Железо и лёд

Девочка привыкла к голоду и боли. Родители били её каждый раз, когда она говорила, поэтому она научилась молчать. Били, когда она пыталась что-то съесть со стола, поэтому она почти перестала есть. Били, если она плакала, поэтому она научилась не плакать. Били за любое действие без разрешения, и она перестала делать что-либо самостоятельно. Иногда били по причинам, которых девочка не понимала, и она пыталась угадать, что именно вызывает наказание. Со временем она перестала делать вообще что-либо. В их хижине девочка сидела в углу, часами глядя в никуда. Она не замечала вшей в жирных волосах и клещей, ползающих по лохмотьям грязной одежды, чтобы укусить красные рубцы на её желтоватой коже. Иногда она сидела так целыми днями, тихо и неподвижно, пока родители не засыпали. Только тогда она пила воду из прохладных луж, просачивавшихся через треснувший потолок, или ела остатки еды, упавшие на пол. Ей было запрещено прикасаться к еде на столе — никогда. Она должна была слушаться и быть хорошей. Однажды, после того как отец вытащил её из лачуги за волосы и избил до рвоты, девочка почувствовала внутри себя что‑то неладное. Когда она лежала на улице, задыхаясь, с кровью вокруг рта и густыми чёрными волосами, раскинутыми по грязной земле, всё вдруг онемело. Страх исчез — словно его высосали, оставив её опустошённой и холодной под солнцем. Девочка с радостью приняла эту пустоту. Грусть, страх — всё это, казалось, растворилось после того дня. Стало легче не плакать, не рыдать. Даже когда её били, она больше не кричала, лишь изредка издавала хрипы или тихие вздохи. Даже когда её связывали на заднем дворе толстой верёвкой, обмотанной вокруг талии, и она просыпалась среди ночи от того, что крыса грызла ей палец на ноге до крови, она не кричала. Вместо этого девочка схватила крысу тонкими, грязными руками, вцепилась маленькими зубами в её визжащее тело и ела — ела, ела, пока не почувствовала себя почти сытой. Это было самое обильное питание, которое она помнила за всю свою жизнь. Закончив, она отошла так далеко, как позволяла верёвка, и тёрла руки о траву, пока они не стали менее красными. На следующее утро отец решил, что пятна вокруг её губ — это кровь от его пунша, который он пил накануне. Две недели она провела привязанной на заднем дворе. Большинство дней были солнечными, палящими и неумолимыми, но иногда моросил дождь или выпадал иней. Голод терзал её живот, не прекращаясь с тех пор, как она себя помнила. Однажды во двор пришёл её отец с высоким лысым мужчиной, которого она никогда раньше не видела. Рука, схватившая её за волосы, помогла девочке подняться, и она стояла, не издав ни звука протеста. — Вот она — сказал её отец. — Она довольно низкорослая — усмехнулся лысый мужчина, глядя на неё сверху вниз. Девочка смотрела в никуда, зная, что нельзя встречаться с ним взглядом. — Ну и что? Вы найдёте ей применение, как и говорили. — …У неё необычные глаза. Хорошо. — Отдайте мне мои деньги и заберите этого сорванца. Верёвку отвязали от столба и передали мужчине, который затем отдал горсть денег отцу девочки. Лысый мужчина дернул за верёвку, и её вывели из двора вместе с незнакомцем, оставив отца на заднем дворе пересчитывать деньги. Он ни разу не посмотрел на неё, пока её уводили прочь от лачуги и по грунтовой тропинке, пока всё, что было ей знакомо, не исчезло из виду. — Я твой новый хозяин, поняла? — сказал мужчина, дергая за верёвку, чтобы заставить её идти быстрее. — Твой отец говорит, что ты уже обучена, знаешь, когда нужно держать рот на замке и делать только то, что тебе говорят. Так что продолжай в том же духе, даже когда я тебя продам. Выполняй приказы — и всё. Девочка молчала. Ей не разрешали говорить, и, несмотря на худобу и голод, она не отставала от хозяина. Она умела подчиняться, знала, как это делать. Она будет выполнять то, что ей прикажут, чтобы не быть наказанной. Она будет повиноваться своему новому хозяину. Даже когда её продавали, она не чувствовала печали — только огромную пустоту в животе. Пока она будет хорошо себя вести, боли не будет. Она будет повиноваться. В ту ночь, когда они остановились отдохнуть на полпути к ближайшему городу, мужчина дал ей рисовый шарик. Он был холодным, простым и безвкусным, в отличие от горячей еды её предыдущего хозяина, но это было самое вкусное, что она когда-либо ела. Мужчина также был доволен тем, что девушка не брала еду без разрешения, даже когда она лежала перед ней, пока он не приказал её есть. Когда они добрались до города, её босые ноги были в крови, всё болело, зрение было затуманенным, но она не произнесла ни слова протеста. Солнце светило ярко, жарко и беспощадно, а девочка послушно шла за своим хозяином. Не рядом с ним, она знала, так нельзя, а на два шага позади. Гладкие доски моста стали облегчением после каменистой тропы. Девочка продолжала идти, даже когда хозяин начал искать кого-нибудь, кому можно было бы её продать, у конца моста, где начинался город. Она оставалась тихой и послушной, даже когда палящее солнце вызывало головокружение, слабость и вши ползали по её голове. Она смутно слышала, как лысый мужчина окликал прохожих, указывая им на её послушание и молчание. Он говорил, какой красивой она станет после ванны и смены одежды, когда её будут использовать в качестве служанки или компаньонки. Большинство игнорировало его, но некоторые останавливались и задавали короткие вопросы. Одна женщина даже запрокинула её голову назад, накрасила ногти, посмотрела на большие фиолетовые глаза девочки и дернула за тёмные волосы, прежде чем идти дальше по улице. Это повторялось несколько раз: тычки, толчки, изредка встряхивания, но никто не отнимал верёвку у её хозяина — для него это означало, что они стали её новыми владельцами, сказал лысый мужчина. С течением дня она заметила, что мужчина начал раздражаться. Он хотел быстро продать её. Девочка не знала, как вести себя тише или послушнее, поэтому просто стояла и ничего не делала, надеясь, что этого будет достаточно. В какой-то момент хозяин грубо потащил её за собой, сосредоточив внимание на двух худощавых женщинах, переходивших мост в город. Они были одеты странно: в тёмные мундиры, брюки хакама и развевающиеся хаори. У невысокой была белая хаори, а у высокой — с синей и розовой каймой. У обеих в волосах были заколки в форме бабочек: у невысокой — одна, у высокой — две чуть выше ушей. На поясах обеих висели мечи, что вызывало обеспокоенные взгляды прохожих, которые обходили их стороной. Её хозяин усмехнулся себе под нос, когда женщины переходили мост: — Охотники на демонов, можете себе представить? Кучка сумасшедших, если честно, бегают с этими мечами и в своих дурацких нарядах, гоняясь за кошмарами и слухами. Девочка ничего не сказала, неподвижно стоя за лысым мужчиной и безучастно глядя в никуда. Она подумала, что, возможно, более высокая девушка с бабочками заметила её: бледно-фиолетовые глаза девушки на мгновение задержались на ней, и её шаг замер. Хозяин крепче сжал верёвку и потянул девочку дальше. Она не издала ни звука, слушая лишь успокаивающий шум реки под мостом, птичьи крики вдали и шелест деревьев на лёгком ветру. Женщина с бабочками ещё больше замедлила шаг, почти остановившись перед лысым мужчиной, но впереди другая бабочка окликнула её. Девочка не смогла расслышать слов отчётливо из-за затуманенного зрения и слабости тела. Вдруг тёмные волосы женщины вспыхнули и исчезли, поглощённые городом. Девочка продолжала моргать, ничего не видя, и ощущала зудящие синяки под рваной одеждой. Она думала о том, даст ли хозяин ей ещё один рисовый шарик. Когда стемнело, никто её не привёл. Хозяин снял комнату в соседней гостинице и заставил спать на полу. Он сказал, что попробует ещё раз завтра, прежде чем они отправятся в следующий город. Если это не сработает, он предупредил, что избавится от неё. Девочка лежала на деревянном полу, больше не думая о словах хозяина; верёвка, привязанная к шкафу у стены, удерживала её на месте. Это было лучше, чем земляной пол лачуги, к которой она привыкла: там не было крыс, которые могли бы её покусать. Это было безопасное место для сна. Крыша не протекала, сквозняков не было. Девочка хорошо выспалась. Затем посреди ночи раздался громкий стук. Девочка мгновенно проснулась и вскочила на колени. Всякий раз, когда родители шумели, ей приходилось просыпаться мгновенно, иначе её наказывали за безделье. Хозяин выдержал ещё несколько стуков, прежде чем с раздражённым стоном поднялся с кровати и, топнув ногой, пересёк комнату. Девочка моргнула, когда дверь раздвинулась, открыв силуэт невероятно высокого мужчины. Его глаза, казалось, светились калейдоскопом цветов в мерцающем свете свечи. Она увидела, как её хозяин отшатнулся, явно поражённый ростом и внешностью незнакомца. — Здравствуйте! — голос незнакомца был мягким и приятным, словно он улыбался. — Ах, прошу прощения за столь поздний визит, но не могли бы вы мне помочь? Я ищу двух женщин — двух очаровательных молодых леди с бабочками в волосах. Я слышал, что они недавно здесь были. — Ты разве не знаешь, как поздно? — рявкнул её хозяин. — Иди спроси у трактирщика и перестань меня беспокоить! — О, я спросил его, его очаровательных дочерей и всех остальных в этом милом городке. Но, похоже, они не совсем знают, какую информацию я ищу. Какая жалость! Поэтому я пытаюсь опросить и гостей, и вас — последнего, кто остался в этой деревушке. Вы не знаете, в каком направлении ушли девушки-бабочки? — Убирайся отсюда, урод. — Я это воспринимаю как отказ? — Воспринимайте как «отвращение». — Это совсем нехорошо. Раздался резкий щелчок, а затем глухой удар. Голова её хозяина была отрублена сверкающей сталью. Девочка моргнула, когда тело его упало на пол. Кровь растеклась густыми черными чернилами, наполнив комнату резким запахом, который напомнил ей обо всех случаях, когда её били и истекала кровью. Она не шевелилась. — Хм, обычно я не люблю есть мужчин, но зря пропадать им не стоит, — произнёс незнакомец. Высокая фигура наклонилась, чтобы схватить тело хозяина длинными когтистыми пальцами. Девочка не издала ни звука и не пыталась двигаться, пока незнакомец поедал тело, и воздух наполняли звуки разрываемой плоти и трескающихся костей. Девочка терпеливо ждала. Был ли этот мужчина её новым хозяином? Он не забрал верёвку, но её предыдущего хозяина съел незнакомец. Её отца не убили — возможно, потому что он получил деньги? А лысый мужчина — нет. Возможно, этот новый мужчина с мерцающими глазами тоже был её хозяином, и, раз лысый оказался плохим, его наказали. Девочка не знала и молчала. Молчание было хорошим. Она опустила взгляд на пол. Она будет хорошей — и тогда её не накажут. — О боже! Она моргнула: перед глазами внезапно появились ноги. Звук еды прекратился. — Ты была такой тихой мышкой, я тебя даже не заметил! — сказал мужчина, присев на корточки и нависая над малышкой. Его серебристо-золотистые волосы переливались красным, как и ногти. Зубы были острые, резцы окровавлены и настолько длинные, что выступали над нижней губой, когда он улыбался. Несмотря на высокий рост и широкие плечи, его лицо было открытым, почти милым, а глаза — огромные и яркие, всех цветов радуги. В радужках выгравированы были иероглифы, но девушка не умела их читать и не знала, что они означают. Рука мужчины была огромной, она легко охватывала её шею, большой и указательный пальцы касались затылка. Девочка уставилась на него, прежде чем вспомнила, что смотреть людям в глаза нельзя, и опустила взгляд на его окровавленную улыбку, которая стала ещё шире. — Не волнуйся — мягко сказал он, и радужные глаза мерцали в темноте. — Все боятся смерти. Но когда я кого-то съедаю, он навсегда остаётся со мной. Его чувства, плоть, кровь — я принимаю всё это и направляю вместе с ним к просветлению. Ты больше не будешь чувствовать боли или страдать. Не бойся, маленькая мышка. Девочка не боялась, но ей не разрешали говорить, поэтому она молчала. Мужчина наклонил голову набок, улыбка сменилась растерянным выражением лица. — Ты же не собираешься кричать? — спросил он. Девочка не ответила, не шевелилась. Его рука сжалась на её шее так сильно, что дыхание перекрылось. Она ничего не делала, даже когда перед глазами потемнело, а лёгкие с трудом вбирали воздух. Через мгновение хватка ослабла, и она сделала вдох, но не попыталась оттолкнуться или сопротивляться. — Странно — сказал мужчина, внимательно смотря на неё. — Ты действительно не боишься? Она моргнула, но не отреагировала. Его рука ослабла на её шее, пока он не прижал окровавленный указательный палец к её горлу, ощущая пульс. Он был таким же ровным и спокойным, как и всегда с того дня, когда она опустошилась и стала пустой. — Ну, ты довольно интересная личность. Думаю, я тебя оставлю — решил мужчина. Острые ногти разорвали верёвку, обвязанную вокруг её талии, и мгновение спустя она оказалась в объятиях мускулистой руки. Этот мужчина, должно быть, её новый хозяин, решила девочка. Он забрал верёвку и увёл её от прежнего хозяина. Он стоял, напевая себе под нос, и выходил из гостиницы. Девочка заметила многое, пока её несли: мужчина не дышал и не издавал ни звука сердцебиения. Гостиница была разрушена, на полу и стенах виднелись пятна крови, но тел не было. Снаружи, в маленьком городке, было странно тихо, многие двери были распахнуты, но тел не было, несмотря на тёмные лужи здесь и там. Деревню наполняла лишь определённая напряжённая тишина. Девочка даже не слышала насекомых. Наверху луна сияла серпом. — Накиме-тян! — радостно разнёсся мужской голос по тихой деревне — Будь добра, отправь меня домой! Девочка моргнула, не понимая, с кем разговаривает её новый хозяин. Неужели это её новое имя? Родители так и не дали ей имени. Раздался резкий звон инструмента, и на грунтовой дорожке щёлкнула раздвижная дверь сёдзи. Девочка смотрела, как ширма раздвинулась, открыв комнату, а не землю, и мужчина без колебаний шагнул внутрь, спустившись в место, пахнущее благовониями и цветами лотоса, всё ещё крепко держа девочку на руках. Раздвижная дверь сёдзи соскользнула, раздался ещё один звонкий звук, и затем словно там ничего не было.