Фаворитка из будущего с ноутбуком.

Мальчик проснулся где-то между десятью и одиннадцатью утра. Насти рядом на кровати не было, и это показалось ему странным — накануне она выглядела неважно. Он думал, что проснется, а она будет спать как убитая, ведь он проспал все эти дни, пока она, не жалея ни сил, ни сна, вставала чуть свет и работала до вечера, подобно его деду. И даже в этом бешеном ритме она находила время и силы для него, для этого сонного и нежного принца. Пусть она, в отличие от деда, не махала топором, не плотничала, не строила корабли с рабочими и не вырезала фигуры на токарном станке, но ведь её труд был не легче. Она дни напролёт писала, объясняла учёным Академии свои научные записи, законы, теоремы, формулы. Общалась с Корчиным, с мыловарами. Успела за это время создать для Империи новое оружие, новый предмет роскоши — вкусное мыло, доступное и слугам, и господам, да ещё и занялась вопросами улучшения пищи. А теперь ей предстояло обсуждать с Трезини и другими архитекторами города новые дренажные системы, попутно решая вопросы об улучшении дорог, садов, парков, общественных мест для досуга: кафе, ресторанов, курительных салонов, баров, гостиниц, отелей, общественных туалетов, душевых и, наконец, общественного транспорта. По её словам, город должен был измениться до неузнаваемости. Прежде всего, он должен был стать чище: новая дренажная система эффективнее удаляла бы воду из почвы, что высушило бы болотистую местность, на которой стоит город. Это означало меньше грязи, меньше болотного запаха, а также открывало перспективы для строительства домов в местах, где раньше это было невозможно. Общественные туалеты с унитазами из нержавеющей стали и чугуна, подключённые к промывной канализации, отводили бы отходы по трубам в закрытые выгребные ямы. Вместе с использованием мыла жителями в общественных душевых это обеспечило бы более высокий уровень санитарной чистоты, снизив риски возникновения болезней, эпидемий, а также смертности среди младенцев и детей. Да и неприятный запах, в первую очередь, должен был исчезнуть. Общественный транспорт для горожан должен был обеспечить быструю доставку от дома к месту работы и обратно, экономя силы и время. Правда, пока никто точно не знал, что это будет за транспорт. Настя работала над его реализацией вместе с Корчим, и неспроста: такой же транспорт планировалось использовать на фабриках и горнодобывающих предприятиях. Настя говорила, что даже в Европе ничего подобного нет, и мальчик охотно верил, с нетерпением ожидая, когда сможет это увидеть. Однако без новых указов было не обойтись. На вчерашнем заседании Настя подчеркнула: если с людьми всё проще — им можно объяснить, где можно справлять нужду, а где нет, где выбрасывать мусор, пригрозив штрафом, — то с животными всё сложнее. С проблемами фекалий и «жёлтого снега» из двадцать первого века Настя знакома не понаслышке. Сколько раз соседи ругались из-за того, что собака нагадила у подъезда или на тротуаре. И увы, это норма для России. Всё потому, что люди либо наплевательски относятся к чужим границам, либо не осознают ответственности, когда берут собаку, думая, что это просто забавная игрушка. А потом оказывается, что с ней нужно гулять, кормить, воспитывать, нести ответственность, а она воет на всю квартиру. Всё часто заканчивается тем, что собаку выбрасывают на улицу. Она становится бродячей, прибивается к стае, а потом может кусать прохожих, в том числе детей, создавая угрозу заражения, например, бешенством. Поэтому, чтобы хотя бы на первом этапе не допустить такого в настоящем Санкт-Петербурге, Настя настояла на указе. В нём говорилось, что заводить собак, кошек, лошадей и других животных разрешено только псарям, военным, охотникам из пригородных районов вблизи леса и вдали от главных дорог, извозчикам, а также людям, получившим специальное разрешение. Разумеется, при условии, что они будут отвечать за животное, убирать за ним продукты жизнедеятельности и выгуливать лишь в разрешённых местах. За нарушение — штраф, а при повторном — штраф и изъятие животного. Аналогичные правила, но в немного иной форме, касались и людей. Подобные нормы существовали ещё при Петре Первом: отходы и продукты жизнедеятельности вывозились золотарями за город, а справление нужды и выброс мусора в неположенном месте карались штрафами. С новыми туалетами ситуация должна была улучшиться. Однако с уличной грязью всё было сложнее: первое время «болото» под ногами никуда не денется. Чтобы минимизировать риск занести инфекцию в дом, был издан указ, обязывающий людей по возвращении домой снимать обувь и отмывать подошвы и запачканные места водой с хозяйственным мылом. Самому человеку после улицы полагалось мыть руки с мылом, а также каждый раз после посещения туалета — независимо от того, «по-маленькому» или «по-большому». Сами жилые дома должны были содержаться в чистоте: раз в неделю проводилась влажная уборка — подметание, мытьё полов, удаление пыли. Обувь следовало оставлять в прихожей у входной двери, а в доме ходить в тапочках, носках или, если средств не хватало, в домашних онучах и лаптях. Можно было и босиком — главное, чтобы ноги были чистыми от уличной грязи, а в доме поддерживалась чистота, и на полу оставалась лишь та пыль, что неизбежно появляется даже после уборки. Что же касается гостиничного и ресторанного бизнеса, то здесь был вопрос времени. Поварам нужно было научиться готовить новые блюда, а официантов — подготовить. Те, что служили самому князю и другим знатным господам северной столицы, были, конечно, хороши, но с ростом числа заведений общественного питания их количество следовало увеличить. А значит, к тому моменту ветераны должны были обучить молодых и неопытных. С гостиницами — всё то же самое. Нужно было разработать регламент, установить цены и определить перечень услуг в зависимости от уровня обслуживания и конкретного контингента. Интерьер и услуги, понятное дело, будут отличаться у этих заведений. Но вот что касается услуг, которых не встретишь даже в Европе, — всё это появится лишь со временем и будет зависеть от успехов академиков. Пока же задача всех умнейших людей города заключалась в экспериментах: в лаборатории и на небольшой, относительно говоря, территории. Цель — подтвердить эффективность и усвоить новые методы в реалиях Петербурга и его промышленной сферы. Люди уверяли, что им должно хватить лета. В это время мальчик будет отдыхать в Петербурге с Лизой, Наташей и, конечно, Настей. Она, разумеется, будет состоять в переписке с руководителями города и академиками, но это не страшно. Настя уверила его, что всё свободное время проведёт с ним, что невероятно радовало мальчика. Он даже всерьёз решил учиться у неё. За всё время, что они провели вместе, он успел многое узнать и многому научиться. Если бы, конечно, не её подход — чудеса смартфона с мультиками (которые ещё и поучительные), песнями и музыкой, — вряд ли бы он вообще за это взялся. В частности, его очень зацепила одна строчка из песни — русского кавера под названием «Другая сторона королевский особняк», который исполняла русская певица, в отличие от иностранного англоязычного оригинала.

“Сейчас и здесь одна идея есть.

Принуждать не буду ты и так все видишь.

Пойдём со мной к свободе за мечтой.

Разбить пора оковы прежней жизни.

Из круга серых дней — в феерию огней.

Звучит безумно, да и пусть безумно.

Королём рутины можешь быть и просто жить,

Ну так заманчив риска миг.

Откажись от роли той, что тебе навязано толпой.

Под рукой есть все что нужно убегай со мной, шагни отважно за порог.

С меня пример можешь взять, а можешь снобом быть. Ключ отыскать или вечно жить на цепи.

О да, крылья смело расправляй. Легко порог переступай.»

Особенно его задели слова из песни, та самая строчка, где поётся о том, что не нужно примерять на себя роль, навязанную другими, становиться частью безликого стада. Нет нужды, как все, строить дворцы больше, чем у соседей, — холодные, неудобные, лишённые тепла и уюта, где, как в роскошном Версале, даже сегодня может стоять запах мочи из-за отсутствия нормальных туалетов. Именно их, эти самые отхожие места, изобретаемые сейчас Трезини, им сегодня предстояло увидеть среди прочих дел. Нет смысла скупать дорогие безделушки из золота и серебра, от которых нет практической пользы и которые выйдут из моды уже через год. Носить неудобные дорогие одежды, не способные согреть в мороз, защитить от дождя или снега, которые не удастся быстро скинуть, чтобы остыть после жары, или надеть в спешке, выбегая по срочному делу. То же касалось и жизни на цепи, рабства привычного, уютного быта. Настя даже привела в пример книжного персонажа — Обломова, который тоже жил в замкнутом круге привычек, день за днём не желая выходить из дома, мечтая лишь лежать на диване и ничего не менять. Он грезил о покое без забот, о комфорте без труда и обременений. И лишь его друг — энергичный, жизнерадостный, стремящийся к развитию и совершенству, — сумел заставить Обломова подняться с дивана и шагнуть навстречу жизни. Невольно мальчик стал сравнивать себя с этим самым Обломовым, с его образом жизни и со словами из песни. И почему-то увидел в этих образах себя — но из мрачного будущего. Даже худшую версию: пропадающего на охоте, пьющего вино, которое, как он успел узнать из мультфильмов, нещадно губит организм, а в остальное время — лежащего в постели, не приносящего никакой пользы. И умирающего в полном отчаянии и тоске. Одним словом — обломовщина. Мальчик твёрдо решил: нет, он не станет так жить. Настя — это его Андрей Штольц, который пришёл не просто спасти от оспы, но и вытащить из тьмы на свет, туда, где есть настоящая жизнь и смысл существовать как для себя, так и для других. И этот шанс он не упустит. Только теперь не в одиночку, а с ней. К слову, предложение Насти насчёт новых фасонов одежды, как, впрочем, и косметики, чрезвычайно заинтриговало Елизавету. Та, по словам девушки, не требовала каркаса из китового уса, исключала ношение тесного корсета и давала куда больше свободы движений. В таких нарядах не должно было быть ни духоты, ни жара, а надевать и снимать их было легко и быстро. К тому же они были безопаснее: тело не сдавливал жёсткий каркас, затрудняющий дыхание и способный навредить будущему ребёнку. А более скромные размеры платья позволяли пройти в тесное пространство или в случае опасности быстро покинуть здание. Не менее интересным предложением Насти стало строительство общественного театра в Санкт-Петербурге. Хотя она часто повторяла, что деньги следует тратить на важные дела, а театр — всё-таки развлечение, здесь Настя неожиданно проявила солидарность с Елизаветой. Она добавила, что людям нужно развлечение, жизнь не должна превращаться в рутину. К тому же она брала для постановок такие шедевры, которые ещё даже не были написаны: «Принц и нищий», «Остров сокровищ», «Снежная королева», сказки братьев Гримм и другие будущие творения, в числе которых были и русские. В первую очередь будут показывать только сами сказки с антрактами, но потом к ним добавятся небольшие «поучительные рекламы» — мораль, принципы или выдержки из научных статей, поданные через юмор или в ином жанре, соответствующем основному спектаклю. По её мнению, такой подход мог бы помочь мотивировать людей к самообучению и поиску новых знаний. Возвращаясь к мыслям мальчика, он в какой-то мере понял, что нет смысла делать то, что делают все властители в этом мире, и стал лучше понимать своего дедушку, который проводил все эти реформы и при этом жил скромно и практично. Ничего из того, что Настя собиралась реализовать в столице, даже близко не стояло к тому, что было при дедушке. Тот строил город с нуля на болоте, называл его своим Парадизом, вложив в него и в страну колоссальные средства, силы и время. А он, родившийся уже в «построенном доме», воспринимал всё как данность. Ему, как и его сверстникам, вроде Елизаветы, было трудно оценить всю ценность этого шедевра. И в этом не было ни его вины, ни вины окружавших дедушку людей. Дело даже не в воспитании и не в умении ценить то, что имеешь. Аналогичной «болезнью» страдают и представители нового поколения в двадцать первом веке: они часто слышат упрёки от взрослых, потому что есть те, кто такую жизнь строили, те, кто в ней жили, и те, кто потребительски ею пользуются, не заботясь о чувствах других и не уважая их труд. Мальчик же понимал эти чувства несколько иначе. Он думал так: при дедушке были одни порядки, а при нем будут другие. Санкт-Петербург станет таким городом, в котором ему, возможно, захочется не просто задержаться, но и жить. А ведь он и правда родился здесь и всё это окружение воспринимал как данность. Данность, которая его не устраивала. Он не любил ни море, на котором стоял город, ни флот, ни сам город. Причин было много. В этом городе умерла его мама, которую он даже не успел запомнить, с которой не успел поговорить, которая не успела его обнять, поцеловать, сказать, как сильно его любит. Но любила бы она его? Или же, как отец, была бы к нему равнодушна? А может, своим существованием они оба напоминали ей её собственного отца, за которого её заставили выйти замуж и приехать в Россию, к народу, который её тоже не любил? Этого он уже никогда не узнает, ведь она мертва, как и его отец, казнённый по приказу родного дедушки. Единственным человеком, в котором он видел любящую мать, была его сестра — единственный свет тепла в холодной семье, где все были будто чужие. Раньше мальчик никогда не задумывался, захочет ли он жениться, а если захочет, то на ком, и сможет ли стать идеальным отцом, который сумеет и управлять страной, и воспитать достойных наследников — таких, которые не разделят участь его собственного отца и не будут жить во взаимной ненависти. С появлением Насти его стали мучить многие вопросы. И теперь, когда она уже столько показала, сказала и сделала, у него появилась уверенность: пока она рядом, всё будет хорошо. Её советы, знания, доброта, оптимизм, мудрость и поддержка дадут ему силы, необходимые для преодоления любых трудностей. Ему всё больше казалось, что с появлением Насти его жизнь движется к чему-то значимому, великому — к тому, что сделает его счастливым человеком и великим императором, как дедушка. И Россия станет не просто равной Европе или всему миру — она станет выше всех. А он будет в центре всего этого, на вершине мира, на него все будут смотреть — с восхищением, с завистью, а рядом с ним будет… ОНА. ВСЕГДА.