Небесные хроники

      Гэбриэл оказался в своей комнате в студенческом городке, видимо Тиамат перенесла его в самое привычное и безопасное место на Небесах из воспоминаний Кросса. В реальном времени не должно было пройти больше, чем несколько дней, однако Кросс чувствовал, что отсутствовал целую вечность.       День был в самом разгаре, и на улице сновали туда-сюда множество людей, в основном, без какой-либо цели. Отсутствие Кросса никто не должен был заметить, даже если бы его не было несколько недель, учитывая атмосферу полной прокрастинации, царящую вокруг. Да и знакомых, которые могли бы о нем побеспокоится юноша не стремился заводить.       Под куполом вне ВРЕМЕНИ всё за его пределами словно переставало существовать, но попав обратно на Небеса ощущение жизни бурной волной переполняло Гэбриэла. Научившись контролировать боль, Кросс, вместо того чтобы заглушить, как делают все создания владеющие рэей от рождения, наоборот усилил ее практически до той границы, на которой мог здраво воспринимать окружающую действительность. Любой шаг, прикосновение, звук или запах ощущались совершенно по-новому и раскрывались настолько ярко, что Гэбриэл был вынужден немного приглушить свою чувствительность, по сравнению с тем уровнем, который был комфортным для него под изолированным куполом.       Бутылка с прохладной водой обожгла кожу, однако, как ни парадоксально, мозг понимал, что никакого вреда это не принесет, так что Кросс не отдернул руку, а лишь стоически выпил жидкость, ощущения холода от которой заставили простонать.       — Зеленоглазый сказал, что я быстро привыкну, как же, — сказал в пустоту юноша, вспоминая наставления Карны, который был в настоящем восторге и полон мотивации, когда узнал, что Кросс решил научиться «чувствовать настоящий вкус жизни» — так он это называл.       В комнате все еще чувствовался след энергии Аи, но он был столь слабый, что Кросс уловил его не сразу. Поначалу это пробудило в памяти приятные воспоминания, однако, вскоре за ними активизировались другие, куда более мрачные участки памяти.       Черный Хор. Ио без лица падает замертво. Крик Аи, полный боли и отчаяния. Смерть. Бессилие. Страх, всепоглощающий страх, сводящий с ума.       Щелчок. Все эмоции отброшены. Доминанта — спасение, все остальное вторично. Все остальное лишь путь к достижению цели. Далее темнота.       Гэбриэл множество раз возвращался к этому моменту в своей памяти, но теперь его переполняли эмоции. Видимо, порой, для осознания нужно ВРЕМЯ. Кросс схватился за голову и упал на колени, из глаз его текли слезы. Ему хотелось кричать. Кричать от ужаса, от осознания того, как близко он был к смерти… нет, не к смерти — к чему-то куда более ужасному.       Ему хотелось кричать от скорби. Кричать от скорби о тех, кого он считал своими друзьями, первыми друзьями в своей жизни. От скорби о той, кого он полюбил, но так и не успел узнать по-настоящему.       Он закричал, как только осознал, что близнецы стали частью Черного Хора, а он, возвращаясь к этому моменту снова и снова, принял это с благодарностью, считая лучшим из возможных исходов. Рациональность? Как же! Ничтожный мозг глупого юнца, можно бесконечно накачивать рэей, но он так и останется мозгом глупца, принимающим идиотские решения с нечеловеческой быстротой, нарекая их рациональными.       Боль и ярость полыхали внутри Гэбриэла. Боль такой силы, что Кросс неосознанно потянулся к мечу, лежащему возле него, чтобы оборвать свою жизнь, думая, что он в очередной пытке, созданной Карной. Стоило ему дотронуться до рукояти клинка, как холод прошелся по телу и боль уменьшилась. Осталась только ярость. Ярость и обещание стать сильнее, но не Великой Матери, а самому себе.       Кросс подтянул клинок к себе, крепко обнял его и недвижимо лежал на полу. Он пережил столько боли и отчаяния в искусственных мирах зеленоглазого, но без проблем мог вернуться в памяти в каждый из них, понимая, что это был лишь мираж. Но в момент смерти близнецов он возвращаться не хотел. Гэбриэл ненавидел себя за свои собственные чувства, а точнее за то, как сам их извратил, используя силу, совершенно без какого-либо понимания оной.       Но он должен был, должен был справиться со своими собственными ошибками и идти дальше.       Гэбриэл вновь вернулся в момент смерти Аи. Руки со всей силы сжали рукоять клинка. ***       Постепенно ярость ушла, осталась лишь грусть и разочарование в самом себе. Кросс медленно поднялся с пола и сел на кровать, черный клинок лежал возле него. Теперь, когда мысли немного прояснились, его окутал шум, который они приглушали. Какофония из миллиона звуков — коктейль из сотен голосов, шагов, открывающихся дверей, передвигаемых предметов вперемешку с аурой тысяч живых существ. Гэбриэл слышал все это с момента, как попал в свою комнату, но лавина чувств, сдерживаемых куполом, отодвинула все остальное на задний план. Теперь же сознание юноши находилось в сумбурном состоянии, и чем больше он пытался сконцентрироваться, тем сложнее становилось. К звуку своего голоса юноша привык всего за час. На то, чтобы звук голоса Карны не отдавался звоном в ушах понадобилось втрое больше времени. Очевидно, что на то, чтобы адаптироваться к кипящей вокруг жизни вне изолированного купала понадобиться гораздо больше времени, но, чему научился Кросс, проживая миллион смертей, так это терпению и выдержке. Кроме того, как отмечал Карна, хотя он встречал всего нескольких представителей человеческой расы, но единственной очевидной отличительной людской чертой была невероятная приспособляемость, которая многократно усиливалась при становлении небожителем.       Зеленоглазый постоянно держал чувствительность Кросса обостренной, так что закрепить это состояние на уровне безусловного рефлекса с той же небольшой помощью Карны не составила особого труда. Все это было ради выживания. Боль для Гэбриэла, в отличие от зеленоглазого, не являлась самоцелью, а вот возможность лучше чувствовать и распознавать опасность была жизненно необходима. Кросс понимал, что в критической ситуации он, скорее всего, не сможет даже убежать, так что, для начала, нужно приложить все усилия, чтобы в такие ситуации не попадать.       Юноша не помнил, когда он последний раз спал по-настоящему. Он прилег на кровать и укрылся одеялом с полной уверенностью, что шум не даст ему уснуть, однако, стоила ему немного расслабиться, как усталость мгновенно забрала свое и Гэбриэл провалился в глубокий сон. P.S. очень тяжело дался этот кусок текста, надеясь, что читается нормально...