этом поможем, - оскалился Кано. - Только для начала, я расскажу тебе все.. что знаю.       Старик Ким внезапно подорвался с места и бросился на омегу. - Заткнись! Шлюха!       Парни Кано подхватили брызгающего проклятиями главу и кое-как усадили на место. - Продолжай, - приказал Север, пока один из парней потянул Чимина за волосы так чтобы он смотрел на него. - Да, только покончи с этой треклятой войной. Как видишь, больше никому это не под силу.       Парень тяжело сглотнул. Ему так хотелось пить, а веки становились все тяжелее. Вскоре он с наслаждением сдастся темноте, так что воды просить нет смысла. Север с интересом оглядел изможденное тело, обычно подтянутое и холеное, теперь похожее на сгорбленную тушу исхудавшего подростка. - Все началось тем ужасным вечером, недели две назад.. Какой сегодня день? - Помутненный разум Чимина отказывался держаться одной мысли. - На приеме со спонсорами Намджун говорил по телефону и я услышал. Они говорили.., - омега закашлялся. Север глазами велел дать ему воды. Сделав пару осторожных глотков, Пак с жадностью осушил стакан, ловя капли со дна языком. Это придало ему некоторые силы и он продолжил: - Они говорили о военных базах. Джун приказал перевести их в Кантан… Он и сейчас там, я уверен. - Умри, мразь! Надо было убить тебя в первый же день! - проорал старик Ким. Сдержанность покинула его окончательно. Из последних сил он бился в руках военных, доставляя при этом огромное удовольствие Северу. - Кантан - это оживленный район. Школы, пара детских больниц и университетов.. - Где именно? - Чон в предвкушении сложил руки в замок. Вот и все, думал он, война выиграна. Запад пал. - Где? - Я не знаю, больше я ничего не слышал. А когда вернулся домой, чтобы связаться с Юнги.. он уже был там.. застал меня с телефоном.       Главнокомандующий сжал кулаки до побеления костяшек. Все находящиеся в комнате устремили взгляды на него. - Где базы? - перевел глаза на старика, заведомо зная, что ничего не добьется. - Пытай сколько хочешь. У меня сердце больное, долго не протяну. Чтобы добраться до моих баз - придется истребить сотни, нет, тысячи мирных. Но ты уже решил, - Ким рассмеялся через боль. - Он уже все решил, идиоты! Что я один это вижу? И вы ему не указ! Настоящий вождь, даже пуще чертова Пак Юнсона! Хорошо бы и мне увидеть как заживет при тебе народ..       Дальше слушать не было смысла. Чон вышел из зала в тишину взрыва пуль, Кано последовал за ним. - Мы итак выиграли, Чонгук, - начал он нервно. - Нет, - отрезал тот. - Не пока этот гандон на свободе. Кто?       Кано прекрасно понял о ком речь. На глаза его тут же навернулись слезы. - Чен. - Как? - Когда они добрались до Бансы их уже поджидали и.. он отбивался сколько мог. И победил. Отстоял. Упрямый засранец.. - Рони?       Лицо Севера оставалось неподвижным, словно мраморная статуя. Хотя он проживал утрату глубоко внутри. Они все потеряли младшего брата. - Он возвращается на базу. Для опознания. Чонгук.. - Я вас предупреждал, - холодно прервал Чон. - Всех вас. Мы понимали на что идем. Свяжись с центром, скажи, Север приказывает готовиться к последней атаке. - Чонгук, это не выход. Там дети, понимаешь?       К тому времени Главнокомандующий напрочь растерял способность к сочувствию. - Они должны были думать об этом, когда стали прятать солдат за гражданскими. Будем бомбить. - Хотя бы дай им время на эвакуацию. Они не успеют перегруппировать тяжелую технику. - И в придачу дать время на ответный огонь? - Чонгук.. - Нет, Кано. Проявить слабость сейчас и каждый день бояться, когда они наступят вновь, ты это предлагаешь? Мои решения не обсуждаются. Это война.       Чонгуку было необходимо остаться одному. Все эти голоса.. они мешали думать, норовили пробудить в нем нечто человеческое, но человеческие чувства, гуманность - все блажь мирного времени. Времени, когда глава округа занят торжественными открытиями больниц, перерезанием ленточек на новых заводах и пожиманием рук. Сегодня он поступит негуманно и может следующий глава сможет позволить себе человечность. Шахматная доска. Все это лишь шахматная доска на переносном столике камеры 10/2, а его противник, суровый Полковник, спокойно переговаривается с Кано об исходе очередного футбольного матча и мельком пробегает глазами по устаревшей газете.

***

Abel Korzeniowski - Song Of Time

      Центр слежения с замиранием сердца наблюдал за операциями и как только Кано сообщил о захвате резиденции и главы округа многочисленные диспетчеры, не справившись с чувством триумфа повскакивали с мест. Кто-то захлопал в ладоши и обнял ближнего; другие, потерявшие родных на поле, устремили глаза в потолок, сдерживая слезы; Юнги же с прискорбием ждал возвращения уцелевших Рони и Дазая.       Тела уже доставили и отгрузили в медцентре при пункте безопасности. Юнги его видел. И да, это был Чен. Весь мокрый и синий, и такой одинокий. Его огненно-красная шевелюра прилипла ко лбу, а в груди зияло пятно крови такого же цвета. - Предупредите меня, когда они будут здесь, - сказал омега одному из проходящих мимо солдат.       Ему было страшно встречаться глазами с Рони, в действительности все оказалось куда хуже. Дазай прибыл первым. Он молча кивнул в сторону госпиталя и Юнги ответил утвердительно. Альфа в измазанной грязью форме курил одну за другой, непрерывно. - Он был лучшим из нас, - сказал он после нескольких минут молчания. - Засранец тот еще, но душой.. как слепой котенок. Куда брат туда и он. Не знаю даже, осознавал ли куда ввязался. - Знал. Вы же семья. Он защищал свою семью. - Я думал - мы бессмертные.       На Рони было страшно смотреть. От мертвого брата его отличали только отсутствие пули в груди и цвет волос. Такой же безжизненный, мертвый снаружи и внутри. Он не был потерян или объят скорбью, Рони был мертв. Он шел к госпиталю на автомате, не издав ни звука, не дыша, не реагируя на слова и звуки, просто шел. Остановился только у входа в палату и замер. Ему не нужно было открывать дверь, чтобы точно знать, что там лежит его брат. На самом деле, он понял еще в фургоне на обратном пути, когда грудь его пронзила острая боль. Он закрыл глаза и увидел над собой серое небо и капли дождя, падающие на ресницы. Ему вдруг стало холодно и мокро. Вернувшись в реальность он даже не спрашивал. И теперь, стоя перед дверьми, где стынет труп Чена не издал ни звука.       Рони вошел в палату и через некоторое время из комнаты раздался нечеловеческий крик. Юнги закрыл рот ладонью, не давая рыданиям вырваться наружу. Дазай зажмурился, покачивался взад вперед, продолжал курить. Крик перешел в животный вой. - Ты, сукаа, - раздалось из за двери, так что внутренности попросились из утробы. - Какого хуя ты в морге забыл!       В тот день смерть забрала дитя Гувона, но Рони потерял нечто большее. Ушла ровно половина его души. Ушла эпоха. Гибель Чена стала доказательством слепоты смерти. Старуха с косой вновь уставилась на часы.

***

      Вскоре Дазая и Юнги призвали обратно в пункт слежения. Что-то было не так, но никто не мог объяснить, пока с ними не связался Кано. Он вкратце обрисовал ситуацию: Намджун спрятал военные силы в людном районе, Север отдал приказ ракетировать вслепую. Это чудовищное решение вписано в историю кровавыми чернилами. Чонгук не желал ни с кем говорить. Сокджин не мог до него достучаться, даже на правах единственного союзника, да и не пытался сильно. Юнги не романтизировал своего начальника, в первую очередь он будущий правитель юга, а зверство Чонгука ему только на руку. Победа в войне расширит его границы, влияние на политической арене, при этом Джин останется белым и пушистым, ведь приказ отдал не он.       Попытавшись связаться с Севером еще один раз, омега сорвался в дорогу. Он будет стоять на улице Кантана всю ночь если понадобится. Иначе потеряет Чонгука навсегда. Миллионы причин не прощать, тысячи мозгоправов крутят пальцем у виска, утерянное доверие, нескончаемые испытания. Любовь? Не смешите. Их связывает нечто большее, неубиваемая связь бронебойными цепями. Юнги хотел его назад. Он не спасатель и не ангел. Он болен ровно в той же степени что и Чонгук и никогда не претендовал на адекватность, но потерять часть своей души как Рони.. нет, этого омега позволить не мог.       Конечно же он собирался сделать это один. К чему подвергать кого бы то ни было опасности? Невзирая на смуту всклокоченную захватом резиденции, некоторые войска все еще патрулировали границу, тем более пункт его назначения представляет собой самую опасную точку на целом полуострове на данный момент, в любую минуту весь район взлетит на воздух ко всем чертям. К разочарованию парня проскользнуть незаметно не удалось. Для Дазая намерения Юнги стали очевидны в тот самый момент, когда до них дошли ужасающие известия и, естественно, он посчитал своим долгом его отговорить, затем грозился запереть его в палате госпиталя, а когда и это не сработало, решительно заявил что идет с ним. Как никак позволить брату взорвать собственное сердце он не мог.       Они перебрались через границу, когда за окном уже светало. Им просто напросто повезло. День обещал быть удушающе жарким, солнце палило словно под лупой и Юнги прикрывал глаза ладонью. Сердце то и дело замирало, а колено облаченное в простые джинсы ходило вверх вниз - последствия расшатанной нервной системы и пренебрежения медикаментами. Они молчали почти всю дорогу, думали каждый о своем. - Я думал стоит ли тебе говорить.. - вдруг заговорил Хосок, проезжая нескончаемую степь. - Тэхён.. в него стреляли.       Омега медленно повернул к нему голову и уставился, не моргая. - Я тебе говорю не для того чтобы ты психанул и разрыдался. С ним все будет хорошо.. лучше всех. У меня к тебе небольшая просьба. Вернее очень большая. Хотя не думаю, что должен просить. Вы ведь больше чем друзья, почти как мы с парнями.. - Что произошло? - еле слышно спросил Юнги, стараясь удержать толику самоконтроля.       Ему вдруг жутко захотелось плакать. Он так и не нашел времени навестить лучшего друга с момента прибытия на север, хотя знал как нелегко ему приходилось в эти дни. Оказалось не знал.. - Сукины дети поймали его по дороге домой, но он им не дался, - с гордостью продолжил Дазай, затем вновь посерел. - Я нашел его в переулке. Истекающим кровью. - Мы можем ему позвонить? - Он почти всегда без сознания, так что.. Врачи говорят, набирается сил и скоро снова будет абсолютно невыносим.       Омега, отвернувшись, вытер подорвавшуюся слезу тыльной стороной ладони. - Вот что, я костьми лягу, но тебя в обиду не дам. Ты сделаешь все те глупости, которые взбрели тебе в голову и вернешься домой, зятек. Только если меня.. я не вернусь.. позаботься о нем. Не спускай глаз, понял? Он ведь только кажется таким крутым, а на самом деле мягкий как зефирка, да что тебе рассказывать? ты и сам в курсе. Забери на юг, если потребуется, подальше от всех этих уродов.       Неловкие откровения вызвали у Юнги улыбку сквозь слезы. - Однажды.. нам было лет по пятнадцать. Он тогда еще не научился скрывать свое доброе сердце за сумочками биркин. - Омега всхлипнул, вспоминая паренька в огромных очках в толстой оправе и огромным рюкзаком, достающим до колен. - Мы шли к школьному кафетерию как навстречу вышел сын местного уборщика с тележкой для мусора. На вид он был немногим старше нас, мы часто видели их с отцом во дворе. Так вот за ним шла целая куча старшеклассников. Альфы, омеги, все вперемешку. Альфы начали красоваться перед одноклассниками и перевернули тележку с мусором ему на голову, омеги смеялись и показывали на паренька пальцем: «Фу, от него воняет свалкой!». Один только Тэхён, молча подошел и стал собирать разлетевшиеся по сторонам помои голыми руками и складывать их обратно в тележку. Его в школе не трогали, все таки знали из какой он семьи. Он дал парнише в руки пачку салфеток и мы пошли дальше как ни в чем не бывало.       Увлекшись воспоминаниями Юнги не заметил, как поменялось лицо его спутника. Как знать, если бы когда-то, много лет назад, подобный человек встретился ему на пути, он бы не стал убийцей в пятнадцать и не оказался в Гувоне.. Это было невероятно.. это было похоже на судьбу. - Он потрясающе добрый, - мягко улыбнулся Юнги. - Он лучший из нас и ты.. вы с ним заслуживаете счастья как никто другой, Хосок. И у вас обязательно должна быть сумасшедшая свадьба, где ты похитишь его в середине дня, отвезешь в старинную церковь и сделаешь своим навсегда, и там будут твои братья, и вы нарожаете кучу детей, и будете без ума друг от друга всю оставшуюся жизнь.       Дазаю было нечего на это ответить. Он наполнялся решимостью, черпал силы из каждого услышанного слова, они вселили в его потухшее сердце надежду. - Недаром ты дипломат, - усмехнулся альфа. - Излагаешь дай боже. - Давай вернемся домой, - рассмелся омега. - Заберем Чонгука и будем жить как нормальные люди.       Альфа посмотрел на Юнги с жалостью. Он знал Севера достаточно долго, чтобы понимать - он никогда не поменяет своего решения. На самом деле, единственной его миссей было не позволить Юнги погибнуть, дать ему наиграться в спасителя и вернуть назад целым и невредимым, остальное второстепенно.       Когда они въехали в столицу, город гудел хаотичными сигналами машин, пробки сковывали улицы, патрульные у блокпостов нервно осматривали машины, проверяя документы наспех и безразборчиво. Солдаты, казалось, сами не знали, какого черта происходит, а горожане, спеша по делам, недовольно открывали багажники, поглядывали на часы и ещё не подозревали, что обычный вечер может обернуться началом катастрофы.. - Народу дохрена, значит гражданским еще не сообщили про захват. Иначе.. ну они бы уже все эвакуировались, так? Времени то достаточно.       Юнги с дрожью всматривался в лица ни в чем неповинных людей. К горлу подткатил ком, который не пропускал кислород в легкие и сердце его забилось с частотой двигателя поезда. - Зачем эвакуировать живой щит? - омега ужаснулся себе. С недавних пор он стал понимать тварей лучше чем хотелось бы.       Всеобщая смута помогла при прохождении контроля. Неприметный фургон из арсенала Дазая даже не досматривали, а пропустили вне очереди. Лейтенант средних лет дружелюбно представился и спросил куда парочка держит путь. - Мы навещали родню в пригороде, - профессионально соврал Хосок. - Как не хочется обратно в эту городскую суету. - Почему не на службе, сынок? В стране беспорядок. - Мужчина тяжело вздохнул и вернул фальшивое удостоверение. - Травма.       Альфа оголил часть плеча со шрамом от пули. Мужчина оскалился и, нырнув поглубже в оконный проем, заговорщецки проговорил: - Слушай, сынок, нынче в городе небезопасно. Я бы советовал не соваться в центр, вы бы переждали где-нибудь в Кантане например. Ночка предстоит нелегкая, а там школы. детсады, ну ты понимаешь. - Туда и направляемся, - еле сдерживаясь, улыбнулся Хосок и завел мотор.       Фургон заехал на мост протяженностью почти в два километра. Магистраль ведущая в спальные районы была переполнена автомобилями, ведущая назад наоборот - пустовала. - Сука! Гандоны, они специально всех туда загоняют! Ты это видел?       От злости альфа колотил руль, курил и матерился через каждые пять минут, смотря в окна машин с обеспокоенными семьями надеющимися добраться в «безопасное место». Альфа обернулся в поисках патрульных машин. Ни одной. Зато кортеж с мигалками рассек воздух в обратную сторону на бешенной скорости. - Эвакуируют своих, - покачал головой Юнги. - Надо что-то делать, иначе все передохнут. Назад! Разворачивайтесь! - прокричал он в окно.       Пассажиры стоящих рядом машин либо не расслышали, либо старательно делали вид. - Разворачивайся! Там будут бомбить! - Разворачивайтесь! - подхватил Юнги, высунувшись из окна. - Там опасно. Езжайте назад!       Никто их не слушал. В конце концов Дазай не выдержал. Он перестроившись на встречную полосу, рванул к концу моста. Полиции там не было, только сотни гражданских, которые хотели уберечь своих детей, спрятать в спальном районе, переждать нападение. Альфа с визгом развернулся и покинул автомобиль. Юнги в ужасе наблюдал как из под рукава черной кожанной куртки виднеется длинный нос ствола. Хосок остановился перед рядом машин на выезде из под моста, а дальше воздух пронзил звонкий визг и шесть выстрелов. Альфа вышел из за бурлившего хаоса и вернулся в машину. - Теперь они точно никуда не поедут, с перебитыми то шинами.       Дальше ехали по встречке. На пути им встречались только крысы в погонах, бегущие с тонущего корабля, но и им не было никакого дела до нарушителей правил дорожного движения.       В Кантане бурлила жизнь. Переполненные улицы, припаркованные в нескончаемый ряд автомобили, школьные автобусы, толпы людей идущие к церквям и больницам со стариками и грудными детьми на руках, весело переговаривающиеся школьники с атласными лентами на воротничках. Смех, рингтоны телефонов, плач малышей, обсуждения погоды. Так шумно, что собственных мыслей не разобрать. Очередная пробка. Юнги выбежал на медленном ходу. - Разворачивайтесь! Там опасно! - голос его потонул в шумном болоте. Словно он прямо сейчас находился в ужаснейшем кошмаре, стал безгласым. - Разворачивайтесь. Берите детей и..       Омегу отдернуло назад. Дазай тащил его за локоть в центр. - Их же надо остановить, - сопротивлялся Юнги. - Пожалуйста.. Уходите, сюда ударят ракеты!       Хосок развернул его к себе. Выражение его лица почти убило Юнги, такое отрешенное, недоступное. - Прекрати.. Юнги, прекрати. - Но.. - Понимаешь что будет, если ты поселишь панику? Давка. Все рванут назад, по головам. В этом районе узкие улицы. Они не предназначены для такого количества людей. Тогда они умрут еще до удара.       Омега схватился за голову, оттянул волосы назад. Виски сдавило чугунными тисками. Это бессилие… На глаза попадались лица.. малыш четырех лет цепляется за руку отца, огромные глазки смотрят только на родителя, ведь папа всегда защитит, он - большая твердая скала, с ним ему ничего не грозит; студент прижимает телефон к уху, уверяет родных, что он в безопасности, просит беречь себя и не смотреть новости; женатая пара подгоняет старика: «Пойдем отец, ничего не случится с твоей Мими, боже, отец, это всего лишь собака, мы вернемся уже к утру».       Юнги срывается в центр. Расталкивает людей, кроет уши ладонями. Кроваво-красный закат окрашивает небо в отражение будущего земли. В воздухе проплывает первый Айчи, крылатый лев, гидроплан разведчик. Омега достает телефон. Набирает Кано. - Кано, дай мне его услышать...

***

      Север один. Сидит спиной к двери, в тени высоких бархатных штор от потолка до пола. Солнце падает к закату и тень его становится шире и небъятнее, заражает свет вокруг. Кано кажется, что он не дышит, а душа его погибает. Гигант кашляет, дабы известить о своем появлении, но Север услышал его шаги еще коридоре. - Я просил меня не тревожить. Доложи, когда закончится операция.       Кано решительно проходит вглубь зала и встает прямо перед главой, протягивая телефон. - Это важно. - Вновь кивает на трубку и молит глазами.       Север прикладывает апарат к уху, но не говорит ни слова. - Чонгук, - тут же узнает голос Юнги. Альфа хочет нажать отбой, но что-то в голосе любимого останавливает и заставляет прислушаться. - Чонгук.., - Юнги почти плачет. Там где он должен быть не может быть так шумно. - Скажи, что ты меня слышишь. - Отчаяние, голос срывается, переходит в шепот. - Знаю, что слышишь. Я тебя и по дыханию.. и по тишине. Ты там. - Как давно я не слышал своего имени из твоих уст, - шепчет в ответ. - Я собираюсь сделать нечто отвратительное. Возможно, больше никогда не услышу. Скажи еще разок, солнышко. Так чтобы я запомнил. - Чонгук. Чонгук… Чонгук.. Чонгук, - повторяет омега. Север слышит как его слезы росинками опадают на асфальт. С мягким звоном. Даже это он любит, даже слезы его дороже жизни. - Чонгук, остановись, слышишь? Чонгук, давай покончим с этим. И уедем с тобой далеко далеко, туда где им не отыскать. Я обещаю сделать тебя самым счастливым, обещаю больше не предавать. Для меня ты всегда будешь самым сильным, самым добрым, самым великим. Прошу тебя.. Мне очень страшно.. - Где ты? - отвердевшее сердце альфы пропускает удар. - Кто с тобой рядом? - Я здесь.. совсем рядом. Хочу чтобы ты взял меня за руку и все закончилось. Я не могу тебя потерять, все эти бесы.. они овладели тобой, но это не ты. Ты другой, ты - мой. Я так долго тебя жду.. я так устал.       Пальцы, сжимающие телефон, дрожат. Север тяжело вдыхает, ребра опоясывает колючая леска. Сколько страданий он причинил своему Юнги, но он все еще любит и ждет. Невероятный. - Я хочу, чтобы ты собрался. Где ты, солнышко? - Я здесь. В Кантане.       Комната вращается вокруг. Ощущение, что в лоб пустили пулю. Чонгук вскакивает на ноги и идет к выходу. Он должен быть рядом. - Где именно? Я приеду.. Солнышко, ничего не бойся, я сейчас же тебя заберу, мое сердце, душа моя. Ничего не бойся. Ничего..       Кано перехватывает босса у входной двери. - Мы все еще окружены. - Плевать, дай оружие. - Я не могу тебя выпустить. - Свали с дороги, если не хочешь чтобы я и тебя прикончил, - шипит Север. Он уже явно не держит себя в руках.       Глаза его наливаются кровью. Кано страшно, но он не двигается. - Чонгук, отмени операцию, - молит любимый. - Я не сдвинусь с места, тут дети, совсем малыши и школьники.. совсем как мы с тобой когда-то. Помнишь? «Я хочу, чтобы ты в меня верил. Остальные могут сомневаться сколько угодно, но ты - никогда.» Помнишь? ты мне сказал. Я верю и нисколечки не сомневаюсь. Я останусь здесь.       Пол под ногами трещит, альфа проваливается в бездонные глубины преисподней. Вот-вот на голову Юнги обрушатся разрывные снаряды. И кто отдал приказ? Получается лично выстрелил. Мысли эти воронами глодают кости, впиваются в глазные яблоки и вселяют страх животный. Чонгук вырывает рацию у Кано и кричит до хрипа: - Говорит Север, отбой! Изменить курс! Отбой! Сука, ответьте! - Прием, говорит одиннадцатый, есть отбой. - Изменить курс, новая цель - резиденция. - Чонгук не размышляет ни секунды. Когда смысл такой отчетливый и яркий, путь к нему очевиден. - Прием, прошу повторить команду. - Новая цель резиденция. Конец. Связи.       Ожидание. Момент, когда уши наполняет высокочастотный писк, сердце стучит через раз. Смотришь в небо сквозь толстые потолки и ждешь. Вот-вот своды либо обрушатся на голову, либо подарят новую жизнь. Она, озаренная теплым светом, зовет к себе. Она - буря и мир, острие ножа и шелест лепестков; она - благословение и кара. Чонгук тянет к ней руки, ждет.       Небо над головой пронзают три ястреба, а в железных животах смерть или освобождение. На улице полыхнуло, свод сверкнул серебром. Еще вспышка, беспорядочная пальба. Снарядный дождь, Чонгука шатает, он еле удерживается на ногах. К звону в ушах прибавляются крики и скрежет особнякового каркаса. Альфа сжимает ствол покрепче и выбивает покосившуюся дверь плечом. Снаружи облака пыли режут глаза. Чонгук бежит. Бежит к ближайшей целой машине. Перепрыгивая месиво из пыли и тел. Только вперед. Кано, верная тень, следует по пятам, прикрыв нос и рот каким-то тряпьем.       Альфам улыбается удача: полицейский форд встречает их не заблокированными дверями и ключом на панели. Чонгук выруливает в нужном направлении и вскоре нагоняет охваченных ужасом западных солдат, уносящихся прочь от разрывного дождя. - Звони ему, - отдает приказ Главнокомандующий.       Гудки тянутся вечность. Нет ответа. Кано звонит еще и еще. - Давай, Юнги, давай. - Начальник охраны вытирает лоб от выступивших капель пота, пытается отогнать панику. На четвертый раз гудки прерывает тяжелое дыхание. - Ало? Юнги? Ты слышишь? Ответь, где ты, мы уже в пути. - Злобный смешок служит ответом и гигант замирает. - Кто это?       Чонгук вырывает телефон и немедленно прикладывает к уху. Вскоре подтверждается наихудшее из опасений. - Кто говорит? - рычит альфа, боясь услышать ответ. Сильнее жмет на газ, стрелка спидометра колеблется между 180 и 200 км/в час.       Переговорщик смеется в ответ. Затем бросает трубку. Внутри Севера все переворачивается. Он хочет убивать. Никакого оружия, только голые пальцы. Хочет видеть этот проклятый город в огне, хочет крики о помощи, тонущих в кровавых реках.       Альфа звонит еще. По ту сторону вновь прерывистое гнетущее молчание. - Я тебя найду. Сука, говори! Где он, мм? Если он пострадает… если хоть слезинку уронит.. я тебя в твоих же слезах утоплю.       Собеседник уже открыто смеется. Это Ким Намджун, больше некому. Молчанием ввергает в медленную потерю рассудка. Чонгук думал, что уже сошел с ума, а теперь.. его ломает. Альфа мчится черт знает куда, а сверху давит время неумолимое. «Пожалуйста, только живи». - Чего ты хочешь? Что тебе нужно? Скажи где он. Я приеду. Никаких уловок.       Тишина. Намджун больше не смеется. Чонгук слышит монотонное постукивание мотора, никаких остановок. Значит они уже не в городе. Приходит смс с координатами и альфа вновь дышит. - У тебя полчаса, - говорит Ким и кладет трубку.       Чонгук справляется за 17. Они едут по бездорожью вглубь мрачного леса с поредевшей листвой. Скрюченные ветки царапают лобовое, промерзшая коричневатая трава хрустит под колесами. Парни выезжают на равнину, деленную железными рельсами пополам, позади голый лес впереди ели вечно зеленые.       Чонгук видит только его. Среди десятков безликих силуэтов, он освещен благословенным светом. Только руку протяни. Чонгуку хочется плакать от облегчения. Живой. Не ранен, не плачет от боли. Держится прямо, с достоинством, а внутри дрожит как лепесток на ветру. Не от страха, нет, а потому как своего альфу услышал. И теперь глазами ласкает, рождает мужество в сердце. Чонгуку хочется быть ему под стать, быть достойным хоть ноготка. Он берет себя в руки, выпрямляет спину, выдавая страх за уверенность. - Смотрю на вас двоих и благодарю господа, что мне не посчастливилось испытать подобной любви. - Голос Намджуна кажется чем-то инородным, неправильным. - Ты и вправду пришел один.       Чонгуку его не слышно. Он руки тянет и ступает к свету. Позади омеги двое заряжают автоматы дулом к лицу. Ему и на это плевать. Пусть хоть небо обрушится на голову, хоть земля под ногами разверзнет пасть. - Стой, - одними губами просит омега и Север слушает, сбавляет шаг. - Вот она власть. - Намджун апатичный, холодный обращает невидящий взгляд. Тусклый свет луны отражается в спутанных платиновых волосах. - Мой отец мертв?       Чонгук на него не смотрит. Здесь у него нет соперников, только крысы помойные, с подобным ничтожеством переговоры не ведут. Так уж заведено. - Убил значит. И папу убил.. а омега? - В голосе Джуна проскальзывает беспокойство, даже отголоски боли. Значит, юный Чимин действительно ему дорог. - Он тебя и сдал, отродье. А отец весь день бубнил какая ты тряпка.       Намджун отворачивается. Как же теперь все безразлично. Самый строгий судья его покинул этот мир, Джуну больше ничего не нужно доказывать. А ведь он смог. Пережил всех, обвел четыре округа вокруг пальца. Но некому радоваться триумфу. Он остался один. В голову приходит брат. Тэхён никогда не простит, не позвонит и не напишет поздравительную открытку. Намджун уже полчаса как убил его альфу в самом центре Кантана. А Чимин.. так и не стал его опорой. Возможно где-то внутри Джун желал обрести настоящую любовь. Этот омега похож на красивый разноцветный флюгер - смотрит туда, куда подует ветер. - Я их прикончил. Довольно быстро, сегодня не было настроения играть. - Север не сводил глаз с Юнги. Помощи ждать неоткуда. Омега должен выжить во что бы то ни стало. Если это значит обратить огонь на себя, что же, не велика цена. - Твои уловки не меняются со школы. Ты ведешь себя как полный кретин. Но больше я терпеть не намерен, так и знай. Сегодня ты умрешь.       Намджун выступает немного вперед и, расставив руки в стороны, балансирует на толстых рельсах, с пистолетом в одной руке и рацией в другой. «Ты должен убить его прямо сейчас», кричит Юнги глазами. «Другого шанса не будет». - Вот как мы поступим, - вторит своим же шагам Ким. - Ты отступаешь, капитулируешь. Запад и север воссоединяются. Я возглавляю новое непобедимое крыло, затем воссоздаю единую Корею, как хотел того мой.. покойный отец. - Он останавливается и смотрит безучастно. - Конечно же, ты умрешь. По большому счету мне плевать, если бы ты не был такой занозой в заднице. А он выживет, - кивает в сторону Юнги. - Он умный парень. Затаится на годик другой, а когда все подзабудут снова выползет в свет. Ну так что? Обойдемся малой кровью? - Я согласен. - Помощи ждать неоткуда. Тупик. Север как никогда тверд. - Нет! - мотает головой омега. Все его спокойствие катится к чертям. А Чонгук улыбается спокойно, словно не верит в смерть. - Ты знаешь, что он сделает с округом. Он всех перебьет, камня на камне не оставит! Я не смогу без тебя. - Он прав, север ждут перемены. Не стану обещать радужное будущее. Твоему народу предстоит расплатиться за решения своего покойного главы. - Я согласен, - повторяет Главнокомандующий. Я слишком часто жертвовал тобой ради страны, кричат глаза его. Моя жизнь и тысячи смертей - мелочь по сравнению с погасшим солнцем. - Чон Чонгук, клянусь, если ты сдашься - я лягу рядом.

Skott - Overcome

      По щекам цвета спелых яблок на снегу катится слеза невероятной чистоты. Намджун переводит глаза от одного к другому и искренне не понимает источника этой удивительной, наивной связи. Каким идиотом надо быть, чтобы пожертвовать господством и жизнью ради сумрачной возможности спасти одного единственного человека? Должно признать, ему немного завидно. Жаль в его жизни не было подобного человека, способного без раздумий отдать душу за его жизнь. Может тогда все сложилось бы по-другому. - Ты готов отдать за него жизнь, но готов ли переступить через гордость? Докажи, - повышает голос Намджун. - На колени.       Солдат позади омеги приставляет ствол к виску. Юнги даже не вздрагивает от холода металла. В груди Севера рождается утробный рык. Он медленно опускается ниже и ниже, пока колени не соприкасаются с промозглой землей и смотрит только на омегу, словно просит прощения. За все. За то что был верен всем, кроме него, за ночи в Гувоне в попытке возненавидеть наичистейшее, за то что раз за разом убивал самую безусловную любовь, за то что не сберег, как обещал когда-то, за то что оставил на целых десять лет с чудовищем и теперь оставляет снова, только отныне навсегда. Смерть потянула к нему руки, но остановилась и пригляделась. Не там жизнь Севера, не в его груди. Старая изогнулась и зашлась стоном счастья. Вот! Вот его сердце! Бьется в чужой груди. - Вели им отступить. - Намджун достает пистолет из-за пояса, снимает с предохранителя и целится Главнокомандующему прямо в лоб.       Чонгук поднимает рацию к губам. В нем нет сомнения. - Говорит Север. Приказываю капитулировать.       Рельсы перед омегой пробирает дрожь. Где-то вдалеке гудит, стучит и воет скорый поезд. - Чонгук, встань с колен. - Глаза Юнги застилают слезы, но улыбаются и смотрят как умеет только он. И Чонгуку становится тепло, совсем как в детстве в объятиях майского солнышка. - Ты пришел за мной. Я верил, что ты вернешься… Приходи за мной снова, только в этот раз не торопись..       Юнги тихо лег под поезд. От истошного крика Чонгука над лесной чащей взмыло полчище воронов. Машинист ударил по тормозам, но было поздно. Локомотив пронесся мимо, не покачнувшись. Чонгука отпустили. Он подошел к рельсам, чтобы убаюкать свою любовь в последний раз. Прижать к груди уже было нечего. - Солнышко.       Альфа не узнает собственный голос. Ушел Юнги, почему же у Чонгука вся жизнь перед глазами? «- Я же сказал, не хочу с тобой говорить! - ощетинился омежка. - Думаешь, ты такой крутой раз плечи огромные и сережка в губах? - Чего? - прищурился альфа. - Мелочь, ты совсем.. - Ты не крутой! - оборвал возмущения мальчик. - Ты болван и прическа у тебя дурацкая! И глаза.. - Какие глаза? - Злые! Я тебя ни капли не боюсь.» - Он легко мерзнет. Ему очень холодно, Кано, разбуди его! - Он ушел, Чонгук. - Кано вытирает лицо от нескончаемых слез и оттягивает брата от рельс. - Его больше нет.       Чонгук не слышит подоспевшей помощи. Не слышит Кано. Только эти видения из прошлого. « - В кого ты такой везучий? - бурчал альфа, обрабатывая молочную кожу антисептиком. - Чего тебе спокойно не живется? Нормальные омеги по углам альф обсуждают. А ты по полям скачешь.. - Ворчун, - буркнул Юнги, поморщившись. - Ой.       Чонгук легонько подул на ранку. Мальчику от этого стало как-то совсем невесело. - Не будь со мной таким добрым, - сказал он внезапно.       Альфа оторопел. - Когда тебе надоест, мне станет очень грустно. - Не говори ерунды, - пробубнил себе под нос Чонгук. - С чего ты взял, что мне надоест?       Юнги пожал плечами. - Наверное, ты просто такой добрый. А мне будет сложно твоей добротой делиться.»       К бьющемуся лбом о землю Чонгуку подбегает Дазай. Он хватает брата за ворот формы и тянет к себе. - Все будет хорошо, приятель, - раскачивается вместе с ним, а сам боится взглянуть в глаза. Знает, что хорошо уже никогда не будет. - Мой мальчик.. он так бледен и мал.. Убей меня, Даз. Я хочу к нему. Ему больно..       Рядом на коленях огромный Кано плачет лицом к земле. Дазай отворачивает голову Чонгука от рельс: - Не смотри, боже, не смотри. Ему уже не больно.       Чонгук убирает его руки и ползет к красому пятну на стали. - Юнги! - кричит не своим голосом. - Не уходи.. «- Вот бы дорога никогда не кончалась, - пролепетал мальчик в полудреме.       Чонгук, подумав, пообещал: - Перед университетом отвезу тебя к морю. На каникулах. - Возьмешь и похитишь? - рассмеялся Юнги. - Украду и спрячу, - улыбнулся альфа.»       Видение за видением яркими вспышками ослепляют, уносят туда, где все еще тепло. Чонгука шатает как пьяного. Он жадно хватается за каждое, но конец всегда один и тот же: глаза Юнги и вот его уже нет. «- Ты не плохой. Просто есть цепи. Они тянут вниз твою душу. - Юнги гладит волосы альфы и вбирает в себя его аромат. Так не пахнет больше никто в мире, только он. Только его Чонгук. - Миру нужны плохие люди. Чтобы отгонять тех кто еще хуже. - Если бы ты мог увидеть себя моими глазами.. ты перекраиваешь собственную душу. - Я буду самым истинным злом, только бы сохранить твою чистоту». - Человек умирает дважды: когда перестает дышать и когда кто-то произносит его имя в последний раз. В этом смысле Юнги, сын божий, бессмертен. - Старый священник в черной сутане окинул взглядом закрытый гроб и нескончаемое черное море желающих проститься с Мин Юнги - Героем войны, Полномочным представителем юга, братом заключенных востока, спасителем запада и сыном севера. - Вы вспомните его с радостью и печалью. Это две монеты, которые отныне и навеки с нами. Да возьмет он храбрые души погибших под крыло, да укажет им путь благословенный к Господу. Аминь.       В тот день светило солнце. Его уложили в последнюю колыбель посреди высоких деревьев миндаля в предгорье вдали от столицы. Юнги опустили в тишину, которой ему так недоставало, под тихий плач ветра. Кроме сотен людей в миндальном саду, еще миллионы плакали перед экранами телевизоров, горы белоснежных бутонов украсили мемориал перед администрацией севера и на лестницах дома парламента на юге. Далекий Гувон, заключенные и служащие, в солидарность к трауру сына своего заполонили тюремный двор, проводили Юнги в полной тишине, опустив головы. Ким Сокджин - новый официальный глава юга, первым же указом возвел памятник омеги в центральном парке столицы. Юнги, такой каким его помнил Джин, в льняной рубашке с расстегнутыми верхними пуговицами смотрит вдаль на север, откуда все стремились бежать, но он бежал только к нему. В эту самую секунду молчали все четыре округа.       Вода точит камень. Чонгука вода сточила в песчанную пыль. Он отказался присутствовать на похоронах, просто смотрел издалека и не мог поверить, что бледные щеки, которые он так любил целовать так просто опускают в сырую землю. Когда гроб стали осыпать сверху, и вовсе не выдержал. Главнокомандующий отправился домой, в особняк. Он медленно пересек ворота и остановился. Как знать, может омега по старому обычаю ждет его у порога с таинственной улыбкой, словно натворил нечто такое, отчего у Чонгука волосы встанут дыбом. Юнги нигде не было. Север сам не понял как оказался под стеклянным куполом зимнего сада, цветущим всеми красками весны, далекими отголосками души его личного солнца. Альфа закрыл глаза и присел на ступеньки. Нет, Юнги здесь нет. Сердце альфы больше не стучит. С той самой минуты на рельсах, он не жив, просто дышит.       Сидя на холоде деревянной лестницы, мужчина лег, закрыл глаза и представил как омега укладывает неподъемную голову себе на колени, нежно поглаживает волосы к вискам. Видение разрывало душу и альфа снова не сдержал слез. - Раньше я не знал страха, - шептал он или мыслил - не разобрать. - Теперь мне по-настоящему страшно. Как я теперь без тебя? Любить тебя, ненавидеть, страдать по глазам твоим, но знать что ты есть где-то там и ждать и делать вид, что не жду, ведь ты всегда возвращался, всегда.. вернись ко мне снова, солнышко, в последний раз.       Альфа вздрогнул. Ему показалось что где-то в глубине дома скрипнула половица. Он зажмурился со всей силы, лишь бы не прогнать призрачную надежду, что его Юнги наблюдает из за стены и вот-вот бросится в объятия. - Приходи ко мне. Я все сделаю.. покажу тебя цветам в саду и они позавидуют твоей красоте, взволную тобой моря, ознаменую тобой рассвет. Только вернись или убей меня. Сколько жизней я бы отдал, только бы увидеть еще хоть раз, прижать к груди и успокоить сердце.       Альфа прислушался. Не слышно ли шагов за дверью? - Я постоянно думаю, что если, помощь подоспела бы раньше? - Альфа потер шею, будто высвобождал от невидимых пальцев душащих, давящих на сонную артерию. - Всего на пару минут.. Что если бы, я не направил огонь на чертов Кантан? Что если бы не стал главой? Нужно было просто приехать за тобой после Гувона и забрать.. Ты же так хотел жить у моря.. Я хотел мести, хотел власти и подчинения, думал что без меня этот мир сгниет, но лишь сгнил сам до костей. Но не злись на меня, солнышко, совсем скоро мы встретимся вновь и никогда больше не расстанемся. Прямо над ухом порывисто зашелестела листва. - Злишься? Не нужно, я и сам себе отвратителен. - Слезы жгли щеки и глаза солью, кости ломало, выворачивало. Альфу тянуло к земле, в нем больше не осталось сил. - Мне отвратительно больно. Помнишь, ты как-то сказал: «тебе не наказать меня больше, чем я сам». Для меня нет ничего более страшного, чем оказаться наедине с собой в мире, где тебя больше не существует.       Шелест листвы поутих, стал ласковее. Воду в маленьком искусственном пруду пробрало тонкой рябью. Белый лепесток кустарной розы, кружа, опустился на сухие губы и Чонгук, вздрогнув, зажмурился сильнее. Пора. Его Юнги зовет. Чонгук вытащил припрятанный за поясом револьвер и направил его к виску. - Далеко собрался? - прокашлялся Кано в дверях. - Уходи.       Здоровяк в черном похоронном костюме прошел в сад и сел рядом. В руках его переливалась трость из черного дерева с серебряной рукоятью с изображением солнца. - Я сказал убирайся. - Даже кричать нет сил. - Дай сюда, - вырвал пистолет из рук Кано. Его опухшее лицо раскраснелось от гнева, а на пальцах и ногтях чернели частички могильной земли. Он только что собственными руками закапывал усыпальницу друга. - Он тебе вторую жизнь подарил, а ты.. - Он меня зовет, Кано. Каждую ночь плачет у кровати.       Чонгук закрыл лицо дрожащей рукой. - Совсем как в Гувоне, да? - Нет, теперь он весь в крови. Ему больно.. ему все еще больно.. - Отпусти. Ему не найти покой, пока ты, стоит мне отвернуться, пытаешься выбить себе мозги. Эта крыса все еще ждет тебя в подвале. Может наведаемся к нему? Выпустим пар.       Кано надеялся, что расправа над Ким Намджуном, подвешенным на цепи у потолка в подвале поможет Чонгуку выместить злость, но Север так ни разу к нему не зашел. Это чертовски пугало. - Я потратил всю жизнь на таких как он и посмотри к чему это привело. В смерти Юнги виноват только я. Точка. К чему винить пистолет, когда сам жмешь на курок? - Знаешь, ведь он и мне снился. Просил вправить тебе мозги. Говорит рано тебе к нему, просит вытащить из болота. Хочет чтобы ты нашел в себе силы и жил дальше. Хочет чтобы ты с.. пчелкой.. кажется..       Чонгук мгновенно разомкнул тяжелые веки. - Что ты сказал? - Знаю-знаю, бред. Мне сны не часто.. - С кем? С пчелкой? Он так сказал? Он тебе про нее рассказывал? - С пчелкой, - растерянно кивнул Кано. - Не знаю, что это значит. - Что еще? - Наказал не идти без приглашения к Богу, иначе дорога к нему тебе будет закрыта.       Листья вновь пришли в движение. Только сейчас Чонгук понял, что все двери и окна в зимнем саду надежно прикрыты и сквозняку взяться неоткуда. - Похоже нас ждет трибунал. Пора возвращаться к делам.       Севера вновь накрыло вакуумом. Глаза его остекленели, а ноги прибрал холод. Он прекрасно понимал, чем обернется его признание. И все же последним своим появлением на публике назвал имя настоящего героя, честно рассказал на что пошел ради победы и кто на самом деле не потерял рассудок в битве на истощение человечности. Как бы то ни было, Чонгуку было плевать окажется ли он в тюрьме или на площади с расстреленным брюхом. Он просто хотел достойно проводить своего головастика. Хотел чтобы весь мир помолился за его душу вместе с ним. - Мы все скорбим. Я его не уберег от тебя. Дазая раздирает чувство вины, он знает, что ты никогда ему не простишь.. Но вот что я тебе скажу, дружище, не думай что сейчас можешь взять и отправиться к нему. После всего дерьма, которое он пережил по твоей вине, будь добр, заслужи его прощение. Эта страна - отныне его единственное наследие. Сбереги хотя бы ее.       Мягкосердечный Кано вложил в руку Чона черную трость. Чонгук привстал, на нее оперевшись. Потерявший причину жить, осиротевший, он медленно прихрамывал к машине, перебирал в голове сплетение рук, касания сердца. Отныне он не огонь и не лед, а дым и пепел, и тень. И каждое мгновение отныне: жизнь - бесконечная тюрьма, его настолько нет, что он везде, не снится в этом нет нужды, а наяву мерещится в огне и холоде, в апреле, в 5:20 утра и запахе нектарин в хрустальной вазе, в тишине и детском смехе. Осталось лишь перетерпеть эту чертову жизнь.