Импульсивное решение и резервные планы

Малфой настороженно смотрел на нее уже чертову вторую вечность. Гермионе до зуда в пальцах хотелось, чтобы он прекратил эту игру в гляделки и забрал наконец предложенную палочку. Решение было сложным и без его дурацкого зависания, но другого не нашлось. Кингсли и Макгонагалл будто бы сговорились. Гермиона не была дурой и понимала, что беспомощное состояние Малфоя устраивает их обоих: вероятный владелец Старшей палочки жив, но не способен на пакость. Откровенно говоря, и ей самой такой расклад должен был импонировать, ведь когда подопечный прикован к постели, можно не волноваться, что он что-то да учудит. Если не строить свои дни вокруг обеспечения безопасности Малфоя и безопасности от Малфоя и не наблюдать за ним, как курица за цыпленком, можно помогать Пинс в библиотеке; прижать Рона к стенке и выяснить, что с ним происходит; побывать на собрании Ордена; да, черт возьми, можно делать все что угодно! Гермиона, вероятно, оставила бы все как есть, если бы не услышала собственными ушами (ладно, ладно, посредством удлинителя ушей, а не собственными) слова Помфри, что у таких бесконечно чистокровных, как Малфой, длительное воздержание от колдовства чревато необратимыми последствиями. Причем под ударом может оказаться как физическое, так и ментальное здоровье, а то и вовсе магические способности. Оставить человека инвалидом ради собственного удобства? Ну уж нет! После такого компромисса с совестью Гермиона перестала бы себя уважать. Каким говнюком ни был бы Драко, он заслуживал получить полноценное лечение. В конце концов, должны же светлые волшебники чем-то отличаться от темных? Увы, ее слова не нашли отклика в душах директора школы и главы Ордена. Другая успокоилась бы, но Гермиона Грейнджер была собой — не на ту напали. Она быстро перестроилась и подошла к проблеме иначе: не стала упирать на моральную дилемму, а поделилась размышлениями, что, если кто-то из нападающих на Малфоя достигнет успеха, Старшая палочка ускользнет и они даже не будут знать, кто ее новый хозяин. Этот аргумент восприняли всерьез, но возымел он совсем не тот эффект, на который было рассчитано. Шеклболт принял решение выделить для Драко комнату на нижнем этаже охраняемой аврорами Темной башни, а Грейнджер — спальню рядом. Сейчас Кингли занимался наложением заклинания одностороннего зеркала, чтобы она могла наблюдать за подопечным днем и ночью — не самое этичное решение, но все лучше, чем оставлять полуживую мишень в лазарете. Переезд был серьезным шагом вперед. Гермиона не сомневалась, что дожмет Кингсли и тот позволит Малфою колдовать под ее надзором — не сегодня так завтра, не завтра так через неделю, но ждать было опасно. Она не собиралась брать на себя ответственность за то, что Малфой остался лежачим, сошел с ума или сделался сквибом, — нетушки. Раз ему нужно колдовать, он будет колдовать, с разрешения вышестоящих или нет. Шеклболт поручил благополучие Драко ей, дальше она справится. Гермиона гнала мысль, что зашла слишком далеко, наложив ради Малфоя Конфундус на любимого профессора, отчаянно думая о другом: эффект заклинания не бесконечен, как и темы для разговора у старых подруг Поппи и Минервы, а белобрысый придурок продолжал пялиться, как будто у нее вырос рог. — Поторопись! Наколдуй хотя бы Люмос, — простимулировала она мозговую деятельность впавшего в каталепсию идиота. Малфой моргнул и медленно перевел взгляд на палочку, и взгляд этот из раздражающе ошарашенного молниеносно стал обескураживающе испуганным. Что такого? Уж он-то эту палочку должен знать, как никто. — Грейнджер, это теткина палочка! — выпалил Малфой высоким мальчишеским голосом. — Два балла Слизерину за наблюдательность, — съязвила она. — Быстрее, у нас нет времени! Не уверена, как долго… — Я не возьму это дерьмо в руки! Ты знаешь, на что она?.. — Поверь, знаю. — Гермиону зазнобило. Воспоминания о пытках обычно были размытыми, словно это случилось века два назад, но такие моменты заставляли их выныривать на поверхность. — Бери немедленно! Малфой дернулся, Гермиона поняла, что неосознанно навела изогнутую ветку виноградной лозы на него, снова резко крутанула ее и гораздо мягче попросила: — Ну же, Драко! Это в твоих интересах. — Я подвижный, как труп, забыла? Не дотянусь. В ход пошли манипуляции, а значит, хитрый змей совладал с собой. Слава Мерлину! Кто сказал бы Гермионе, что она станет радоваться этому факту, засмеяла бы, а вот... — В устах вежливого человека это звучало бы: «Подойди, пожалуйста», но имеем, что имеем, — констатировала она, однако послушно сократила расстояние между собой и кроватью и собственноручно вложила палочку в ладонь Малфоя. Бледные пальцы охватили древко, Драко выдохнул шумно и со стоном, Гермиона почувствовала себя бесстыжей вуайеристкой. «Привыкай. Скоро тебе придется наблюдать за ним большую часть суток», — напомнила она совестливой части собственной натуры. — Черт, норовистая! — прошипел Малфой, и Гермиона прониклась симпатией к палочке Беллатрикс, к своей палочке — пора было воспринимать ее своей, прошлая ее хозяйка мертва, оспаривать права на этот кусок древесины с жилой дракона некому. — Есть такое, — с гордостью произнесла она. — Люмос, Нокс, ауч! — выпалил он и с шипением отдернул руку, а потом брезгливо махнул кистью в сторону палочки, показывая, что ее можно забрать. Гермиона не стала акцентировать внимание на том, что любой нормальный волшебник поблагодарил бы ее — это же Малфой. — Чувствуешь себя по-другому? — спросила, изображая полное равнодушие к ответу. — Ага, ко всему прочему теперь еще и пальцы печет, — огрызнулся неблагодарный паршивец. — Ничего, раз через пятьдесят ей надоест тебя жалить, — пожала плечами Гермиона и сменила тему: — Ты еще не принял решение насчет своей памяти? — А какое решение я мог принять? — еще агрессивнее выплюнул Малфой. — Был немного занят выживанием, знаешь ли. Ваши добрые и честные с занятным упорством пытаются сжить меня со свету. Мерлин, дай терпения! А ведь еще четверть часа назад она на полном серьезе собиралась предупредить эгоцентричную сволочь, что у нее будет возможность видеть его в любое время суток. — Бедный-несчастный. — Она подчеркнула свою «искренность» скептическим взглядом. — На всякий случай напоминаю: ты бросил в Гарри Серпенсортиа еще на втором курсе. — Вот только не то чтобы Поттер в тот момент не имел возможности защититься. — Гарри было двенадцать… — И он нашел, о чем перетереть со змеей. Не помню, чтобы он испугался. — То есть ты признаешь, что наслал на него заклинание, результата которого сам боялся? — Я ни черта не боялся змей в этом возрасте! — От злости на лице Малфоя некрасиво вздулись вены, а кожа покраснела почти до свекольного оттенка. Кровь резко отхлынула, когда он понял, в чем именно признался. — Грейнджер, если ты кому-нибудь, когда-нибудь!.. А то его истерику из-за змеи не наблюдал весь лазарет. Гермиона милосердно не стала об этом напоминать. Наблюдение за обозленным и раздавленным Малфоем слегка… развлекало ее. Внутри приятно плескалось ощущение превосходства. Интересно, именно это испытывал сам Малфой, задевая и выводя на эмоции их с Гарри и Роном? Все-таки есть в мире справедливость, если сейчас он лежит перед ней беспомощный и уповает только на ее доброту и неболтливость. Неспешные шаги и женские голоса донеслись будто бы издалека. Гермиона одним резким движением сбросила защиту, которую накладывала на пространство вокруг кровати, и задумалась, почему ей не приходило в голову окружить это место чарами раньше. — Поппи, осмотри мистера Малфоя, — распорядилась Макгонагалл, величаво вплывая в узкий проход между ширмой и ложем. Звонко вышагивающая за ней Помфри коротко кивнула, ее губы были поджаты, а весь вид выражал неодобрение. Властный голос директрисы отвлек Гермиону от рассматривания целительницы: — Мисс Грейнджер, вы готовы? Собраться, точно! Она пообещала, что упакует вещи, а вместо этого занималась «лечением» Драко. — Мне нужна буквально минута, — пискнула Гермиона и бегом метнулась туда, где провела последние дни. Астории не было, значит, с ней не получится даже попрощаться. Стало грустно: когда они увидятся в следующий раз? — ...гораздо лучше. Послезавтра можно начинать курс разбавленного костероста. — Только послезавтра?! — злобно переспросил Малфой. Почему хамит он, а неудобно ей, Гермионе? Они ведь друг другу никто. К месту вспомнилось, как жестко Тори пропесочила подонка, и от сердца немного отлегло, а тут еще и Макгонагалл добавила дров в костер: — Мистер Малфой, выбирайте выражения, когда обращаетесь к леди, специалисту, который вас лечит, и человеку втрое старше вас. На секунду стало страшно: вот сейчас он ответит, что знает, как недобросовестно его лечат, и подставит ее, но Малфой промолчал. Все-таки эмоции не всегда брали верх над зачатками его разума. — Мисс Грейнджер, — мягко обратилась Поппи, — мне прислать помощницу или вы сможете самостоятельно дать зелья пациенту сегодня вечером? Пока в Гермионе боролись та часть, которая хотела повидаться с Асторией, и та, которая не желала устраивать Малфою свидание с его пассией, решение приняла директор школы: — Гермиона справится, в случае форс-мажора даст знать через патронуса. Нам не нужно лишних глаз и ушей, — многозначительно добавила она, после чего взмахнула палочкой: — Вингардиум Левиоса. Малфой охнул. Его тело, как было под простыней, взмыло над постелью и двинулось к двери, ведомое твердой рукой Макгонагалл. Помфри покачала головой и пробормотала что-то про осторожность. Проводив процессию взглядом, она повернулась к Грейнджер, чтобы рассказать о графике приема зелий. Гермиона кивала, не сильно вслушиваясь (периферийным зрением она заметила клочок пергамента, на котором все было расписано), и, как только целительница замолчала и вручила ей график, побежала догонять. Было странно: внутренняя правильная девочка торопилась приступить к заданию, тогда как вся остальная натура противилась отдалению от лазарета. Даже призрачное ощущение, что Гарри поблизости, поддерживало ее на плаву, а жизнь в Темной башне будет лишена этого. Каждый шаг, приближавший к Малфою, делал ее все более одинокой. Вместе с одиночеством душу заполняла тревога. Пришлось остановиться и выполнить дыхательные упражнения. Они помогли, Гермиона отогнала тоску и взглянула на ситуацию с иронией: ей предстояло стать драконом, охраняющим живущую в башне принцессу. Она пообещала себе обязательно унизить Малфоя этой метафорой. Кажется, навязчивое желание уесть его становилось зависимостью. Не иначе как от безделья. И ведь не то чтобы заняться было нечем, Гермиона терпеть не могла неразгаданные загадки, а они множились, как грибы после дождя. Имеет ли отношение к смерти Пайка проклятие, упомянутое Паркинсон, и отчего он умер, если не имеет? Кто напал на Малфоя и как восстановить его память, не превратив случайно в овощ? Отчего организм этого самого Малфоя так странно реагирует на упоминание проклятия Афины? Нет, определенно не время раскисать. Работать одной, без друзей, было непривычно, но она Гермиона Грейнджер, а значит, справится. Вопросы требовали ответов, и она их обязательно найдет, но все это потом. Под первым номером в списке того, что нужно изучить, стояло заклинание зеркала. Следовало разобраться, транслирует оно происходящее в комнате Малфоя только ей, или есть другие подсматривающие. К примеру, Кингсли. Гермионе казалось, что она параноит, но с другой стороны, кому будет хуже от перестраховки. Как говаривал покойный Грюм: «Постоянная бдительность». Макгонагалл ушла почти сразу, напомнив Малфою об элементарной вежливости, а ей — об ответственности, будто бы «Малфой» и «вежливость» не были понятиями из разных словарей, а «Грейнджер» и «ответственность» не являлись синонимами. Гермиона тоже не стала задерживаться и отправилась к себе, чтобы заняться заклинанием. Специалис Ревелио не выявило ничего сверх того, о чем говорил Шеклболт: половина стены стала прозрачной, как стекло, но только с ее стороны. Гермиона зависла, наблюдая за лежащим без движения Малфоем. С каждой секундой он становился нервознее: сучил конечностями и ерзал. Она решила его проведать, вдруг ему больно. Она аккуратно прикрыла дверь и повернулась к большой, но лишенной полога кровати. — Ты не можешь входить сюда, как к себе домой! — рыкнул Малфой. «Раз огрызается, значит, в порядке», — отметила Гермиона и бросила на него безразличный взгляд, против ее воли превратившийся в сострадательный. Что-что, а в порядке Малфой не был — его светлые глаза слезились, лицо подергивалось. — Дай палочку! — потребовал он истерично. Гермиона механически потянулась за древком, но ее капризный подопечный успел передумать и резко бросил: — Нет. Не надо. Он снова лягнул воздух, и она, собрав по крохам остатки дружелюбия, спросила: — Больно? — Грейнджер! — прошипел Малфой вместо ответа и, кажется, его глаза стали еще влажнее. Он что, собирался плакать? Повисла пауза, заполняемая попытками страдальца принять удобную позу, Гермиона решила, что с нее хватит, и повернулась к выходу. Ее остановило отчаянное «Эй!». — Да? — проявила она такую же лаконичность. — Ты не знаешь… — Малфой глубоко вздохнул, — не знаешь, что за заклинание использует Помфри, чтобы… тормозить физиологию? Ну… физиологические процессы. До Гермионы мгновенно дошла суть проблемы. Она даже почти подавила злорадство от осознания, насколько зависим от нее Малфой в данный момент. А ведь он не забудет этого — такие гордецы не прощают тех, кто видел их беспомощными. — Стазис, — ответила она, будто не понимая, к чему он клонит. — Но его нельзя долго поддерживать, чтобы организм не атрофировался. С тебя сняли утром. — Может, тогда этой старой карге не стоило вливать в меня столько зелий?! Это жидкость и… как мне теперь?.. Гермиона взмахнула палочкой. — Что это? — взвизгнул неврастеник. До чего же она от него устала... — Специальное приспособление, оно впитает жидкость. Не волнуйся, я сразу уничтожу его и наложу очищающее заклинание. Малфой отчаянно дрожал от унижения, сейчас его стало бы жалко даже самому пересушеному сухарю, а Гермиона сухарем не была, что бы там ни говорила Трелони. — Когда мы… — Гермиона возненавидела себя за раскрытие довольно личной информации, но придурку нужно было почувствовать себя немного лучше. — Несколько месяцев назад Рона расщепило, он долго приходил в норму, и я освоила эту методику. Все чисто, запах впитывается вместе с остальным. Затем брошу Эванеско и Экскуро. И будто ничего не произошло. — Можешь уничтожить, — буркнул все еще красный как помидор, Малфой. Она молча взмахнула палочкой и вознамерилась наконец уйти. — Грейнджер, — прозвучало за спиной сдавленно. Был бы там кто другой, она предположила бы, что человек пытается выдавить благодарность. Но не тот случай, определенно не тот. — Если ты кому-нибудь ляпнешь об этом, я расскажу про Уизли всем. Гермиона закатила глаза. Похоже, шкура стала достаточно толстой: ее совершенно не задело. Может, закалили нападки Рона, чьи слова, в отличие от малфоевских, ранили на протяжении семи лет, а может, это все еще последствия усталости. Или попросту осознание, что раскисать не время. — Достаточно было просто попросить, идиот. И на здоровье. — Я не буду пить ничего, пока не встану, — догнало ее в дверях. — Тогда и не встанешь, — пожала она плечами и кинула едкий взгляд через плечо. Серые глаза пылали чем-то вроде ненависти. Нет, Гермиона отлично понимала его чувства, даже Рон, близкий друг, тяжело переносил несамостоятельность, она сама, наверное, лучше бы умерла, чем такое пережила. Но благо она находилась на другом конце «пищевой цепочки». — Это… — Не могу помочь. Разве что предложить палочку, чтобы ты колдовал почаще. Чем быстрее восстановишься, тем быстрее перестанешь нуждаться в помощи. — Давай сюда, — процедил Малфой, содрогаясь от омерзения. То ли из-за нее, то ли из-за ситуации, то ли из-за палочки. Ладно. Планы на отдых отменялись. Раз уж ей предстояло взаимодействовать с Малфоем, следовало извлечь из этого пользу. Если она что и знала о слизеринце наверняка, так это то, что он был заядлым сплетником. Вывести его на разговор стоило по нескольким причинам: отвлечь от унизительной сцены, выведать кое-что, что ей было интересно, и найти ответы на интересующие ее вопросы. Подавая палочку, она невзначай поинтересовалась: — То, что Паркинсон говорила о Пайке, правда? — Что именно? — переспросил Малфой, сосредоточенно борясь с орудием своей тетки и шипя на его попытки укусить. — Она много говорила. Конечно. Разве может быть с ним легко? — Пайк правда лез к девчонкам под юбки? — Я не девчонка, откуда мне знать. — Кто-то тут пытался набить себе цену. — Ты наблюдательный, — погладила его и без того огромное эго Грейнджер. — Оп-па, что я слышу! — Малфой даже прекратил терзать свои руки. — Ты об этом знаешь, потому что шпионила за мной? — Наблюдение за наблюдающим… — фыркнула Гермиона. — Вуайеризм в квадрате. Но придется тебя разочаровать: не шпионила. Тобой интересовался Гарри. — Разобью ему сердце, я не по мальчикам. — Комнату осветил яркий Люмос. Неужто палочка поймала эмоции гаденыша, нашедшего возможность уколоть вечного соперника? Гермиона моргнула. Язык зачесался сказать ему что-нибудь этакое, но достойного ответа не подобралось. Дело в том, что она и сама в подобном ключе подтрунивала над одержимостью Гарри. В подобном ключе… — Если ты по девочкам, думаю, он знает. Малфой выронил палочку и поднял на нее ошарашенный взгляд. — О, так вы, ребята, развлекаетесь подглядыванием такого рода? — пробормотал он условно вопросительно, и у Гермионы сердце ушло в пятки. Он не может знать о зеркале. Сейчас или никогда. — Чаще, чем хотелось бы, — выкрутилась она. Если что, всегда можно сказать, что это было предупреждение. В конце концов, более прямо сообщить о надзоре она сумеет и позже. Что такого может затеять Малфой, если он подвижен не больше, чем перевернутая на спину черепаха? — Бедные маленькие гриффы насмотрелись на всякое, — засюсюкал он и сменил тон на привычно злобный: — Ведь никому их вас не приходило в голову, что можно просто-напросто не совать свой нос куда не просят. С языка едва не сорвалось резонное замечание, что было бы с ним сейчас, не сунь она нос сюда полчаса назад, но Гермиона сдержалась. Нужно быть выше отвратительного подонка. — Знаешь, очень странно слышать такие обвинения от тебя. Помню, как ты подглядывал за Хагридом в свои одиннадцать. — В одиннадцать! Поттер был немножко постарше, когда приставил ко мне домовиков. Что? Думаешь, я не знал? Эта старая образина Блэков кинулась мне в ноги, чтобы наябедничать на хозяина, который заставляет его. Неужели из-за крови Блэков в Драко Кричер смог ослушаться прямого приказа и предупредить? Или в приказе не было оговорено, что предупреждать нельзя? Возможно, дело в формулировке... — Грейнджер, есть предложение. — Малфой сверлил ее своими холодными глазами, рассматривал, словно флоббер-червя под ножом, явно что-то обдумывая. Неужели она добилась прогресса и мерзавец готов пойти на компромисс? — Если ты достанешь мне палочку, любую — не думаю, что найдется та, что будет слушаться меня хуже этой, я соглашусь на восстановление памяти.