Фаворитка из будущего с ноутбуком.

И вновь Волчий совет собрался в доме у барона Остермана, и вновь его участники пребывали в шоке и глубочайшем отчаянии. Теперь у их соперницы был официальный титул, причём придворный. Мало того, что государь сделал её первым лицом двора, он ещё и повелел перенести сам титул обер-камергера в первый класс Табели о рангах. Изначально этот чин принадлежал к четвёртому классу, и лишь с 1728 года был повышен — и то лишь до второго. А тут сразу до первого! Четвёртый класс соответствовал рангу генерал-майора или контр-адмирала, но первый стоял наравне с фельдмаршальским. Им обладали единицы во всей империи, в том числе и светлейший князь Меншиков (правда, вскоре он и вовсе стал генералиссимусом, поднявшись на ступень выше). Также в первом классе числились генерал-адмиралы и канцлер — человек, отвечающий за внешнюю политику Российской империи, а именно Гавриил Иванович Головкин, член Верховного тайного совета. Ещё до этой головокружительной карьеры особа, получившая титул, сильно беспокоила многих «ветеранов» двора своим присутствием и близкой дружбой с Петром. Все надеялись, что она ненадолго задержится и рано или поздно совершит ошибку, которой они смогут воспользоваться, чтобы выставить её в неблагоприятном свете. Но этого не случилось — а если и случалось, то Анастасия неизменно умудрялась выкрутиться. Более того, за столь короткое время она сумела доказать свою полезность многим влиятельным людям, в том числе и Остерману. Академики же только и говорили, что она перевернула все их представления о мире и природных явлениях, которые прежде казались незыблемыми. С ней, утверждали они, у Империи есть все шансы стать самой передовой державой мира. Ладно бы она оставалась лишь советчицей и фавориткой — так нет, государь наделил её титулом, дарующим огромные полномочия и привилегии. Более того, из-за того что император перенёс титул обер-камергера с четвёртого класса в первый, её годовое жалованье стало соответствовать фельдмаршальскому. Генералам полагалось 1800 рублей, иностранцам на русской службе — 2600, а фельдмаршалы, вне зависимости от происхождения, получали целых 7000 рублей в год. Разумеется, многие тогда пытались возразить: награда, возможно, и достойная, но уж слишком преждевременная. Однако император не желал слушать никого — ни их, ни самого светлейшего князя. Хоть Пётр изначально и старался быть с Меншиковым вежливым и обходительным, учитывая его болезнь, но стоило князю попробовать возразить, как взгляд мальчика дал ясно понять: возражений он не потерпит. Князю тут же вспомнилась ночь, когда он чуть не был сослан с семьёй. Да и как все, он слышал — пусть и в искажённой форме — что император часто проводит ночи с Анастасией в одной комнате. Ему мгновенно пришли на память любовные похождения его покойного «минхерца», его ярость, когда кто-то осмеливался с вожделением посмотреть на одну из его фавориток. А после истории с Вильямом Монсом у князя не было ни малейшего желания проверять, насколько мальчик стал похож на деда — как в любовных увлечениях, так и в беспощадной жестокости. Да и, в конце концов, фавориткой Петра была та, кто привела в движение многое в Петербурге после нескольких лет застоя, — в отличие от него самого. Меншиков был уже не в том положении, чтобы возражать или говорить что-либо против. Все аргументы были на стороне Анастасии и работали в её защиту. Поэтому ему с болью в сердце пришлось отобрать титул у собственного сына и передать его девушке — решение неслыханное, ведь этот титул традиционно могли носить только мужчины. Но Настя уже успела зарекомендовать себя и как умная женщина, у которой есть чему поучиться даже учёным Европы, и как весёлая подруга, с которой никогда не бывает скучно и которой можно доверить организацию любых празднеств. Человек с неиссякаемым запасом идей и энергией для их воплощения. Ну и, конечно, преданность и честность. Все те качества, что необходимы были юному императору. — Как это могло случиться?! Какая муха укусила императора?! Дать титул при дворе! Да ещё кому — этой!.. — Тихо, Григорий! Ты нас всех на плаху отправишь своим криком! — пытался угомонить его князь Голицын. Да, причины у князя Долгорукого гневаться были, начиная с того, что сам этот титул он прочил своему сыну Ивану, чьё положение при императоре теперь стало более чем неясным. — Как тут не гневаться? Император почти перестал общаться с моим сыном, как и со своей тётушкой, и всё время проводит лишь с этой Анастасией. Теперь же, когда он отправится с ней в Петергоф, у них будет ещё больше времени наедине. И неизвестно, как она его ещё окрутит — может, и вовсе порвёт помолвку с Марией и женит на себе, сделав императрицей! У всех от таких речей и возможных перспектив сердца ушли в пятки. Но среди собравшихся был один, на ком ещё держалась надежда и который вселял её в других. — Господа, давайте не будем паниковать раньше времени. Анастасия не просила этого титула — император сам его ей даровал. Не забывайте, что и у великого императора были свои фаворитки, та же Монсиха. Всё может измениться за лето: он может остыть к ней, найти другую, которая окажется проще и не станет создавать нам проблем. — Голубчик Андрей Иванович, хоть ты посоветуй, что нам делать в такой ситуации. Мы не видим выхода, — обратился к нему Василий Лукич. — К сожалению, прямого выхода у нас нет. Эта Анастасия сделала для императора и страны слишком много. У нас нет ничего, что можно было бы против неё выдвинуть или в чём-либо обвинить. Да и, пожалуй, теперь это уже не нужно. Сегодня на заседании, ссылаясь на болезнь князя, она обосновала необходимость пересмотра управления Верховным тайным советом и назначила нас с вами на ответственные должности. — Если состояние князя ухудшится и он не сможет исполнять обязанности по управлению государством, то мне, как его секретарю и заместителю, предстоит занять его место в Тайном совете. Графу Кристофу фон Миниху поручено стать президентом Военной коллегии и генерал-губернатором Санкт-Петербурга на время этой болезни. Ему же доверено руководить внедрением инноваций в городе, перевооружением армии, крепостей и флота, а также модернизацией фабрик, мануфактур и разработкой горнодобывающих ресурсов в Санкт-Петербургской губернии — на всё это указала Анастасия. — Ваша задача, господа, пока что мала: нам поручено руководить страной в целом по старым порядкам, ничего радикально не менять и действовать лишь по необходимости. В остальном же на наших плечах лежат разведка ресурсов и перепись населения. Самые крупные и жизненно важные из ресурсов необходимо подтвердить до нового года. На мне же, помимо основных задач, лежит создание и руководство Морской комиссией по созданию верфей в Архангельске. Анастасия уже дала мне список людей, которых я возглавлю. В него входят Томас Сандерс, Наум Акимович Сенявин, Василий Афанасьевич Дмитриев-Мамонов, Пётр Петрович Бредаль и граф Николай Фёдорович Головин в должности генерал-инспектора флота. — Это мы всё знаем, барон. Но получается, вы просто предлагаете, чтобы мы сидели и бездействовали, а эта ведьма и дальше вертела хвостом перед императором? — продолжал выражать недовольство князь Долгорукий. — Нет, конечно, князь. Сидеть и бездействовать мы точно не будем. Анастасия как раз-таки и ждёт, что вы будете действовать так, как вам хочется. В этот момент все сильно удивились и задались вопросом, что же барон имел в виду. — Я имею в виду, что она, скорее всего, ждёт, будем мы тратить своё время не на задачи, которые поставил перед нами император, а на интриги против неё. Подумайте сами: за менее чем месяц она сделала больше, просто давая советы и знания умелым людям и мастерам, чем князь за два года у власти со всеми своими богатствами и возможностями. Она смогла предсказать его болезнь, и мы стали свидетелями её слов. Судя по всему, сегодня тот самый день, когда король Георг должен умереть, но это мы ещё узнаем, когда новость из Европы придёт. Но в одном я уверен точно: она ждёт, что мы поддадимся интригам, и у неё появится повод избавиться от нас, как от бесполезного князя, который не давал ровным счётом ничего стране, а лишь интриговал ради себя и своего кошелька. Да, сейчас она от него не избавилась — не насовсем, конечно, — но мы помогаем ей в этом, подготавливая почву. А нам она даёт шанс доказать императору, что мы более полезны, чем князь, и что мы более достойны быть у власти, чем он. Но в то же время испытывает нас на искушение. — Поэтому нам нужно бросить все силы и время на исполнение воли императора. Так мы убьём двух зайцев сразу: докажем свою пользу, тем самым оставшись у власти, и докажем императору, что князь больше не нужен государству, тем самым убедим его от князя избавиться. — Ваши мысли понятны, барон. Но что насчёт этой ведьмы? Как быть с ней? — спросил с надеждой князь Долгорукий. — Давайте сначала решим нашу проблему с князем. Если он не умрёт и выздоровеет, как предсказывала Анастасия, у него появится шанс удержаться у власти. Тем более если мы ничего не сделаем хотя бы за лето, а будем строить козни против Анастасии, он этим воспользуется и, желая сохранить свой пост и заполучить любовь императора, выставит нас предателями, желающими погубить его любимицу. Поводов доверять нам у императора не останется, и все мы отправимся на плаху — в лучшем случае. Все сразу поняли и увидели всю картину в целом. — Голубчик Андрей Иванович, ты как всегда прав. Ох, не знаю, что бы мы без тебя делали. Хорошо, поступим по-твоему. А там… Бог даст. — Князь Долгорукий перекрестился.

***

25 июня. Деревня Мишанинская располагалась недалеко от города Архангельска. Жил в ней человек по имени Василий Дорофеевич, перешагнувший уже за пятый десяток лет. Всю свою жизнь он занимался крестьянским трудом: вёл своё хозяйство, ходил на рыбный и зверобойный промыслы, возил грузы. В этом же году он первым из поморов построил «новоманерный» гукор («галиот») «Святой Архангел Михаил». Судно за свои отличные мореходные качества получило у местных прозвище «Чайка». Помимо этого, мужчина был набожен: посещал службы, жертвовал деньги на нужды церкви и дружил с церковнослужителями. Пусть человек он был добрый, но — как и большинство в тех краях — безграмотный. Такой же была и его третья жена, Ирина Семёновна, дочь монастырского крестьянина. Женщина хоть и смышлёная, но тоже безграмотная, набожная, а вдобавок весьма властная, злая и завистливая. Кроме трёх жён, две из которых уже умерли, от первой — Елены Ивановны Сивковой — у Василия Дорофеевича был сын. С десяти лет отец начал брать мальчика с собой в море, закаляя его характер и стойкость. Помимо этого, сын с детства отличался любознательностью: подолгу смотрел на северное сияние и размышлял о природе этого чуда. Грамоте его обучил дьячок местной Дмитровской церкви С. Н. Сабельников. К четырнадцати годам юноша уже умел грамотно и чётко писать, что страшно не нравилось мачехе. Она упрекала пасынка за чтение книг и нежелание помогать отцу по хозяйству. Чтобы оградить сына от домашних ссор, отец стал брать его с собой ещё чаще. Так стало легче — но лишь отцу и его жене, а не юноше. Ему уже шёл семнадцатый год, он был полон энергии и жажды иного пути, будь у него такая возможность. Но идти было некуда, он никому не был нужен, да и отец бы не отпустил. Вот если бы в Москву попасть, где по воле великого царя, а позже императора Петра Великого, были открыты лучшие школы! О Петербурге юноша мечтать не смел — кто он такой, чтобы в столицу ехать? Не говоря уже о Европе, что стала школой для самого Петра, воспитав из него императора, а из России — великую державу. Ах, если бы жизнь подарила ему книги, в которых есть ответы на все тайны мира! Хотя, когда он размышлял, сколько лет потребовалось величайшим умам, чтобы совершить одно открытие за другим, он понимал: а он кто? Никто. Жизнь не сделала его дворянином, который мог бы выписывать книги из-за границы, учиться в Европе и стать учёным. Неужели его судьба — жить здесь и умереть без имени и славы? Да и чёрт с ними, со славой, — ему просто хотелось учиться, открывать новое и идти вперёд. Но мечты оставались мечтами, а реальность напоминала о себе каждый день. — Миша… Миш… Миша! — Да, батюшка! — вздрогнул юноша, ударившись о деревянный борт судна. Этот толчок вернул его из грёз в действительность. — Я тут закончил. Как справишься с сетями — домой, понял? — строго, но с отеческой заботой спросил Василий Дорофеевич. — Понял, батюшка. Отец направился домой, чтобы известить жену о возвращении с промысла. Ох, как же она не любила его сына! Отец всё понимал, жалел мальчика, но ничего поделать не мог. Не мог он отпустить его в неведомые края заниматься науками — этими самыми европейскими затеями, из-за которых страна трещит по швам от реформ и покоя нет. Благо, нынче годы выдались спокойные, можно и передохнуть, и дела делать неспешно. Тут и сын подспорьем будет. Осталось мужчине пройти пару сотен шагов до дома, как навстречу ему заспешил сосед. — Василий! Василий! Вернулся?! — Как видишь. А что такое? Чего шум поднимаешь? — Беда! Солдаты в деревню нашу пришли, у твоего дома стоят. Сына твоего ищут. Похоже, в армию заберут, воевать отправят. Через пару часов юноша закончил с работой и направился домой — в то место, где он никогда не чувствовал себя в своей тарелке. Едва он приблизился к родной избе, как увидел вокруг неё солдат. Двухметровые гренадеры в зелёных шинелях, с фузеями наперевес и при шпагах. У юноши сердце сжалось от страха и недоумения. Неужели отца хотят арестовать? Или на каторгу? Но за что? Мачеху тоже понять было нельзя. Недолго думая, он шагнул вперёд. Гвардейцы тут же скрестили перед ним штыки, и один из них, сурово глянув на юнца, грубо спросил: — Кто такой? Чего надо? — Я здесь живу, господин солдат. С отцом и мачехой. — Тебя как звать? — встрял второй. — Миша. То есть… Михайло Ломоносов.

***

Было утро воскресенья, 29 июня. За неделю случилось многое: например, Настя неожиданно получила титул обер-камергера. 24 июня князь, полностью ослабев, слег в постель, а 25-го наконец приехал Нартов. Увидев, как многие оживились и как Столица начала меняться с введением новых правил гигиены и разработкой системы дренажей, он тут же включился в работу. К его приезду Корчим уже успел создать детали для прототипа паровой машины: мощные поршни, валы и множество других компонентов. В итоге за неделю первый прототип был готов — размером с небольшой стол, примерно как токарный станок. Если бы не подробные описания деталей и сплавов, машину пришлось бы собирать месяц, а то и три. Но и это было не всё: Анастасия, уже как обер-камергер, выделила средства из собственного кармана, оплатив труд мастеров и покрывая расходы на материалы. Немалую роль сыграло и то, что в Санкт-Петербурге начался период белых ночей, и мастера могли работать круглосуточно в три смены по 8 часов, как настояла Анастасия. В результате получилась небольшая, но работоспособная модель паровой машины двойного действия. Теперь Нартову и Корчиму оставалось изучить тонкости её работы для массового внедрения на производствах, создания новых токарных и ткацких станков, прессов для отжима масел (включая какао-масло), форм для таблеток и монет, а также для усовершенствования насосов и конвейерных лент. От учёных Академии, помимо исследований и опытов, требовалось создать измерительные приборы для паровой машины, чтобы улучшить управление ею и контролировать мощность. Для нужд самой Академии Нартов вместе с Корчимом изобрели новые устройства: арифмометр модели «Феликс-М», способный быстро выполнять сложение, вычитание, умножение и деление, а также — по просьбе Анастасии — печатную пишущую машинку и механический контрольно-кассовый аппарат, который в будущем получит название «National» на базе того же арифмометра. Все эти инновации должны были облегчить труд счетоводов, бухгалтеров, продавцов, секретарей и других людей, работающих с цифрами и точностью, включая самих учёных. Несмотря на множество успехов, которым, конечно, радовался и юный император, оставаться в Столице ему не хотелось. Он чувствовал себя будто на вражеской территории, всё ещё находившейся под властью Меншикова, пусть даже больного и слабого. Ему хотелось свободы, свежего воздуха, охоты. Он мечтал как следует отдохнуть перед осенью, когда начнутся его уроки с Настей и их ждёт ещё больше государственных дел. Но всё это — потом. Сейчас же важен отдых, как говорила Настя. К слову, её собственный график стал свободнее: свою пользу она уже доказала, внеся большой вклад в науку и реформы, которые должны улучшить жизнь в Санкт-Петербурге, а затем и во всей России, не говоря уже о достижениях в военных разработках. Конечно, в роли обер-камергера ей приходилось тратить время на новые обязанности, которые теперь, к счастью, она выполняла не одна, а с личной армией прислуги и другими камергерами низшего ранга. Состав она решила не менять, как и внутренний порядок, но сделала обязательным обучение работе с арифмометрами и пишущими машинками. Кроме того, она приложила руку к внедрению новых видов письма и стилей изложения — как для научных записей, так и для официально-деловых документов. Юный император не был против и охотно издал соответствующий указ: многие документы, которые он изучал на ноутбуке Насти или смартфоне, были оформлены именно в такой стилистике и со шрифтами вроде Arial и Times New Roman. Изменения также коснулись бухгалтерии и учёта. Появились широкоформатные таблицы из целлюлозной бумаги, а не формата А4. Помимо метода двойной записи, который отражает операцию одновременно по дебету одного счёта и кредиту другого, были введены основополагающие принципы. Принцип непрерывности предписывал вести учёт без перерывов с момента регистрации компании до её ликвидации. Принцип денежного измерения требовал, чтобы все объекты фиксировались в денежном выражении, включая нематериальные активы вроде патентов или лицензий. Принцип осмотрительности обязывал бухгалтеров учитывать возможные риски и неопределённости, избегая завышения активов или доходов. Были чётко определены и методы работы: документирование фактов хозяйственной деятельности, инвентаризация имущества и обязательств, расчёт себестоимости продукции, денежная оценка активов и операций, а также составление отчётности. Эта отчётность теперь включала бухгалтерский баланс, отражающий финансовое положение на отчётную дату; отчёт о финансовых результатах, показывающий прибыль или убыток; отчёт об изменениях капитала, где фиксировалось движение уставного, добавочного, резервного капиталов и нераспределённой прибыли; и отчёт о движении денежных средств по операционной и инвестиционной деятельности. Все эти нововведения должны были помочь не только мелким купцам, но и казначеям с фискалами, что в перспективе могло значительно улучшить финансовое состояние страны и пополняемость казны. Правда, Настя решила пока не вводить их в масштабах всей страны, чтобы не перегружать и без того загруженный государственный аппарат. Однако как только наладят производство арифмометров и кассовых аппаратов, в школах появится обязательный предмет по их использованию с последующим применением в счёте и бухгалтерии. Эти устройства помогут учёным делать точные расчёты быстрее, а пишущие машины ускорят процесс фиксации данных. Словом, задач у властей города и у проживающих в нём учёных появилось достаточно. Их целью было реализовать прогресс на ограниченной территории, обучить новых специалистов и лишь затем тиражировать успешный опыт в других регионах. Так, постепенно, жизнь в России должна была измениться к лучшему. Общий план Настя уже дала людям на случай, если по каким-то причинам не сможет участвовать в его реализации. Если же ничто не помешает, она сможет корректировать его в зависимости от обстоятельств и внешних факторов. Сама Настя, хоть и говорила мальчику-императору, что с удовольствием отдохнёт с ним в Петергофе, тем не менее понимала: отдых — это роскошь, которая появится у неё очень не скоро. Ей предстояло сражаться за место под солнцем, и первый раунд этой битвы она выиграла. Но война была ещё впереди — и не только её личная. Война ждала и саму Россию, ведь найдутся те, кто, взглянув в её сторону и увидев новые богатства, захотят присвоить их себе. И как бы она ни хотела избежать крови — ни во дворце, ни на поле боя — скорее всего, ей придётся сделать неприятный вывод, пойдя против своих моральных принципов. Однако проблема была не только во внешних угрозах. Проблема была в самом мальчике, ведь его чувства к Насте росли и могли стать сильнее чувства долга, а причины так думать у неё были. Мальчик сегодня встал раньше Насти, что было очень странно: обычно она поднималась первой, чтобы приготовить завтрак или сделать свои дела. Но сегодня она решила поспать подольше, не полагаясь на будильник. Мальчику показалось, что она спит довольно крепко. — Насть? — шёпотом произнёс он и ткнул пальцем в её плечо. Реакции — ноль. Сон полностью покинул мальчика, а будить Настю он не хотел. Он уже думал пойти позавтракать и дать ей поспать, но тут заметил, что волосы Насти слегка изменили цвет. Она говорила, что краска начинает сходить, и скоро они вернутся к своему натуральному оттенку. Но изменилось не только это: её кудрявые волосы стали прямыми и шелковистыми, отчего она казалась мальчику ещё привлекательнее. А этот запах мыла… Мальчик не выдержал и решил понюхать её волосы. Вдохнув полной грудью, он почувствовал сильный, пьянящий аромат, которого не было ни у Елизаветы, ни у сестры, ни у Анны. Её запах был сильнее и приятнее. Ему захотелось ещё, а потом ещё. Затем он пошёл дальше: нежно поцеловал её в щёчку, а потом хотел было в губы, но вспомнил тот день, когда в слезах пал на колени и целовал её ноги. Этот момент врезался в память молодого организма. Он не хотел рисковать и будить Настю, но всё же решил стянуть с неё одеяло. Настя, как всегда, спала в своей футболке и ярких трусиках. Между ними был оголённый живот с прорисованными кубиками пресса. У мальчика заколотилось сердце от возбуждения и вида её прекрасного тела. Ему было стыдно и неловко, но и просить её о подобном тоже казалось невозможным. Поэтому он надеялся, что она не проснётся, и его грех останется между ними и Богом. Сначала он поцеловал её пупок, а потом захотел прикоснуться губами к ножкам, которые ему так нравились. Девушка, казалось, спала мёртвым сном, и ничто не мешало ему. Его губы почти коснулись её лодыжки, как вдруг зазвонил будильник на смартфоне Насти. Мальчик от страха резко отпрыгнул. Настя потянулась, выключила звонок и, открыв глаза, посмотрела на него. На лице мальчика читался испуг — он ждал упрёков и наказания. Но она лишь мило улыбнулась. — Ваше величество, вы уже встали. — Да, да, только встал и думал пойти позавтракать, не хотел тебя будить, — нерешительно соврал мальчик. — Очень мило с вашей стороны. Но, как видите, я уже не сплю. Можем вставать и идти завтракать. — Я думал, ты не ставила будильник. — Видно, включила по старой памяти. Словно и не ложилась. Я рада, а то проспать в такой день для меня, как вашего обер-камергера, было бы непростительно. Мне ведь нужно всё подготовить к вашему приезду в Петергоф. — А тебе обязательно ехать раньше всех? В конце концов, ты поедешь верхом на лошади, а мы — в карете, которую ты так хорошо обустроила, что она теперь не едет, а летит по дороге. Изменения, о которых говорил мальчик, заключались в следующем. Императорская карета, на которой он сегодня поедет в Петергоф вместе с сестрой и двумя тётушками, была усовершенствована. Вместо деревянных колёс и оси теперь использовалась сталь, также были добавлены стальные рессоры, что значительно уменьшило качку и тряску. На колёса установили резиновые шины — пока ещё небольшие, но уже весьма приятные как инновация: плоды работы с каучуком дали результат, и его применили в этой карете. В салоне появились пружинные кресла-трансформеры, набитые хлопком, — очень мягкие и удобные. При желании их можно было сложить в четырёхместную постель и провести поездку во сне. В карете имелось всё необходимое: подушки и одеяло хранились внутри самих кресел. Окна были снабжены форточками с марлевой сеткой от комаров. Имелся складной дубовый столик для перекуса и место для стаканов с напитками. Словом, было продумано всё самое необходимое — разве что туалета, кондиционера, печки и магнитолы не было. А так — это был шедевр, которым не мог похвастаться ни один европейский монарх. Кроме этого вида транспорта, мастера успели закончить экспериментальный вид общественного транспорта — конку на чугунных рельсах. Условия в ней, конечно, были менее комфортными, но всё же лучше, чем в дилижансах или городских омнибусах, существовавших с середины семнадцатого века в Париже. В тех и качка ужасная, и людей они вмещали мало. Конка, конечно, была ограничена в выборе маршрута, не говоря уже о путешествиях между городами и странами Европы. Но качка здесь была гораздо меньше, а вмещала она до сорока пассажиров благодаря двум этажам — в отличие от дилижансов на восемь мест или городского омнибуса на двадцать. Это новшество должно было стать одной из главных инноваций города в качестве общественного транспорта, доставляющего рабочих на фабрики и мануфактуры. Им будут пользоваться исключительно простые люди, для которых такая поездка по карману. Тем же, кто ценит комфорт и личное пространство, в будущем смогут арендовать фаэтон — лёгкую четырёхколесную повозку на рессорах с откидным верхом, которая, в отличие от конки, двигается быстрее и туда, куда пожелает пассажир. Если же человек захочет подчеркнуть свой статус, к его услугам будут кареты, подобные той, что использует сам император. Но это появится чуть позже — сначала нужно придумать правила дорожного движения, установить цены на проезд и аренду, изобрести счётчики для извозчиков. Ну, и дороги построить, конечно. Ну, а пока… — Ваше величество, в карете всего четыре места, поэтому я не смогу. Да и потом, моя работа как вашего личного обер-камергера — следить, чтобы всё было максимально приближено к идеалу. Несмотря на то, что я дала указания людям, что и как делать, как всё подготовить в Петергофе, мне нужно за всем проследить и убедиться, что всё готово к вашему приезду. И для меня это тоже важно. Поэтому давайте позавтракаем, а вы выезжайте через три часа после меня, как договаривались. — Хорошо. — А пока давайте сделаем водные процедуры. Я пойду в ванную, встретимся за завтраком, ваше величество. — Да, Насть. Настя вышла из спальни и направилась к умывальнику. Подойдя к зеркалу, она перевела дух. «Фух, еле успела поставить таймер. Надо же, неудачно половозрелость дала о себе знать. Я знала, что чувства императора ко мне сильны, но чтобы настолько… Интересно, насколько далеко мне придётся зайти в этих дружеских отношениях с ним? И готова ли я пойти на это в будущем?»

Продолжение следует…