Железо и лёд

Девочку купали. Это был странный, незнакомый опыт. Женщины были нежны, вода была тёплой. Её взгляд метался по комнате, почти не замечая воды и пены, которые стекали по лицу. Она пыталась найти хозяина. Вскоре после прибытия в это новое место он передал её трём женщинам, велев вымыть девочку, и исчез из поля зрения. Она осталась неподвижной и позволяла им тереть её волосы специальным шампунем от вшей, пока сидела на маленьком деревянном табурете посреди ванной. Хозяин хотел, чтобы она была чистой, поэтому она не шевелилась и давала женщинам делать своё дело. Всё это казалось ей странным. Она никогда раньше не мылась. Она знала только дождь, но не эту тёплую воду, которую осторожно лили на неё, и не мягкие руки, прикасающиеся к коже. Грязную одежду с неё сняли и унесли, чтобы сжечь. Потом девочку снова усадили на табурет и вылили первое ведро воды. Следы укусов и въевшуюся грязь смывали мягкими мокрыми тряпками. Вода, стекая по её худому телу, быстро темнела. Женщины становились ещё бережнее, хлопоча и негромко воркуя над ней. Одна из них с ярко-зелёными глазами и длинными тёмными волосами намыливала девочке голову. Пена доходила ей до запястий, пока она стояла на коленях перед табуретом. Другая осторожно тёрла спину, а третья наполняла стоявшую рядом деревянную ванну горячей водой. — Всё хорошо, малышка, — мягко улыбнулась женщина, продолжая мыть волосы. — Ты умница. Я знаю, что здесь всё новое и может быть страшно, но теперь ты в безопасности. Мы тебя вымоем, накормим чем-нибудь горячим, а потом ты сможешь отдохнуть. Девочка молча оглядела комнату. Это была самая роскошная комната, которую она когда-либо видела, превосходившая всё, что было в лачуге её родителей и даже в зданиях маленькой деревни. Потолок украшала замысловатая резьба с изображением лотосов, пол был выложен гладким серым мрамором, а вдоль стен в позолоченных вазах стояли небольшие горшки с бамбуковыми растениями. Масляные лампы, закреплённые на стенах, наполняли пространство тёплым золотистым светом. В одном углу на блестящей деревянной скамье стояла ваза из слоновой кости, в которой тлели благовония, наполняя воздух сладким ароматом. Сбоку находилась ниша, где были разложены предметы для ухода: щётки, тряпки, бутылочки и мыло. Женщина у ванны открыла небольшую коробочку, насыпала в воду горсть ароматных трав и солей и осторожно размешала. Позади девочки другая женщина отложила тряпку и взяла ведёрко с тёплой водой. Она аккуратно облила её, а та, что с зелёными глазами, начала расчёсывать тёмные волосы девочки, смывая остатки шампуня с непослушных прядей. — Ты когда-нибудь стриглась? — тревожно спросила женщина позади неё. — У нас есть ножницы… — Я не уверена, стоит ли нам сейчас использовать острые предметы рядом с ней, — быстро вмешалась другая. — Доума-сама только что сказал нам её помыть. Она, кажется, в шоке. Мы пока не знаем, что с ней случилось, бедняжка. — Основатель так милостив и добр: он спас меня и моего сына, — мягко сказала зеленоглазая женщина, продолжая аккуратно смывать пену с её волос. — Здесь ты в безопасности. Мы не будем тебя торопить. Просто тёплая ванна, горячая еда, а затем ты сможешь отдохнуть. Завтра будет новый день. Девочка ничего не сказала, хотя теперь и поняла. Основатель, должно быть, тот мужчина с радужными глазами — её новый хозяин. Он, вероятно, был хозяином и для этих женщин, раз они так быстро подчинились его приказу вымыть её. Раз она была такой тихой и послушной, когда он забрал её из гостиницы, значит, он вознаградил её купанием. Ей нравилось быть чистой. Она была рада, что этот мужчина стал её новым хозяином. Она будет вести себя хорошо, и, может быть, он даст ей рисовый шарик, как это делал её предыдущий хозяин. Женщины, болтая между собой, проводили девочку к ожидающей ванне, рассказывая ей, как соли и травы в воде помогут заживить царапины и ссадины. Они говорили о том, как мирно и счастливо живут в "Культе Вечного Рая", где царят любовь и спокойствие. Они обещали показать ей лотосовые сады, сводить к реке посмотреть на рыб или показать коз и овец, которых разводят ради молока и мяса. Женщина с зелёными глазами даже упомянула, что познакомит девочку со своим сыном. — Маленький Иноске только-только начал спать всю ночь напролёт, — ласково сказала женщина, проводя тонкой расческой по волосам девочки. — И ещё даже не наступил рассвет, когда Доума привёл тебя. Так что, возможно, нам придётся подождать и посмотреть, как долго тебе понадобится отдых, прежде чем вы сможете встретиться. Честно говоря, этот мальчик теперь спит как убитый, как только это понял. — Скорее как свинья. Я никогда не слышала, чтобы младенец так громко храпел, — со смехом сказала та, что нежно поглаживала костлявую спину девочки. — Милый маленький поросёнок! Было странно, что девочку окружали такие нежные прикосновения и тихие хихикающие голоса. Её братья и сёстры дома были совсем другими — старались молчать, чтобы не разозлить родителей. Их били так же, как и её, иногда до крови, если они не слушались или мешали. Однажды одного из них избили так сильно, что он больше не поднялся. Родители бросили его тело в ближайшую реку, когда там стало слишком много личинок и мух. Теперь же воздух был наполнен сладким ароматом благовоний и солей, а руки, касавшиеся её, были мягкими и терпеливыми. Зуд в волосах исчез, укусы насекомых перестали беспокоить, горячая вода согревала её худые конечности и снимала боль. Ванна даже помогла унять гнетущую пустоту в животе. Это было хорошо, и девочка была этому рада. Когда её вытащили из ванны, женщины вытерли её мягкими пушистыми полотенцами, стараясь не толкать и не обращаться с ней слишком грубо. Одна из них всегда оставалась перед ней, даже если девочка не понимала почему, и их голоса оставались такими же мягкими и спокойными. У них были приказы от хозяина — он рассердится, если они их не выполнят. Наверное, поэтому они и были с ней такими нежными.

***

Девочка отказалась есть. После высыхания на ней была мягкая бледно-голубая мантия, украшенная вышитыми золотыми цветками лотоса. Ноги были перевязаны бинтами, а волосы собраны в свободный хвост. На низком столике перед ней стояла небольшая миска с густым коричневым бульоном и чашка с зеленоватой жидкостью, которая, по словам женщин, должна была помочь от кишечных инфекций. Пустой желудок урчал и сжимался, но девочка упорно отказывалась. Ей не разрешалось есть из-за стола. Её новый хозяин не велел ей есть. Он лишь приказал женщинам вымыть её, а не кормить. Поэтому она отказалась. — Всё в порядке, можешь есть, — ободряюще сказала женщина с зелёными глазами. Все трое по-прежнему стояли на коленях вокруг стола, наблюдая за ней с нарастающей тревогой. Комната напоминала баню: роскошно украшенная, с мягким, чистым ароматом. Снаружи, за закрытой раздвижной дверью, становилось всё светлее — солнце поднималось, возвещая рассвет. Девочка слегка сжала кулаки, впиваясь пальцами в ткань юкаты, но больше не двигалась. Хлопок её нового наряда был самым мягким из всего, что она когда-либо носила. Она была благодарна за него, как и за ванну, чтобы не провалить это испытание. Потому что еда была испытанием — она это знала. Иногда её родители поступали так же: оставляли еду на столе, иногда на несколько дней. Но если кто-то из них был настолько глуп, чтобы прикоснуться к ней или, что ещё хуже, съесть её, его избивали до потери сознания или заставляли захлёбываться водой, окуная лицом в таз. Должно быть, мужчина проверял её. Доума не приказывал женщинам кормить её — он хотел посмотреть, будет ли она и дальше вести себя хорошо и выполнять приказы. Три женщины обменялись обеспокоенными взглядами, не подозревая о решимости девочки, прежде чем женщина с зелёными глазами подошла и взяла ложку. Она окунула её в бульон и затем поднесла ко рту девочки, тихо и ободряюще издавая звуки. Девочка не открыла рта, даже когда ложка коснулась её сухих губ, а восхитительный аромат бульона наполнил её ноздри. У неё потекли слюни, руки сильнее сжали ткань, а желудок болезненно сжался. Одна из других женщин сказала: — Это бульон, он будет лёгким и не вызовет дискомфорта в желудке. Он приготовлен из свежих ингредиентов специально для тебя. Можешь есть. И всё же она отказалась: губы её были сжаты в тонкую линию, а вены на руках напряглись. Через мгновение женщина с зелёными глазами отложила ложку. Все трое выглядели обеспокоенными, но девочка будет вести себя хорошо. — Может, позовём Доуму-саму? — приглушённо спросил кто-то. — Он только что вернулся из паломничества. Уверена, он отдыхает. — Но она не ест. Основатель знает, как ей помочь, как он помогал всем нам. Она такая худая и молчаливая… я не уверена, что стоит оставлять её без еды. Она может не проснуться. Раздались одобрительные возгласы, но девочка проигнорировала их все. Она пыталась не позволить взгляду тянуться к бульону, но это было трудно — голод оставался постоянным и неутолимым. Но есть она отказывалась. Одна из женщин встала и вышла из комнаты. Две оставшиеся попытались поговорить с девочкой, рассказывая ей больше о коммуне, где они жили: высоко в горах, в мирном и уединённом месте. Они также упомянули Основателя, и девочка внимательно слушала эти слова, хотя по-прежнему не отрывала взгляда от стола. Говорили, что Основатель был благословлён богами: у него были серебристо-золотистые волосы, радужные глаза и долголетие. — Он вёл нас в рай уже более века, и всё же выглядит таким молодым и прекрасным, — восторженно воскликнула одна из женщин, раскрасневшись. — Он защищает и оберегает нас всех. Некоторые из нас приходят к нему, но иногда он находит страдающих за стенами нашего храма и приводит их сюда. — Как и в случае с тобой, — сказала другая девочке. — Он спас тебя, и ты вырастешь здесь в безопасности и под его любовью. И однажды Доума-сама приведёт тебя в рай. Некоторые живут всю свою жизнь в Культе Вечного Рая и попадают в рай, когда их тела умирают от старости, но некоторых сами боги призывают, чтобы наш любимый Основатель забрал их лично. — Да, он слышит голоса богов. Они говорят с ним. Девочка не всё поняла из того, что говорили женщины, но уже знала, что её новый хозяин действительно особенный. Он забрал её из места, где её били и тащили за верёвку до крови, и позволил ей искупаться. Укусы клещей больше не чесались, волосы были чистыми, а одежда — мягкой. Её новый хозяин был хорошим. Затем дверь раздвинулась, и девочка выпрямилась, когда в дверях появился её хозяин, а за ним — женщина с зелёными глазами. Он был одет несколько иначе: на его широких плечах свисал тяжёлый чёрный плащ, а головной убор напоминал цветок лотоса с золотыми акцентами и двумя струящимися лентами. Однако на нём по-прежнему была тёмно-красная рубашка, плотно облегающая его мускулистое тело, с чёрными узорами на рукавах и воротнике. Её хозяин непринуждённо сел слева от неё на то же место, где ранее сидела женщина с зелёными глазами, устроившись в позе агура, а не сэйдза, и, опираясь локтем на приподнятое колено, подпер подбородок ладонью. Бусины нефрита на его шее тихо цокнули друг о друга. Его улыбка была широкой и белозубой, когда он смотрел на девочку, которая спокойно встретила его взгляд. — Ну разве ты не выглядишь намного лучше после купания, маленькая мышка! — его голос был весёлым, но взгляд — проницательным. — Похоже, Котоха, Йоко и Мисаки хорошо о тебе заботились. Я так и знал, они такие милые и добрые дамы! Она продолжала наблюдать за ним, глядя на его подбородок и избегая смотреть ему в глаза, даже когда сияющее многообразие красок пыталось привлечь её взгляд. Вокруг три женщины, смущённые похвалой своего хозяина, приобрели разные оттенки смущения. Они хорошо справились, когда купали девочку, как и велел хозяин. — Хм, но, кажется, ты ещё не ела, — продолжил её хозяин, нахмурив густые брови и глядя на маленькую миску с бульоном. — Ты не голодна? Словно в ответ, у девочки громко заурчал живот. Её хозяин рассмеялся, хотя женщины выглядели обеспокоенными. — У неё так с самого приезда, — тревожно пробормотала женщина с зелёными глазами. — Но она отказывается есть! — Котоха-чан даже подносила ложку прямо к её рту, но она всё равно отказывается есть, — добавила другая. — Хм, это звучит тревожно. Бедняжка, такая голодная и напуганная, — его глаза блеснули слезами, но взгляд оставался таким же внимательным, как у ястреба. Девочка ничего не сказала. — Ну, я не позволю никому из моего стада умереть с голоду. Мой долг — убедиться, что вы все счастливы, — сказал её хозяин, и слёзы мгновенно исчезли в его радужных глазах. Он взял ложку, его ногти были длинными и острыми, нежно-голубого цвета. На этот раз, когда ложку поднесли к её рту, он мягко произнёс: — Открой рот, маленькая мышка. Девочка послушалась. Первый глоток был настолько насыщенным и ароматным, что она едва смогла его осознать. У неё перехватило дыхание, она чуть не задохнулась, глаза наполнились слезами от взрыва вкусов, которых никогда раньше не испытывала. — Проглоти. Не спеши. Девочка послушалась. Хозяин скормил ей всю миску, каждый раз приказывая открыть рот и проглотить. Она была рада этим простым приказам — их было легко выполнять, и они помогали ей сосредоточиться, когда всё, чего ей хотелось, — это пить бульон вечно. Тёплый бульон оседал в животе, разливаясь по телу мягким теплом. Но вскоре миска опустела, и тогда её хозяин взял чашку с лекарством. Ей снова дали указание, и она послушно проглотила его — вкус был горьким. Желудок был полон, хотя девочка всё ещё не могла насытиться. Её хозяин хлопнул когтистыми ладонями, широко улыбнулся и, закрыв глаза, сказал: — Молодец! Тебе, должно быть, намного лучше. Девочка слегка расслабилась: едва заметное напряжение спало с её худощавого тела после похвалы. Она была права — это действительно было испытание. — Ах, кажется, она доверяет только вам, Доума-сама, — сказала женщина с зелёными глазами, прижав руки к груди. — Конечно, — отозвалась другая женщина. — Она должна понимать, что Основатель особенный, даже после всего, что ей пришлось пережить. Она должна знать, что он благословлён и что он — её Спаситель. Улыбка её хозяина стала зловещей и слишком широкой, но мгновение спустя исчезла. С шорохом одежды он поднялся на ноги, и две женщины, всё ещё стоявшие на коленях, быстро последовали его примеру. — Может, отвести её в комнату, Доума-сама? — спросила женщина с зелёными глазами. — Не нужно, Котоха. Уверена, твой сын скучает по тебе. Иди позаботься о нём, а я сам отведу нашу маленькую гостью в её комнату. Женщины умилялись этому, даже если девочка ничего не понимала. Как и прежде, когда хозяин взял её на руки, он прижал её к себе. Длинная лента с его головного убора упала ей на лицо, щекоча нос, но девочка оставалась неподвижной. Три женщины похлопали её по плечу и попрощались, пообещав помочь с хозяйством, когда она проснётся. Девочка никак не отреагировала — это не было приказом её хозяина. На этот раз она заметила, что мужчина дышит, но его сердце всё ещё не билось. Её взгляд скользил по коридорам, пока он шёл длинными, лёгкими шагами, отмечая, как каждый встречный останавливался и кланялся ему. Должно быть, он очень важная персона, раз у него так много людей. Она не могла их сосчитать, как и размеры этого нового места. Здесь было множество коридоров, дверей, статуй и цветов, и девочка не представляла, насколько огромен "Культ Вечного Рая". Воздух был сладким. Наконец они остановились, и мужчина открыл раздвижную дверь сёдзи в васицу, где был расстелен футон. Спальня была больше, чем вся лачуга её родителей. Одеяло футона было украшено узором из переплетающихся лоз и цветущих цветов, который гармонировал со свитками на стенах. В нише стояла большая золотая статуя Будды, вокруг которой в горшках цвели растения. Где-то вдалеке тихо звенели колокольчики. — Это рядом с моей комнатой, так что сбежать не получится, — весело сказал мужчина, укладывая её на футон. Одеяло было таким мягким и пушистым, что она почувствовала, как погружается в него, словно в облако. Девочка посмотрела на него снизу вверх. Он посмотрел на неё в ответ с вопросительным выражением лица. Она ничего не поняла. — Какая же ты тихая, кроткая мышка, — проворковал её хозяин, проводя когтистой рукой по её тёмным волосам и распуская их из хвоста. — Если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь сказать мне. Я стараюсь слушать каждого из своих последователей. Даже самых маленьких. Его рука легла ей на голову, большой палец коснулся скулы, а остальные пальцы обвили шею. — Ты боишься? Большой палец слегка надавил на пульсирующую точку, а кончик когтя едва коснулся кожи. На мгновение он выглядел голодным, ненасытным, и воздух будто похолодел. Его радужные глаза блеснули. Девочка просто продолжала смотреть. Спустя мгновение он пожал плечами, ослабив хватку: — Полагаю, нет. Какая же ты странная девочка. А теперь поспи. Уверен, мы скоро узнаем друг о друге больше. Улыбка мужчины была слишком широкой — настолько, что были видны дёсны. Затем он исчез так быстро, что девочка не успела уследить за движением. Она услышала только звук захлопнувшейся двери. Медленно она прижала руки к мягкой ткани футона. Какебутон был самым мягким материалом, к которому она когда-либо прикасалась, даже мягче её одежды. Её волосы падали на лицо, когда она наклонилась вперёд, чтобы вдохнуть аромат ткани — сладкий, как цветущие цветы. Затем она откинулась назад и коснулась своих волос: они тоже пахли сладко, как цветы. Ей нравилось это новое место. Ей нравился её новый хозяин. Ей нравилось, что он купает её и кормит, когда она хорошо себя ведёт, чтобы она и дальше вела себя правильно. У него были острые зубы, а глаза — всех цветов радуги. Иногда он дышал странно, а её прежнего хозяина больше не было, но девочке было всё равно — тот не бил её, как родители. Не кричал и не связывал её. Это место было хорошим. Девочка свернулась калачиком на футоне, спрятавшись в нём, как кошка, и поджав руки под одежду. Она быстро заснула.