Небесные хроники

      — Гэбриэл! Гэбриэл! Гэбриэл! Гэбриэл! Гэбриэл! Гэбриэл! ГЭБРИЭЛ! ГЭБРИЭЛ! ГЭБРИЭЛ! ГЭБРИЭЛ! ГЭБРИЭЛ!!! ГЭБРИЭЛ!!! ГЭБРИЭЛ!!!!!       Кросс дрожащей рукой сжимал пустой шприц, найденный в доме Альбума. В его венах пульсировал яд, но даже так, эффект почти не ощущался. Женский голос метался в его голове, словно зверь в клетке, истерично повторяя его имя. Снова и снова. Снова и снова. Снова. И. Снова.       — Гэбриэл! Прости меня, ГЭБРИЭЛ!       — Хватит! — закричал Кросс.       Волна энергии разметала в стороны всю мебель в комнате и выбила окна, которые вскоре сами восстановятся, как и все в этом доме. К счастью, Альбум отсутствовал уже неделю и не видел печальное состояние своего ученика, хотя, Гэбриэл подозревал, что именно отсутствие учителя являлось причиной его сумасшествия.       Кросс, шатаясь, поплелся на кухню, держась одной рукой за стену, чтобы не упасть, а другой за голову, словно стараясь не дать ей разлететься на куски. Он дернул за дверцу шкафчика с алкоголем учителя, по живому сорвав ее с петель, взял одну из бутылок и сделал глоток.       Голос затих.       Гэбриэл выдохнул бы с облечением, но дышать не получалось. Спустя секунду раскаленный металл разлился по его горлу, сердце бешено заколотилось, зрение пропало. Кросс упал на пол, хватаясь руками за горло, беззвучно открывая рот.       — ГЭБРИЭЛ!              Голос вернулся.       Кросс нащупал где-то в глубинах своей души маленький источник фиолетового тепла и схватился за него, как за последняя надежду. Он чувствовал, как жизнь быстро покидает его тело. Он хорошо знал это ощущение.       Маленький фиолетовый огонек в одно мгновение превратился в море из света. ЕЁ рука коснулась его и легкие наполнились воздухом. Кросс лежал на полу и жадно вдыхал кислород. Зрение постепенно прояснилось и перед собой он увидел расплывчатую мужской силуэт с сияющими зелеными глазами. Карна протягивал руку, словно пытаясь помочь Кроссу встать на ноги.       — Что же ты творишь, человечек, — спросил зеленоглазый, с искренним переживанием в голосе, — лишь чудом смог ты дотянуться до Великой Матери.       — ГЭБРИЭЛ! ГЭБРИЭ! ГЭБРИЭЛ!!!       — Карна, — хриплым голосом заговорил Кросс, — прошу…       Гэбриэл почувствовал знакомую рэю, копошащуюся в его разуме. Голос затих, но лишь на полтона.       — Как глупо, — тихо заметил зеленоглазый.       Пробив потолок, перед Карной появился меч Кросса, перемотанный бинтами с магическими символами. Зеленоглазый взмахнул рукой и бинты сгорели в изумрудном пламени.       Женский голос в голове Гэбриэла сменился на протяжный стон, в котором экстаз слился с чувством легкости и умиротворения.       Все погрузилось в тишину.       Гэбриэл держал в левой руке ножны своего меча, а его правую руку, на полпути к рукояти, остановил Карна. Размытый силуэт зеленоглазого практически растворился, остались лишь два изумрудных огонька и когтистая лапа, держащая Кросса.       — Ты больше не маленький мальчик, Гэбриэл Кросс, — все следы Карны исчезли, остался лишь голос, — так и не поддавайся сиюминутным капризам.       Гэбриэл схватил ножны обеими руками и прижал меч к себе. Фиолетовый свет вновь спрятался куда-то в потаённые задворки его души.       Кросс впервые за очень долгое время расслабился и позволил безмятежности поглотить себя.       Как долго он пролежал в обнимку с мечом неизвестно, наверное, около часа. Но его быстро вернул в реальный мир громкий рев, раздавшийся рядом с домом.       — ТИАМАТ.       Голос, последовавший за ревом, был спокойным и размеренным, но каждый слог словно сотрясал саму реальность. Кросс вскочил на ноги, но они тут же подкосились, и лишь опираясь на клинок он смог устоять. Он не чувствовал никакой ауры вокруг, не слышал ни единого звука — был лишь животный страх, граничащий с благоговением. И он точно знал, где находится источник этого страха.       Гэбриэл пошел на беззвучный зов, которому нельзя было сопротивляться.       Он вышел на улицу и побрел вглубь леса. Кросса тянула вперед неизвестная сила, он шел около получаса, пока из-за деревьев ему навстречу не вышло нечто ужасное.       — ТИАМАТ.       Огромная, почти возвышающаяся над деревьями, хаотичная мешанина из плоти и торчащих во все стороны, словно шипы, костей, вышла на встречу Гэбриэлу ловко перебирая восьмью лапами, похожими на шестипалые человеческие руки. Мышечные лоскуты красными лентами развивались в воздухе, а пасть на длинной вытянутой морде, напоминающей череп быка, обтянутый оголенными мышцами, раздвоенный ровно посередине на две части, иногда щелкала тупыми зубами. В глубине черепа клубилась черно-багровая тьма, плотным туманом стекающая из пасти и расстилающаяся по земле вокруг существа. Посреди этой тьмы ослепительно мерцал серебряным светом глаз, наблюдающий за Кроссом.       — ЕЁ я чувствую прикосновенье на тебе, — заговорило существо глубоким приятным голосом, — Хотел я поприветствовать ЕЁ, надеюсь, что мой глас души Великой Матери достиг.       Гэбриэл чувствовал, что перед ним стоит нечто могущественное, но аура существа, словно принадлежала не чему-то живому, а природному явлению, стихии… или самому лесу.       — Я облик свой тебе явил первоначальный, что сам отверг давно и трижды позабыл. Я знаю, что для глаз твоих он неприятен, но может быть ОНА в сознании твоем увидит образ сей и вспомнит друга.       — Вы друг Великой Матери? — смело задал вопрос Гэбриэл, не ощущая от создания ни капли враждебности.        — Хочу считать себя я таковым, — туман закружился вокруг существа, полностью скрывая его за черной завесой, а когда завеса рассеялась перед Гэбриэлом предстал величественный белый олень с горящими серебром глазами, — теперь вот этот облик истинным считаю, таким меня и знает Белый Лис.       — Альбум?       — Ему позволил жить в своем лесу я, — олень уменьшился примерно до трех метров в высоту, видимо для удобства общения, — я первым был, кому в бою он проиграл, с тех пор считаю его другом. Тебе я тоже разрешил здесь жить, но ты не друг мне — быть может станешь таковым.       Существо медленно направилось в сторону дома Альбума, и Гэбриэл четко почувствовал, что обязан следовать за ним. Аура создания словно состояла не из энергии, а из желаний и эмоций.       — Я вижу, что здесь был и Оскверненный, — продолжить разговор олень, — способен он себя явить на этом плане бытия, пускай не полностью, но то похвально. Я помню, как он был юнцом, что мог свои лишь видеть интересы…       Создание замолчало, словно погрузилось в воспоминания.       — Так это ваш лес? — спросил Гэбриэл, больше, чтобы прервать неловкое, для него, молчание.       — Его я страж, ведь больше никому доверить ОН не смог свою ошибку охранять.       — Охранять, — Гэбриэл уловил в ауре существа сложную смесь из грусти, гордости и ощущения огромной опасности, — от чего?       — Константа этот лес, и ею должен оставаться, ведь здесь врата в Исток размеров исполинских. Держу закрытыми я их, а тех, кому удастся все же пересечь границу, я отправляю восвояси. Ошибка то ЕГО, но кто таков я, чтобы осуждать.       Когда из-за деревьев показался дом Альбума, лес уплотнился, образовав плотную стену и тут же отступил, формируя большую поляну. Олень лег на землю, и Гэбриэл почувствовал, что должен сесть рядом с ним.       — Ты смотришь далеко, всё чувствуешь вокруг, но ничего увидеть не способен, — заговорило создание, — я помогу тебе слегка, тем самым окажу услугу Матери Великой. Глаза оленя засветились ослепительным серебряным светом, и Кросс почувствовал, как его душу насильно вырывают из тела. Он взлетел высоко в воздух, смотря на себя самого, сидящего на земле, поглощаемого багровой тьмой. Его, и без того обострённые чувства, резко усилились.       Воздух наполнился новыми запахами, которые он прежде никогда не чувствовал. От создания пахло силой, и этот терпкий тяжелый запах окутывал все вокруг, проникая под кожу, манил и одновременно отталкивал. Из-под гнета этого запаха, пробивался легкий аромат спокойствия, исходящий от леса, застывшего во времени. Погрузившись дальше, в глубины того, что можно назвать реальностью, с трудом улавливался сбивающий с толку аромат Истока — словно мир застыл в состоянии между рассветом и разложением. Там, где ткань Мироздания, разделяющая Небеса и Исток была особенно тонка, просачивался металлический запах жажды крови, оседая во рту вяжущим привкусом опасности.       Гэбриэл поднялся над деревьями и осмотрелся вокруг. Он видел места, где полотно этого мира истончалось, пропуская миазмы сердца Мироздания. Он видел тончайшие темно-багровые нити, окутывающие самое естество леса, отрицая законы этого мира, сохраняя его в вечной неизменности. Видел тусклое мерцание чужеродной энергии величественного белого оленя, сквозь образ которого все еще можно разглядеть давно отринутые очертания пугающего создания.       Гэбриэл четко чувствовал бесконечно огромную ауру создания, совершенно отличную от рэи, словно оно никогда и не принадлежало этому миру.       Кросс закрыл глаза, и открыв их через секунду, вновь оказался в своем теле. Чувства немного успокоились, но новое мироощущение осталось при нем. Гэбриэл посмотрел на создание прозревшими глазами.       — Спасибо.       — Охотник ты ЕЁ, а значит должен я помочь… быть может станешь тем, кто выполнит ЕЁ желанье. Теперь идти.       — Может, я могу как-то вас отблагодарить? — искренне поинтересовался Кросс.       — То юмор ваш? — олень наклонил набок голову, словно в размышлении, — понять его стараюсь я с тех пор, как оказался здесь. В том помогает мне наставник твой, что редко столь заходит навестить, — существо взяло паузу, активно что-то обдумывая, — Из тех уроков исходя, что Белый Лис мне преподнёс, придумал я такую шутку про тебя — та женщина, что жизнь тебе дала, способна даже свет дневной пожрать, ведь массой она больше тысяч звёзд… и братьев у тебя несчетное число, ведь мать твоя не прочь иметь контакт с мужьями разными, причем слабейшими из всех.       Гэбриэл застыл с открытым от удивления ртом, после чего опал на землю в приступе смеха. Конечно же он смеялся не от самой пошлой шутки создания, а от бесконечной нелепости ситуации, надеясь, что всему виной тонкая ироничная натура Белого Лиса, а не любовь к сомнительному юмору, которую тот все это время умело скрывал.       — Я преуспел! — Олень встал на дыбы и топнул копытами, распространив вокруг волну ауру, переполненную радостью, — При встрече Альбуму скажи, что юмором владею я теперь.       — Скажу, — сквозь смех ответил Кросс, он практически забыл, что совсем недавно был на волоске от настоящей смерти, — у меня к вам еще столько вопросов.       — Так значит встретимся мы вновь, — ответил олень, — ответов многих знать тебе нельзя, прочесть тебя труда не составляет — опасность то великую сулит. Но побеседовать я рад, однако ждут меня дела.       Создание ушло в глубины леса. Деревья расступились перед ним, после чего вновь вернулись на свои места. Поляна исчезла, и рядом вновь оказался дом Альбума.