Железо и лёд

Ёсивара была очень красочным местом. В районе всё ещё кипела жизнь, но Канао замечала, как с приближением рассвета многие заведения постепенно затихали. Фонари были развешаны по улицам, слышался звон колокольчиков, грохот тележек и крики женщин из разных зданий. Ни одна из них не была похожа на Даки с её цветочными татуировками на лице, сияющими глазами и длинными ловкими когтями. Ей казалось немного странным, когда она шла, что её волосы всё ещё уложены в сложную причёску, которую Даки заплела в хвост. Многочисленные заколки и ребристая форма мешали ей видеть, как хвост развевается краем глаза. Она держала при себе шёлковый подарок Иноске, довольная тем, что Даки использовала свои красивые ткани и ленты. То-сан рассказывал ей о районе, о том, как большинство рабочих были молодыми девушками, проданными владельцам каждого Дома. Но в Ёсиваре существовало множество профессий — от даки, хотя Канао до сих пор не знала, чем именно занималась демоница, до танцовщиц, комиков, художников, повес и даже работников чайных лавок. Канао подумала, что если бы не Отосан, тот человек из её давней жизни, возможно, продал бы её в подобное место. По-видимому, существовали контракты на определённое количество лет, но долги, которые женщины накапливали во время работы, обычно вынуждали их оставаться до тех пор, пока они не умирали от болезни или пока кто-нибудь не вывозил их оттуда. По словам То-сана, в Ёсиваре даже был особый район, где умирающих оставляли доживать последние дни, истощая свои силы. Неподалёку находился храм Дзёкан-дзи, куда относили тела умерших работниц, не имевших средств для захоронения. Много десятилетий назад после землетрясения там провели массовое захоронение более пятисот женщин, чтобы предотвратить распространение болезней. Канао была заворожена тем, как среди света и музыки смерть всё равно ощущалась повсюду. Это напомнило ей привычки То-сана — по крайней мере, он ел убитых им людей так же, как лиса ест кролика. Старые родители Канао в той давней жизни иногда убивали её братьев и сестёр без всякой причины и били её тоже без причины. Пока То-сан показывал ей чайные лавки, к ним несколько раз подходили пожилые женщины, или «хозяйки домов», как он их называл, и спрашивали, не продаётся ли Канао. Каждый раз Доума смеялся и отказывал, прогоняя их. Некоторые были особенно настойчивы, в том числе одна с седыми прядями, напоминавшая Роджин, которая хвалила глаза Канао. Канао не понимала, что означали суммы, которые они предлагали То-сану. Тем не менее он всем отказал, и она, как всегда, была рада, что он её отец, и крепче сжала его руку. То-сан также рассказал ей больше о Даки и Гютаро. Много лет назад именно он превратил их в демонов, когда брат и сестра были на грани смерти. По-видимому, это означало, что у него было к ним особое отношение, даже несмотря на то, что с возрастом они стали более дикими и уже были довольно независимыми, когда он их обратил. Но он всё равно настаивал на том, чтобы навещать их регулярно. Канао задумалась, что если бы всё сложилось иначе, возможно, Гютаро и Даки стали бы её старшими братом и сестрой. Это была интересная мысль, особенно после того, как Даки научила её ходить в очень высоких туфлях, а Гютаро сказал, что если бы она была демоном, они могли бы дружить. Хотя Канао и так была занята Иноске, она не была уверена, как справилась бы с двумя другими братьями и сёстрами. К тому же у Даки и Гютаро уже был друг у друга, и Канао не хотела делить Иноске ни с кем. Хотя ей всё ещё нравилась идея носить Иноске внутри своего тела, это казалось довольно удобным, словно волшебные двери. В любом случае Доума легко мог нести её, как он и сделал после того, как показал ей Ёсивару. Выходя через большую арку района, он сказал: — Может быть, вы с Иноске когда-нибудь заглянете сюда в качестве клиентов, а? Конечно, после полового созревания. В качестве подарка на день рождения или что-то в этом роде. Канао не знала, что такое половое созревание, но не возражала бы снова увидеть Даки и Гютаро. Она могла бы спросить, в чём заключается их магия, и показать зубы Иноске Гютаро. Она чувствовала, что её младшему брату они понравятся. Но больше всего ей нравилось осматривать достопримечательности, особенно когда То-сан подхватывал её на руки и нёс, прижимая к своей груди. Она крепко держала подарок Иноске, особенно когда он двигался так быстро, что она едва успевала моргать, и они уже оказывались в новом месте. Бегать по крышам тоже было довольно весело. Он показал ей одну из рек, протекающих через Токио, с руслом, обрамлённым огромными сакурами. Линии электропередач пересекали улицы и здания, словно паутина. Мужчина и женщина кричали друг на друга в угловом магазине. Лиса осторожно рылась в рассыпанном мусорном баке, распушив хвост. Группа людей чинила проколотую шину у автомобиля. Ворона прижималась к переплетённым ветвям дерева. В переулке кого-то грабили. Они также играли в игру, перебираясь по крышам, и Канао особенно нравилось «Я шпионю», когда Доума хвалил её за то, как быстро она замечает детали. — Как ястреб — пошутил он, когда она за десять секунд заметила мёртвую крысу, спрятавшуюся в узкой улочке. Несмотря на то что Токио её увлекал, она всё же отказалась, когда Отосан спросил, не хотела бы она жить в этом городе. Она не возражала против визитов, но город был слишком оживлённым и шумным по сравнению с «Культом Рая». Фестивали там проводились в определённое время, в отличие от бесконечного хаоса Токио. Иноске такое место тоже бы не понравилось. Даже окраины города неуклонно разрастались. То-сан рассказывал ей, как сильно Токио расширялся на протяжении десятилетий, насколько он вырос всего за столетие и насколько ещё вырастет в будущем. Город был огромным и ярким, и Канао невольно задавалась вопросом, насколько ещё больше и ярче он может стать. Она не возражала, когда Доума вёл её по окраинам, где город становился спокойнее и размереннее по сравнению с оживлённым центром. Отосан мог быть очень хитрым, когда хотел «охотиться», как он это называл, даже если никого не ел, неся её на руках. Наблюдать за людьми, идущими по тропинкам или начинающими готовить свои лавки, было интересно. Как и женщина в её доме, многие не замечали, что за ними следят. Как говорил То-сан, люди — очень глупые существа, и их легко обмануть. Когда Доума сумел выдернуть заколку из хвоста женщины, пока она мыла ведро, и она даже не заметила этого, Канао поняла, что он имел в виду. Неудивительно, что они с Иноске всё ещё проигрывали ему все игры в салки. Вскоре перед ними раскинулось большое озеро. В ночи его вода казалась чёрной, вдоль берега тянулись каменные дорожки, а огромные деревья покачивались на лёгком ветру. У рыбацких портов уже бодрствовали люди, несомненно готовясь к приближающемуся дню. На столбах висели фонари, уличные огни освещали каменистую тропу, а То-сан легко нёс её на руках. Канао заметила несколько лодок, пришвартованных к причалу, с большими белыми парусами и почувствовала запах рыбы. — Здесь так тихо и спокойно, правда? — спросил он. Канао кивнула. — Это второе по величине озеро в Японии. Поэтому большинство местных жителей — рыбаки. Кто-то ещё спит, а кто-то уже собирается выходить на воду. Видишь вон там, вдалеке? Гора с двумя вершинами. Это гора Цукуба. Канао снова кивнула, разглядев вдали тёмный, почти невидимый горбатый силуэт огромной горы. Они прошли мимо большого святилища у озера, очень похожего на те, что находились в Райской Вере: каменные ступени вели вверх, в воздухе витал аромат благовоний. Она слышала звон колокольчиков внутри, видела многочисленные ленты и талисманы на удачу, свисающие с балок, и мельком заметила троих человек внутри. Отосан сказал, что такое святилище есть даже на вершине горы Цукуба — фиолетовой горы. — Чтобы все эти идиоты молились своим воображаемым мистическим спасителям — сказал он со смехом. Он задумчиво взглянул на святилище, и Канао почувствовала, как его руки слегка сжались вокруг неё, а затем так же быстро расслабились. Канао знала, что богов не существует. Этому её научил отец. Но он также говорил, что это секрет его коммуны, поскольку они обожали своё невежество, а его задачей было делать их счастливыми. Иноске тоже с готовностью принял идею о том, что боги — это мифы, даже если ей пришлось пообещать ему на мизинцах перестать ругать других членов коммуны за это. Люди очень злились из-за таких вещей, заметила Канао. — Хотя есть история о горе Цукуба — сказал Доума, когда ветви деревьев мягко покачивались над их головами, а Канао всё ещё была у него на руках, словно плюшевый мишка. — Хочешь её послушать, маленькая мышка? Канао кивнула. — Много тысяч лет назад с небес спустилось божество. Оно попросило две горы, Фудзи и Цукубу, о гостеприимстве, предложив им провести ночь в качестве почётного гостя. Фудзи рассмеялась и отказала ему, высокомерно полагая, что благословение божества ей не нужно. Цукуба же, напротив, сразу приняла своего гостя и даже предложила ему еду и воду. Именно поэтому гора Фудзи — бесплодное, холодное и уединённое место, а Цукуба богата растительностью и покрывается разными красками в зависимости от времени года. Канао посмотрела через озеро, но в темноте не смогла разглядеть никаких деталей далёкой горы за её призрачными двойными вершинами. — Существует также легенда о том, что прародители человечества почитаются на каждой вершине горы Цукуба — продолжил То-сан, его низкий голос тихо отдавался в груди Канао, прижавшейся к нему. — У каждой вершины есть своё имя: Нётай-сан и Нантай-сан. Женская и мужская. Они названы в честь двух ками — Идзанаги-но-Микото и его сестры-жены Идзанами-но-Микото. Гора Нётай — место проведения кагай, фестиваля, посвящённого плодородию. Говорят, что эти два божества поженились и дали жизнь многим другим, включая Японию. — А что насчёт лунного кролика? — спросила Канао. — Как ты помнишь, кролик скорее был благословлён, чем являлся богом. Хотя я знаю, что в Китае кролик — спутник богини Луны Чанъэ и вместо того, чтобы делать моти, он готовит эликсир жизни. — Вы когда-нибудь покидали Японию? — Нет, этот человек бы этого не допустил. Да и, если честно, я никогда этого не хотел. Хотя, возможно, это клетки не позволяют мне так думать. Кто знает. Канао не знала, но ей не нравилась мысль о том, что Тот Человек не позволяет То-сану что-то делать, несмотря на весёлый тон Доумы. Хотя, поскольку он был сильнейшим, возможно, ему разрешалось командовать другими Лунами. Канао не была уверена, а То-сан редко говорил о Том Человеке. Озеро было прекрасным: вода тёмная, как чернила кальмара. Даже до рассвета люди уже проснулись и готовились к наступающему дню. В основном они были поодиночке, а То-сан всегда держался так, чтобы не привлекать лишнего внимания. Вдали она заметила ворону, взлетающую в небо; чёрные перья делали её почти невидимой в темноте. Они наткнулись на ещё одно святилище, спрятанное в зарослях зелени, с заросшей каменной тропинкой. Оно располагалось в полуразрушенном дворике, окружённом несколькими заброшенными домами и частично поглощённом растительностью. Маленькое и ничем не примечательное, и само святилище, и дома вокруг были полны пауков и мёртвых енотов. То-сан поставил её на землю, Канао всё ещё крепко держала шёлковый свёрток в руках. Затем он спросил, какому духу, по её мнению, посвящено это святилище. Канао догадалась, что это дух кицунэ, по маленьким каменным лисичкам у края святилища. Заброшенные, покрытые мхом, у большинства из них отсутствовали хвосты, а у одной даже была отрублена голова, но их всё ещё можно было узнать. Несколько эма всё ещё висели там, хотя благословения, о которых когда-то просили, давно стерлись под ветром и дождём. — Кицунэ — это прежде всего обманщики. Не сказать чтобы очень интересные, но достаточно милые — сказал То-сан, оставляя глубокую борозду когтем на деревянном кронштейне святилища. — А кицунэ существуют на самом деле? — спросила Канао, разглядывая одну из разрушающихся стен. Казалось, в ней когда-то гнездились крысы. На провисшем навесе одной из хижин с трудом звенел одинокий колокольчик. — Не думаю. По моему опыту, бывают только они — ответил он. — Но, с другой стороны, может, они просто очень хорошо прячутся. Или кто знает, однажды появится демон, которого примут за они — люди ведь не такие уж умные. Сомневаюсь, что они вообще смогут отличить одно от другого. Ты куда более особенная, маленькая мышка. То-сан внимательно осмотрел одну из табличек с пожеланиями, провёл когтистым большим пальцем по стёртым иероглифам, а затем сломал маленький деревянный жетон пополам. Мгновение спустя остальные таблички рассыпались на мелкие осколки, словно зубочистки, и упали на землю. — Ой, — сказал он, повернувшись к ней со смехом. В следующий миг нос Канао наполнился сладким ароматом цветов, когда сильные руки крепко обняли её. Она мельком увидела, как расширились радужные глаза Доумы, прежде чем её унесло в чьи-то объятия. Человек приземлился в нескольких метрах от святилища; Канао всё ещё крепко держали, а длинные волосы щекотали ей нос. — Ты в порядке? — тихо прошептал голос ей на ухо. — Не волнуйся, я тебя защищу. Оставайся позади меня. Быстрыми, но плавными движениями женщина повела Канао за собой и заняла боевую стойку лицом к Доуме, который всё ещё стоял у святилища, уже держа в руках сверкающие золотые веера и пристально наблюдая за новоприбывшей. Канао была напряжена и растеряна, прижимая шёлковый свёрток к груди и глядя на незнакомку. У неё были густые прямые чёрные волосы, ниспадавшие до пояса, и бледно-фиолетовые глаза. Канао внимательно смотрела на женщину в тёмной форме и хаори с развевающимися рукавами и подолом, отделанными зелёным и розовым. Под тканью отчётливо угадывались хорошо развитые мышцы; её фигура была стройной и плавной. Одним привычным движением она вытащила меч — вспышка света, и лезвие нежно-розового цвета, словно лепестки сакуры, оказалось наготове. Она встала между Канао и Доумой, закрывая её собой. В длинных волосах женщины виднелись две заколки-бабочки — зелёная и розовая, в тон её хаори. В ней было что-то до боли знакомое, что не давало Канао покоя, словно забытый сон, ускользающий из памяти. Но времени размышлять не было — женщина заговорила спокойным, приятным голосом: — Я Кочо Канаэ, Хашира Цветка Корпуса истребителей демонов, — произнесла она, не отрывая взгляда от Доумы. — И я не позволю тебе причинить вред кому-либо ещё. — Какое высокомерное заявление… да ещё и от такой милой леди! — ответил То-сан дружелюбно. — Ты такая быстрая и тихая, что я не заметил твоего движения, пока ты уже не схватила Канао. Женщин-Столпов так мало… а ведь они самые вкусные. Я так рад нашему знакомству! Поза Канаэ не изменилась, несмотря на поддразнивания Доумы. Вместо этого она спокойно спросила: — Что вы делаете с этой девочкой? Она была с вами, когда вы пришли. Каковы ваши намерения в отношении неё? Как ни странно, её тон был схож с тоном Доумы — мягкий, уравновешенный. Но Канао видела, как побелели костяшки пальцев, сжимавших рукоять меча. Гнев в женщине был, но она тщательно скрывала его, не позволяя ему прорваться в голос. Канао крепче прижала подарок к груди, чувствуя себя потерянной. Доума пренебрежительно махнул веером: — Да-да, вы следили за нами некоторое время, не так ли? Вы действовали очень хитро, моя дорогая. Даже Низшая Луна вас бы не заметила. Вы так старались быть незаметной… прежде чем похитить мою дорогую Канао. Хотя, признаться, это уже я должен требовать объяснений — ведь вы её похитили. Дыхание Канао оставалось ровным, но кожа казалась слишком горячей, словно стянутой изнутри. Между ней и отцом стояла женщина с мечом, который светился неестественным блеском, и она собиралась причинить ему вред — Канао поняла это по тому, как та наклонилась вперёд, опираясь на цыпочки, и по тому, как напряжённо её пальцы сжимали рукоять. — Канао — позвал Доума. Она тут же посмотрела на него. Он улыбнулся и мягко жестом отослал её назад: — Отойди, пожалуйста. Я не хочу случайно причинить тебе боль. Думаю, у нас с Канаэ-тян сейчас будет довольно серьёзный разговор. — Даже не смей с ней разговаривать! — резко сказала Канаэ. — Я буду разговаривать с ней так, как захочу… На этот раз его прервала женщина, напавшая на него. Она мгновенно переместилась по камням, и её меч, рассекая его лицо, опустился вниз. Раздался резкий лязг, когда его золотой веер столкнулся с мечом: лезвие пронзило его плечо, а не шею, оставив кровавый след. — Ого, как быстро! Мне это очень нравится. Канао отступила назад, широко раскрыв глаза, когда между ними разгорелся настоящий бой. Она знала, что То-сан владеет ледяной магией, но никогда не видела, чтобы он использовал её против кого-либо, кроме тех лотосовых лоз. Но эта женщина была быстра — казалось, такой же быстрой, как Доума, — а её меч переливался розовым светом и причинял ему боль. Взмах веера — и мощный порыв сверкающих ледяных цветов, словно летящие осколки стекла, прорезал камень и дерево вокруг. Женщина взмахнула мечом, нанося несколько вращающихся ударов, отбивая этот шквал, получив лишь несколько порезов на своём хаори. Воздух был настолько холодным, что Канао видела, как иней начинает покрывать землю, окрашивая святилище в сине-белый цвет, а снежинки порхали в воздухе. Канао видела странные волны, окутывающие женщину, когда та снова атаковала, словно розовые и белые ленты, украшенные цветами, свисали с блестящего металла её меча. Это казалось почти миражом по сравнению с порывами ледяного ветра и снегом, проносившимися по воздуху от вееров То-сан. Огромные ледяные копья пронзали камень, и Канао отступила ещё дальше, когда лёд подкрался к ней. Женщина двигалась так быстро, уворачиваясь от сосулек — Канао не знала, что обычные люди могут двигаться так стремительно, — и её розовый меч окрасился в красный цвет, который быстро испарился. Часть Канао отчаянно хотела вмешаться, остановить женщину, пытавшуюся причинить вред её отцу. Но она знала, что из-за невероятной скорости, с которой они двигались, она лишь помешает. И всё же она почувствовала, как сжались её челюсти и кулаки, когда меч женщины рассёк руку её отца, полностью отрубив конечность. Запах его крови был густым, медным и таким ярким, что у неё сжался желудок. Он исцелился в тот же миг: рука мгновенно вернулась на место, но вид его ранений оставил в душе Канао холодное, тяжёлое напряжение. Она всегда считала своего отца непобедимым: женщина, укравшая у неё череп, пыталась ударить его кухонным ножом, и лезвие сломалось. Розовый меч… неужели он тоже был волшебным? Он казался слишком ярким, сверкая, когда женщина обезглавила ледяную скульптуру в форме хрупкой принцессы и нанесла серию вращающихся ударов, отбивая лотосовые лозы, пытавшиеся её схватить. — Ты не доберёшься до моей шеи, если будешь стоять вон там! — игриво крикнул То-сан, стоя перед святилищем, с острой клыкастой улыбкой на лице. Канао хотелось, чтобы он перестал смеяться и просто убил эту женщину, чтобы она перестала причинять ему боль. Выражение лица женщины оставалось спокойным: губы сжаты в тонкую линию, глаза прищурены. Канао вздрогнула, когда несколько лотосовых лоз вырвались из земли и чуть не схватили женщину за лодыжки, но та прыгнула, почти перепрыгнув небольшую поляну одним прыжком, и её меч опустился по вращающейся дуге. Доума увернулся, и искры полетели, когда его веер столкнулся с клинком. Однако женщина слишком сильно вытянула руку, и Доума, не задумываясь, ударил по ней локтем, сломав кость пополам. Женщина едва издала стон, увернувшись в сторону и избежав когтистой руки, пытавшейся схватить её за волосы. Ему удалось лишь сорвать с неё хаори. Несмотря на сломанную руку и постепенно усиливающиеся травмы, Канао заметила, что женщина всё ещё глубоко и ровно дышит, всё ещё сжимает меч, и что на спине её униформы белыми иероглифами написано «Разрушение». Отбросив хаори, Доума с размахом распахнул свой веер, и из него поднялось огромное ледяное облако. Земля и стены вокруг мгновенно покрылись сверкающим слоем инея и снега, а Канао проскользнула за дерево у края полуразрушенных зданий как раз вовремя, чтобы увидеть, как женщина отбивает очередную гроздь замёрзших лепестков. На этот раз её лицо и грудь были изрезаны узкими, но глубокими порезами, которые сильно кровоточили. Кровь, капавшая на землю, быстро замерзала, сверкая, как рубины. — Ах, ты уже на пределе своих возможностей, не так ли? — окликнул Доума женщину, легко переступая по льду. — Какая жалость, я так хорошо проводил время с такой прекрасной леди, как ты. Но моё искусство крови поглотило твою кровь, так что твои лёгкие уже умирают. А вы, истребители демонов, как раз этим и занимаетесь, не так ли? Бедняжка, ты, должно быть, так страдаешь. Но не волнуйся: когда я пожираю людей, они остаются со мной навсегда. Ты больше не будешь чувствовать боли или страха — вместо этого ты будешь чувствовать только рай. Женщина ощетинилась, слегка сутулясь, но, несмотря на сломанную руку и ранения, её хватка на мече не ослабела. Однако голос её был напряжённым, когда она произнесла: — Неважно, умру я здесь или нет. Это было обещание — сражаться с вами, демонами. Защитить других от вас и вашего бессмысленного насилия. Защитить их счастье и безопасность, чтобы они никогда не понесли таких потерь, как мы. — Ах, вы опять говорите о Канао? — То-сан рассмеялся, глядя на женщину. — Как забавно. Со мной ей гораздо безопаснее, чем с вами, никчёмными людьми. — Я не позволю тебе к ней прикасаться! Очередное столкновение, на этот раз ещё более стремительное. Канао была слишком поглощена наблюдением за боем из своего укрытия, чтобы заметить, как наверху медленно сгущается кромешная ночная тьма, а из-за деревьев доносится далёкое пение птиц. Доума резко повернул меч, который вонзился ему в шею, воспользовавшись сломанной конечностью женщины, чтобы вывернуть ей запястье и перевернуть её. Его веер пронзил её грудь, забрызгав кровью его лицо. Она схватила его за запястье неповреждённой рукой и, резко подняв ногу, ударила каблуком по подбородку, отбросив его голову назад. Он споткнулся, и в следующее мгновение её меч вонзился ему в плечо, а её нога, скользнув по льду, пролетела мимо его шеи. Он оттолкнул её, и с такой силой женщина влетела в стену одного из соседних домов, разлетевшись в щепки и снежную пыль. Его плечо зажило, а кровь женщины быстро впиталась в его тело. Канао задавалась вопросом, невосприимчив ли он к боли или просто намеренно её игнорирует. — Я слышу, как у тебя в груди сжимаются лёгкие, но ты всё равно стараешься. Какая храбрость. Ты, безусловно, одна из самых талантливых хашира, которых я встречал, — сказал Доума, смеясь за своим веером, когда женщина вышла из дома. Она выглядела усталой. Дыхание оставалось глубоким, но с хрипами, которые Канао слышала даже издалека, за деревьями. Кровь пачкала переднюю часть её тела, капая на землю у ног. Она щадила одну ногу, а сломанная рука не переставала дрожать. И всё же её бледно-фиолетовые глаза были полны решимости, а челюсть — сжата. — Дорогая моя, я прекращу твои страдания, — насмешливо сказал То-сан. — Я не могу позволить себе выбросить такое прекрасное сокровище, как ты. Ты так хорошо сражалась. Женщина не ответила. Она лишь сделала ещё один из своих странных глубоких вдохов и двинулась вперёд. Вихревые ленты очертили её движения, когда она стремительно рванулась, лёд раскалывался под её ногами. Доума выглядел удивлённым, сверкающий золотой веер вспыхнул. Она увернулась — острые края веера рассекли кончики её волос, — и её меч взмыл вверх, чтобы отрубить ему руку по локоть, но был остановлен в волоске от шеи закрытым веером другой руки. Их обоих окутал мощный вихрь ледяного воздуха. Даже с острым зрением Канао она едва могла разглядеть, как они обменивались ударами в бледном тумане. Снежинки клубились и кружились в воздухе, странные розовые ленты, исходящие от сверкающего меча женщины, рассекали пространство, а иней скользил по блестящему металлу. Из земли проросли новые лотосовые лозы, извиваясь и хлеща, словно змеи, кусая ноги, волосы и руки женщины. Она отскочила назад, рассекая несколько из них, и в тот же миг Доума бросился вперёд. Оба его веера раскрылись, когда он перехватил её клинок. С треском, похожим на разлетающийся хрусталь, розовый меч женщины сломался пополам. Она, спотыкаясь, отшатнулась, и изо рта у неё хлынула кровь. Затем солнце наконец показалось над горизонтом. Абрикосовые полосы рассекли небо, а слабые бледные лучи разлились по земле. Тонкий, сверкающий луч пробился сквозь полуразрушенные здания между ними, заставив Доуму отшатнуться, в то время как женщина, сжимая рукоять сломанного меча, пошатнулась назад. То-сан зарычал низким, животным рычанием, и Канао вспомнила, что он не мог выходить на солнечный свет. Даже узкая, теперь светящаяся тропинка между разрушенными домами мешала ему добраться до умирающей женщины. Несмотря на влажное, хриплое дыхание, стеклянный блеск глаз и постоянно капающую кровь, женщина не упала. — Мне… тебя жаль — прохрипела она, и в уголках её рта появились кровавые пузырьки. В судорожном движении она уронила остатки меча на замёрзшую землю. Доума лишь оскалил зубы. — Я очень хотел тебя съесть. Это так грубо — не дать мне получить награду за победу. Особенно учитывая, что вы, женщины-столпы, такая редкость. Тело Канао было напряжено, дыхание — сбивчивым и прерывистым, а небо продолжало светлеть. Женщина видела лицо Канао, знала, кто такой То-сан. Она не умерла — Доума не мог убить её из-за солнечного барьера, преграждавшего путь. Эта женщина была истребительницей, и были другие. Они пытались причинить вред таким, как То-сан. Возможно, где-то поблизости была ещё одна. Или эта могла выжить и рассказать людям о Канао, о её отце — о том, как они выглядели. Они убьют её отца. И заберут у неё Иноске. Канао вдруг почувствовала, как её подхватили и с грохотом бросили вперёд по обледенелой земле, прямо к женщине. Она врезалась в Хаширу в поясницу, словно пушечное ядро. Уже тяжело раненная и обессиленная, та дёрнулась и поскользнулась, упав в лужу собственной крови. И, спотыкаясь, оказалась на пятне солнечного света. Прямо в объятиях Доумы. Он схватил её за чёлку, и его клыки вонзились ей в горло по самую десну, прежде чем она успела издать хоть звук. Другой рукой он прижал её к своей широкой груди. Канао резко остановилась, чуть не поскользнувшись в своих зори на замёрзшей земле. То-сан крепче сжал женщину, кровь запачкала его челюсти, сомкнутые на её горле. Она издала сдавленный, булькающий звук, затем в воздухе раздался резкий щелчок. Её тело обмякло и начало впитываться в тело Доумы, всасываясь в его плоть со странными, влажными звуками. Вокруг них сотни сверкающих снежинок парили на лёгком ветерке, некоторые оседали в тёмных волосах Канао. Волосы женщины были покрыты кровью и инеем, одна из заколок-бабочек соскользнула, и постепенно её тело полностью растворилось в теле Доумы, словно его никогда и не существовало. Спустя мгновение после этого Канао оказалась в объятиях Доумы. Отец осыпал её лицо множеством восторженных поцелуев. — Моя драгоценная дочка. Ты такая хорошая девочка, Канао. Такая чудесная, восхитительная девочка. Канао с облегчением опустилась на колени, не обращая внимания на влажные красные следы, которые оставляли на её коже губы Доумы. Она похлопала То-сана по груди и плечам — ничто не указывало на то, что здесь была битва, ничто не напоминало о ранах от странного меча. Он был здоров и цел, и скручивающее напряжение в животе наконец рассеялось. — О, со мной всё в порядке — сказал Доума, отстраняясь и ухмыляясь окровавленными клыками и сверкающими радужными глазами. — Ты умница. Такая храбрая, моя драгоценная дочь. Канао обняла его за шею, чувствуя, как он крепко прижимает её в ответ. В носу стоял резкий запах крови. — Ну что ж, думаю, на этом наша поездка в Токио закончена — произнёс он приглушённо, когда она уткнулась лицом в его волосы. — Теперь, когда солнце взошло и Хашира моя, давай вернёмся домой, хм? Прежде чем кто-нибудь ещё начнёт нас беспокоить. Канао кивнула, затем потянула Доуму за волосы, пока он не отпустил её. Она побежала обратно туда, где уронила подарок Иноске, едва не поскользнувшись на льду, который уже начинал таять под лучами восходящего солнца. Развернув шёлковую ленту, она с разочарованием заметила, что один из клыков на черепе треснул при падении. Но в остальном он был цел, и Канао аккуратно завернула его обратно, пытаясь вспомнить, как это делала Даки. Когда она вернулась к То-сану, он распахнул объятия, и Канао прыгнула в них. Он легко поднял её к груди и ещё раз поцеловал в лоб. С тихим звоном в тёмной части соседнего здания появилась волшебная раздвижная дверь сёдзи. Не оглядываясь, они прошли сквозь неё, и дверь исчезла, словно её никогда и не было. Спустя несколько минут, когда охваченная паникой юная истребительница демонов прибыла на место, отчаянно зовя свою сестру по имени, она нашла среди обломков святилища лишь окровавленное хаори и одну-единственную заколку в виде бабочки.