Фаворитка из будущего с ноутбуком.

Весь тайный совет был в шоке от услышанной новости. Все рассчитывали на то, что эта девица останется в ненавистной им Северной столице, а они тем временем будут склонять Петра на свою сторону, будучи максимально изолированы от нежелательных и сомнительных личностей, которые могли негативно повлиять на отношения между ними и мальчиком, в том числе и от неё. — Почему Император так решил?! Кто посоветовал ему?! — не скрывая гнева, спросил князь Алексей. — Судя по его письму, ему понравилось учиться у этой Насти, как он её называет. Если подумать, в день, когда я проверял уроки Императора, он был более живым и веселым, что выражалось в стремлении учиться. Мало того, он добавил кое-что от себя, чего я не задавал, да ещё и спрашивал меня о чём-то интересном. Княжна Наталья говорила мне, что именно она повлияла на мальчика и разбудила в нём интерес учиться. Не исключено, что она могла повлиять и на его решение. И поэтому он изъявляет желание оставить меня на должности, но только как проверяющего экзаменатора. А весь учебный процесс, расписание и развлечения будет контролировать она. — Да кем она себя возомнила! — не выдержав, стукнул по столу кулаком князь Алексей Долгорукий. — Явилась сюда из-за бугра и теперь диктует нам свои условия! Царём нашим помыкает! Устроиться решила к царскому трону, да царицей себя почувствовать! Вот я ей!… — не сдерживая гнев, продолжал князь, пока барон его не остановил. — Тише! Тише, голубчик! Успокойтесь! Не стоит её недооценивать. Она только и ждёт, что мы начнём ей угрожать. Тогда она пойдёт к царю и в слезах расскажет ему, как вы её обидели. Не забывайте, что вчера он в гневе чуть не отправил всесильного Меншикова с семьёй в Сибирь из-за обидного слова. А нас с вами из-за угрозы её жизни вообще может на плаху отправить. — Да что вы такое говорите, барон! Нас, родовитых князей, баронов, графов… — Великий государь Петр Алексеевич всех на плаху отправлял: и холопов, и князей, и сына своего родного. И если бы захотел, всех бы слуг отправил давно. Вспомните губернатора Сибири князя Матвея Петровича Гагарина, или хоть закон о тех, кто наворует столько, что верёвку купить можно, — повешен будет на ней же. Забыли, что ли, каков государь был? Вот-вот, и внук в него пошёл. Вчера, если бы мог, дубинкой избил бы пирожонщика. Все только и говорили, что дух Петра в него вселился, а эта Настя, как царица-матушка, пришла, заступилась и успокоила, сменив гнев на милость. Все только и говорят, что не приди она, князь бы сейчас в Сибирь ехал с семьёй. Ни плач, ни мольбы жены и дочери не могли его заставить смилостивиться. Только ОНА смогла. На минуту снова воцарилась тишина. Все задумались и напряглись, вспоминая страшные моменты гнева царя и его эпилепсии, и то, как его жена могла заставить его смилостивиться и прощать даже самые страшные взятки и грехи, хоть того же Меншикова. И то, как царь мог убить за жену. Все судорожно вспоминали Монса и его голову в Кунсткамере, а перед этим — в спальне императрицы. — Говорю вам, господа, царь наш юный ещё в том возрасте, что не может знать ни о заслугах, ни о пользе человека. Меншиков для него — никто, злодей, враг. А эта Настя — кумир сейчас его. Я много лет при дворе, что русском, что иностранном, и нигде ещё не видел и не слышал, чтобы девушка могла так повлиять на правящего монарха. Она сделала то, что я не смог за неделю: она не просто обучила его предмету, но и заставила полюбить знания, чего не смог сделать ни я, ни мои предшественники. А то, как она завладела его вниманием, не смог сделать так быстро ни Иван, ни царевна Елизавета. И сейчас эта девица очень опасна, поверьте. Нет ничего опаснее слёз девушки, они умеют обольщать красотой и внушать мужчине то, что она хочет. И, поверьте, зная, что было вчера, я с уверенностью могу сказать, что если мы станем мешать ей, она сделает, как я и сказал, и уже завтра мы разделим судьбу Монса, и наши головы будут стоять в её спальне. И не исключено, что там будет и голова вашего сына. — Но ведь… Иван… любимец царя! Его друг! Он как брат ему старший! Он мне сам говорил, как царь любит его! — Так есть поговорка, князь Алексей Григорьевич: «От любви до ненависти один шаг». Вспомните, сколько этих «любимых» было у первого царя. Хоть та же Монсиха: как царь страстно любил её, подарки дарил, а потом забыл. Или при царице нашей: как часто он «ходил» на сторону, но возвращался к ней, чтобы сказать: «Ты всё равно лучше всех». Теперь главный вопрос — кто будут эти самые «любимые», а кому он будет говорить «ты лучше всех». В кабинете снова воцарилась звенящая тишина и сильное напряжение. Все не знали, что делать, особенно с таким врагом, о котором неизвестно ровным счётом ничего. Они все были интриганы с большой буквы, все воровали, все злоупотребляли, но всё же остались при власти, да при царском столе. Многих они пережили из тех, кого Великий Царь Пётр не пожалел. Все они избежали плахи, ссылки и, более того, стали главными столпами, что держат всю Россию. И только одно их не устраивало — что не они были главные, а Меншиков. Они долго мечтали свалить его, ещё при Петре Великом, да не получилось — больно нужен был царю, больно люб был ему этот друг из потешных. Как же все его ненавидели, но боялись говорить об этом открыто и при всех. Все мечтали о том, чтобы он умер. И стоило только обрадоваться вести, что сам Государь приструнил князя, а тот пал на колени и молил о пощаде (что пролило бальзам на душу и сердце), как они все узнали, что у него теперь новая любимица. Они не знали, как с ней быть, поэтому обратились к тому, по сравнению с которым они все — дилетанты: к Остерману. Все чувствовали в нём то, чего нет у них, некую деталь, которой им недоставало. И это не только особенность «не брать» (взяток). Знали бы они, что это качество позволило ему, хитро́му лису, стать самым живучим из всех придворных русского государства и, в частности, стать серым кардиналом, что решает, кто станет новым правителем России. Именно он в будущем не допустит ограничения монархии в России, станет доверенным человеком Бирона во всех вопросах, вернёт морскому флоту его былое величие. И всё же по иронии судьбы он закончил свои дни там, куда он сослал сначала Меншикова с Долгорукими, потом и их самих, а именно — в Берёзове. Но всё это было в другой жизни, в других учебниках истории, которые уже не будут написаны, как тогда. Сейчас её будут писать те, кто писал её всегда, — ПОБЕДИТЕЛИ. — Андрей Иванович, что ты можешь предложить нам тогда? — решил наконец задать вопрос граф Головкин. — Я считаю, что нам не следует делать из этой… Насти, как её называет Государь, нашего врага, тем самым рискуя навлечь гнев царя. Вместо этого нам следует подружиться с ней и узнать её получше. Ведь мы ничего о ней не знаем, а значит, не знаем, как играть против неё. Что касается её появления: возможно, она тайно пробралась в столицу, замаскировавшись под обычной одеждой; в покои царя она могла попасть, дав взятку в руки слугам или имея связи при дворе. Смерть герцога она могла просто угадать, чтобы произвести впечатление на царя, что подчёркивает её готовность идти на риск. Правда, какую методику она использовала, уча царя, отчего тот загорелся интересом, — не ведаю. Но, может, я смогу это выяснить, если втрюсь к ней в доверие. Заодно узнаю её лучше, выясню сильные и слабые стороны, тайны и секреты, что можно обратить против неё. Или же выставлю её так, чтобы государь наш перестал её любить. — Это… хорошая идея, барон, тем более, нет никого искуснее вас в этом деле. Вы умеете к себе располагать да так, что всесильный Меншиков ничего не знает. — решил подольститься к нему граф Головкин. — Что ж, если ни у кого нет возражений, то так и поступим. Остерман, голубчик, постарайтесь узнать всё об этой мерзавке. Чем скорее мы от неё избавимся вместе с Меншиковым, тем скорее наступит наша Victoria. Благодаря нам, господа, государь станет полноценным самодержцем, а мы будем верными его слугами, что будут помогать ему во всех делах его. Благодаря нам Россия будет сильной, а император — мудрым. — продолжал нагло лукавить Алексей Григорьевич, втайне думая и мечтая, как, подобно Меншикову, всё забрать себе. И первые чины, и высшие награды, но самое главное — забрать себе малолетнего Петра. Все его мысли были о том, чтобы сдружить императора с сыном, дабы тот предложил ему свою дочь — Екатерину. Красавицу, образованную, элегантную и, главное, из дома Долгоруких, что ведёт род от самих Рюриковичей. Вот какая невеста нужна царю и мать его будущих потомков, а не эта подлая кукла из безродного племени. Именно так они — Долгорукие — займут место Романовых, посадив на трон своих детей от их брака. Таков был их план. — Да, так и будет, Алексей Григорьевич, родной, — хитро улыбнулся ему Остерман, хотя тоже имел свои соображения. Он чувствовал, что ветер меняет направление, и не просто так вызвался быть шпионом. Он не желал быть победителем в этой войне, он лишь хотел примкнуть к нему, неважно, кто это будет. И если ради победы и выживания ему придётся предать и пожертвовать всеми, кто сейчас в этом кабинете, и даже больше, то он сделает это, как уже поступал с Меншиковым. — Что ж, на том и порешим, — заключил князь Голицын, после чего все разошлись.

***

Тем временем Зимний дворец, покои княжны Натальи. Наташа всё утро была на нервах. До неё быстро дошли слухи, что её брат повздорил с Меншиковым, а причина, опять же, была в Насте. Как ей донесли, брат узнал, что Меншиков грозился отправить её в ссылку или в монастырь, если та откажется его слушаться. Мало того, раньше времени стало известно, что Меншиков забрал себе документы, а не отнёс их в Академию. Для Наташи это было шоком в том плане, что всё шло по плану Насти, а значит, всё могло сработать: и расторжение помолвки, и низложение князя. Ну, а что теперь? Правда раскрыта, и не так как надо, раньше срока. И ещё эта ссора. Что будет теперь? Княжна, правда, хотела, чтобы князь не был в числе приближённых брату, как и Иван с Лизой. Она мало кому могла доверять, верила лишь Остерману, была уверена, что он их любит и желает добра. Свою тётушку Анну Петровну, сестру Елизаветы, она тоже любила, но боялась её голштинской свиты, что привёз с собой её супруг Карл Фридрих. Они все хотели, чтобы после смерти матушки-императрицы тётушка вступила на престол, а там открывались бы возможности для Фридриха стать правителем и России, и Швеции. Все стали вести себя иначе после того, как брат стал императором. Всю свою жизнь они были последними в собственной семье, никому до них не было дела: ни дедушке, ни бабушке, ни тому же Меншикову. Когда они переехали в Зимний дворец, Екатерина с Меншиковым только и делали, что смотрели на них искоса, давая понять, что они им не нужны. И только брат сел на престол, как князь тут же окружил его заботой и вниманием, «его величеством» называть стал, а не Петрушей. Лицемер — одним словом. И Долгорукие с Елизаветой и Иваном такие же. Лиза — лиса, ей и дела не было до него, пока он князем был, а как на престол взошёл — всё, он самый дорогой для неё человек на свете. И Иван со своей семьёй, только подумали, что он в двадцать пятом мог стать наследником, тут же начали вокруг него плясать и добиваться его воцарения. И не ради него, нет, ради себя делали. А эта Настя… чем отличается от них? Для чего она это делала? Тоже ради себя? Девочка не знала, кому верить. Если раньше она просто не была рада видеть Настю, то теперь она просто её боялась. Боялась, что всё, что она говорила про смерть Августа, болезнь Меншикова и скорую смерть короля Георга, — правда. Когда она говорила об этом с Остерманом, тот заверил её, что та, возможно, просто шарлатанка, каких полно и в России, и в Европе. Это помогло ей успокоиться, но всё же она допустила ещё более страшную мысль: а что, если это она своей порчей навлекла болезнь на Августа и убила его? И то же самое хотела сделать с Меншиковым и Георгом? Пусть брат ей и говорил, что она смогла заставить его полюбить уроки, что она атеистка, не верит ни в богов, ни в дьявола. Но всё же горький опыт сироты, придворные интриги да и банальный сестринский страх за брата не позволяли ей доверять ей полностью. Наташа была погружена в смятение, пока слуга не постучал в дверь и не объявил, что к ней явился брат. Она тут же сменила беспокойство на радость и побежала к двери, однако не успела, так как её брат буквально влетел в комнату и кинулся в объятия сестры. — Наташа! — Петруша, рада тебя видеть. Это правда, что ты поссорился с Меншиковым? — До тебя уже дошли слухи? — Слышала, что это из-за Анастасии. — Представляешь, он ей грозился ссылкой и монастырём, если она не будет во всём ему подчиняться. Она ведь столько добра мне сделала, а он! — не переставал злиться мальчик. — Ну, ну, успокойся, Петруша. И чем же всё закончилось? — Мы с тобой через три дня поедем в Петергоф. — В Петергоф? — Да, решил тебе лично сказать. Остерман рассылает приглашения. С нами поедут Ваня и Лиза. А Меншиков будет в этой скучной столице сидеть со своей скучной невестой и строить машину, что вкусный шоколад делает. Наконец-то отдохнём с тобой, поедем на охоту, отдохнём от уроков. То есть уроки я буду делать, но… Мальчик не успел договорить, как вдруг, к изумлению Наташи, в дверях показалась Настя. И изумление с шоком вызвало не само её появление, хотя и оно тоже. Дело в том, что она была одета в свой прежний вульгарный наряд, в котором та застала её в первый день в покоях брата. А именно: на ней была белая майка, закрывавшая лишь грудь, короткие джинсы, которые едва доходили до бёдер, и сандалии на босых ногах. На голове у неё была летняя лёгкая белая шляпка. Девочка недоумевала, почему она опять так выглядит, хотя велела ей носить одежду прислуги. — О, кстати, по поводу уроков, Наташ. Настя поедет с нами и будет меня учить вместо Андрея Ивановича.