Небесные хроники

      Зачем, Гэбриэл? Почему? Мой милый Гэбриэл. Мне так одиноко… когда же ты станешь сильнее, мой Гэбриэл?       Сны становились с каждым днем все тревожнее. Голос, который затих на долгих два месяца снова вернулся и с каждой ночью становился все настойчивее. Вместе с голосом вернулся и черный шум, который, периодически, заглушал собой все вокруг, фактически вводя Кросса в ступор.       Помогали лишь занятия, точнее не сами занятия, а яд, который Локуст готовил для Гэбриэла. Кросс настолько привык к действию яда, что начал даже добавлять его в обычную еду — для тренировки, как он говорил Альбуму, но на деле, чтобы хоть немного приглушить шум. Кроме того, без пары капель отравы он не мог даже сомкнуть глаза без того, чтобы в его голову врывался стенающий голос.       Шум также затихал, когда рядом находился Альбум, но рядом он был далеко не всегда. Учитель показывал Кроссу разные способы управления рэей, учил создавать с нуля простейшие круги заклинаний и, как только у Гэбриэла начинало получаться, исчезал на несколько дней, оставляя своего ученика оттачивать новоприобретенные навыки.              Вне уроков, Альбум мог часами сидеть на своем стуле в гостиной медленно попивая алкоголь и просто устремив свой взгляд в пустоту. Его странные металлически-белые глаза в такие моменты вызывали у Гэбриэла необъяснимое чувство дискомфорта.       — Я живу уже достаточно давно, малец, — ответил Альбум на вопрос ученика, — есть воспоминания, к которым я должен возвращаться, а когда, воспоминаний становится слишком много, на это требуется время.       — Судя по всему, в этих воспоминания мало приятного.       — Для приятных воспоминаний у меня другая бутылка, — Альбум резко допил содержимое стакана и тут же наполнил его заново.       Гэбриэлу сложно было понять создание, прожившее многие тысячи лет. Он всегда считал, что хорошо разбирается в людях, однако его учитель не был человеком, и что стояло за привычной ухмылкой, так часто появляющейся на лице Альбума, Кросс не был в силах разгадать. Как и не мог ученик Белого Лиса понять причину, по которой тот решил его обучать. Кроссу хотелось верить, что это не просто способ развеять тысячелетнюю скуку.       На самом деле, в искренности намерений учителя Гэбриэл фактически не сомневался, ведь все то время, что человек провел в студенческом городке, Альбум провел в людских мирах. Учитывая полное отсутствие интереса Небес к человеческой расе, единственным адекватным способом найти информацию и понять людей было сделать это лично, чем Альбум и занялся.             — Парадоксально, малец, но людская раса в своей сути — это то, к чему идут современные Небеса. Убери рэю, и большая часть жителей Столицы будут неотличимы от людей, и не в плане какого-то физического развития, а в плане образа жизни. Неудивительно, что ваша подготовка к небесной жизни самая короткая из всех смертных рас.       — Честно говоря, мне от этого нисколько не весело, — уныло ответил Гэбриэл.              — Не весело ему. А вот я в полной ярости! Они там, наверху, смеются над смертными расами, а сами стремительно уподобляются людям!              — Я тоже человек, вообще-то.       — Не пойми меня неправильно, малец, эмоции — это алкоголь, но злость моя реальна — сбавил тон Альбум, — я провел много времени среди людей. Если хорошо поискать, то можно найти человеческие миры, где один небесный день будет равняться нескольким земным десятилетиям. Да, вы слабы, слепы, глупы, но вы очень молоды, и этот факт прощает многое. Ваша раса появилась совсем недавно, и вы вольны совершать ошибки, а Небеса, Правящая Сфера Мироздания! Небеса не должны быть похожи на малолетних детей.       — Значит, не все так плохо.       — Не плохо, малец. Столь ничтожно короткие жизни вы способны прожить так ярко, что это вызывает восхищение. Вы совершенно не способны использовать рэю, и ты не можешь этого понять, но с точки зрения небожителя это может быть хуже смерти, но вы живете и всеми силами пытаетесь преодолеть ограничения наложенное вашими несовершенными смертными телами в то время, как небожители сами ограничивают свой бесконечный потенциал.       — Да, пытаемся, — грустно ответил Кросс, — но знаешь, как обидно осознавать, что вся человеческая наука — это лишь дошкольная программа в которой нет основной переменной? Вот для чего мы Мирозданию?       Альбум рассмеялся.       — Не знаю для чего вы Мирозданию, но вы точно всеми силами стараетесь выполняете замысел Создателя.       — Достичь гармония и мира во всем мире? — саркастически ответил Гэбриэл.       — О! C этими теориями тебе в Столицу! — Альбум снова рассмеялся, — Часть души небожителя это оружие, малец. Создатель хочет, чтобы мы становились сильнее!       — Оружие убивает. Оно, наоборот, ставит слабых на уровень с сильными, — парировал Кросс.       — В ваших мирах так оно и есть, — Альбум вновь наполнил пустой опустевший стакан и ехидно заулыбался, — но, просто владея оружием, небожителя не убить… настоящего небожителя, а не то посмешище, к которому стремятся Небеса.       Альбум выхватил свой клинок, стоящий возле его кресла, из ножен. Белоснежное лезвие сверкнуло на солнце. Меч крутанулся в воздухе и лезвие прошло через шею небожителя, не встретив никакого сопротивления. Спустя секунду появилась тонкая полоска крови, но голова не упала на пол, и улыбка не сошла с лица Альбума. Рана заблестела белым светом и исчезла.       — Я верю, что Создатель не хочет ни войн, ни убийств, ведь само по себе оружие не является инструментом войны — оно лишь открывает дорогу к самосовершенствованию, — Альбум одним ловким движение спрятал свой клинок обратно в ножны, — в тебе ведь тоже это есть, малец. Жажда силы, желание стать лучше. Жажда сражений. Возможно, ты поймешь замысел Создателя, когда впервые встретишь достойного противника. Одержав победу, ты не захочешь его убивать, даже, если он будет твоим врагом, а проиграв ты почувствуешь лишь уважение и желание стать еще сильнее!       — Но…       — Подумай, малец, — Альбум явно был пьян, — почему ни один из тех «чудовищ», как их принято теперь называть в Столице, еще не захватил Небеса, не устроил резню, не закрыл рты этим жалким насекомым, смеющим называть себя небожителями и насмехающимися над силой? Важен лишь достойный соперник! Да, хватает и тех, кто упивается своей силой, но даже они понимают, что лишь хороший вызов может насытить душу воина.       — Никто никогда не пытался захватить Небеса?       — Никто по-настоящему сильный, — Альбум некоторое время молча разглядывал недоумевающего Кросса, — вот! Вот тут-то вы и отличаетесь от небожителей! И именно это отличие подтверждает мое понимание замысла Создателя. Ваша «жажда», ваши амбиции! Вы стремитесь стать сильнее, но ограничены своими жалкими смертными тела лишенными рэи. И что вам остается? Утолять жажду! Вы создаете разрушительное оружие, захватываете территории, наращиваете богатства — все это что бы стать совершеннее. Это ложное совершенство, всего лишь иллюзия, но лишь оно вам доступно.       — Как много времени ты провел в людских мирах?       — Есть ли небожители жаждущие власти и богатства? - не унимался Белый Лис, - С каждым днем таких все больше и больше! Включи новости, почитай сводки и увидишь грызню стаи голодных псов.       — Значит люди тебе все-таки противны.       Альбум на секунду успокоился и словно, в одно мгновение протрезвел.       — Не буду врать, малец, я не испытываю уважения к вашей расе, но, разве справедливо винить младенца за ошибки? Ты мне нравишься, малец, и этого достаточно. По-настоящему сильные небожители не упиваются властью, которую им дает их сила, но никто не рождается по-настоящему сильным — путь этот не бывает коротким, каким бы талантом ты не обладал.       Альбум достал очередную бутылку и осушил половину залпом.       — Знаешь, что я вспоминаю, когда сижу в этом кресле? — грустно продолжил Белый Лис, — Я вспоминаю свой долгий путь к силе. Я был молод, талантлив и глуп. И я как раз-таки упивался своим мнимым могуществом. Я разрушал все, чего касался и гордился этим. Я вспоминаю многие тысячи достойнейших противников, жизнь которых оборвал без всякой на то необходимости, представляю в кого они смогли бы вырасти, каких высот достигли бы и какой великолепный вызов смогли бы мне бросить. Я убивал не небожителей, я убивал возможности.       — И осознав это, ты пришел к своему пониманию Создателя?       Альбум еще раз посмотрел на Гэбриэл с удивлением и на лице Белого Лиса явно прочиталось уважение.       — Не думал, что человеческий ребенок сможет понять меня. Да, малец, и за это понимание я заплатил немалую цену. Я слишком стар, чтобы врать самому себе. Я принимаю свое лицемерие, все свои противоречия и всю свою злобу. Каждая жизнь драгоценна, малец, ведь Создатель дал каждому безграничный потенциал, но я убью любого, кого сочту недостойным, если он перейдет мне дорогу. Я могу оставить в живых очевиднейшего злодея, увидев в нем хоть каплю достоинства, если он способен бросить мне вызов. За сотни тысяч лет во мне накопилось огромное множество противоречий, и я принимаю их все.       — Не думаю, что на самом деле могу понять, — серьезно ответил Гэбриэл.       — Поймешь, малец. Со временем ты меня поймешь, ведь ты ученик Белого Лиса. Но, а если ты не будешь достоин этого звания…       Альбум начертил в воздухе магический символ и в его руке появился тонкий красный кинжал с широким спиральным лезвием.       — Кинжал Нерушимой Клятвы, — узнал Гэбриэл призванный магический предмет, о котором читал в одной из книг.       — Гэбриэл Кросс, я лично оборву твою жизнь, если ты не оправдаешь моих надежд, — Альбум насквозь пронзил свою ладонь кинжалом, после чего вырезал лезвием магический символ на своей шее, который тут же вспыхнул и исчез, закрепляя его клятву, — и клятва моя нерушима.       Кросс несколько минут стоял возле Альбума, который рассматривал на свет содержимое стакана в руке с незаживающей кровоточащей раной, и понемногу смакуя его содержимое. Ученик Белого Лиса был абсолютно растерян, лишь теперь до конца осознав, что перед ним сидит некто непостижимый и могущественный, способный раздавить его, как букашку. И с этим небожителем он позволял себе колкости и саркастические фразы. И таких как он на Небесах еще огромное множество. «Чудовища»? Возможно, но как же Гэбриэл хотел стать одним из этих «чудовищ».       — Если ты не прекратишь меня бояться, малец, — сказал Альбум не смотря на Кросса, — я убью тебя прямо сейчас. Тебе нужно бояться лишь своей собственной слабости и человеческой глупости... Локуст что-то явно подмешал в эти бутылки.