Мой маленький Бастард (My Little Bastard)

— Джейс... у тебя обычно бывают странные желания, когда ты входишь в течку? Лицо Джекейриса покраснело от такого вопроса, и он поднял голову, отводя взгляд от записей, которые держал в руках. Люцерис наблюдал за ним с явной нервозностью с другой стороны стола; было заметно, что ему совсем не нравилось спрашивать о таких вещах, но Джейс предположил, что это было нормально из-за его возраста. Старший сглотнул и подумал о возможном ответе. — Почему ты хочешь это знать? — Потому что я... — его миндалевидные зеленоватые глаза немного потухли, опечаленные. — Неважно, — пробормотал он; его губы показали улыбку, которая не дошла до его взгляда, затем он снова взял серебряное перо между пальцами и начал снова писать. Джейс смотрел на него ещё несколько секунд. Его младший брат никогда не показывал признаков беспокойства по поводу этих тем, но, вероятно, из-за своей связи с Эймондом он начинал чувствовать в своём теле вещи, которые не до конца понимал. — Это важно, Люк, — добавил он после этой тишины между ними. — Ты можешь спрашивать меня всё, что хочешь. Люцерис оставил серебряное перо на деревянной поверхности стола и снова посмотрел на старшего брата. Его руки нервно потёрлись друг о друга, потому что он даже не знал, какие именно вопросы должен задавать. — Видишь ли, я... — он не был уверен, должен ли раскрывать это, но у него не было другого выбора, кроме как сделать это. — Когда Эймонд был здесь... я поцеловал его. Джекейрис моргнул, пытаясь осмыслить, что его младший брат поцеловал кого-то. — И что сделал Эймонд? — спросил он; его голос прозвучал хорошо сдержанно, именно так, как он хотел, хотя внутри он был клубком нарастающих нервов. — Он отстранил меня, — признался тот, заставив брата расслабить плечи и выпустить вздох. — И ты хочешь узнать, почему он отстранил тебя, или...? — Нет, он мне это объяснил, — твёрдо сказал он, защищая своего альфу от любого обвинения, которое тот мог получить. — Спокойно, Люк... — запах его брата взволновался, образуя маленькие невидимые волны, которые ударяли по нему в знак предупреждения. — Я не собираюсь критиковать Эймонда, я только хотел узнать, какая у него была реакция на это. Это многое говорит о том, каким является человек, знаешь ли ты? — Что ты имеешь в виду? — спросил он с любопытством. Его запах уже почти вернулся к норме. — Для запечатлённого альфы очень трудно не иметь никакого рода сближения со своей омегой, особенно когда тот находится в полном разгаре течки. — Ты хочешь сказать, что он отстранился, потому что его связь со мной недостаточно сильна? — в глубине души он знал, что это не было правдой, но иррациональный страх, который он почувствовал перед таким гипотетическим вопросом, заставил его тело начать дрожать. — Нет, нет. Я этого не говорил... — Джейс приподнял ягодицы со стула, на котором сидел, и подвинул его, пока тот не оказался рядом с братом; деревянные ножки заскрипели на этом коротком участке, но ни одному из них это не было важно. — Я хочу сказать, что Эймонд любит тебя и уважает тебя даже выше той связи, которая есть у вас обоих, — почувствовав, что его брат успокаивается, он тоже успокоился. — Учитывая, что ты тоже запечатлён на нём, ему, должно быть, было довольно трудно отстраниться от тебя. — Думаю, я каким-то образом его оскорбил, поступив так. — Почему ты так думаешь? Разве он показал отвращение? — Нет, он был очень милым всё время, но... мне страшно, что его обращение со мной изменится из-за того, что я поступил, не подумав. Джекейрис растрогался и молча поблагодарил за то, что у них было достаточно доверия, чтобы они могли дойти до таких разговоров. — Ты очень его любишь, правда? — Да, — сразу подтвердил он. В его голосе не было ни тени сомнения. — С каких пор? — С тех пор, как родился. — Почему ты мне не сказал? Я мог бы сделать столько всего иначе... — Например что, Джейс? Я же недавно сказал тебе, что мы не должны позволять другим контролировать наши действия, потому что в итоге превращаемся в марионеток, а если попадём в неправильные руки, это может быть очень опасно. Старший задумался об этом; он помнил тот разговор, и как тогда, так и сейчас понял, что его брат был прав. Что бы изменилось, если бы он знал о связи Люцериса и Эймонда? Этого они никогда не узнают, но уже не стоило ломать голову, думая об этом. — Ты прав... — наконец сказал он. — И так же, как ты прав в этом, я прав, когда говорю тебе, что Эймонд любит тебя даже больше, чем ты его. Его поведение не изменится, в этом ты можешь быть уверен. Люцерис не увидел другого варианта, кроме как кивнуть в ответ на его слова. Эймонд не был человеком, который имел привычку скрывать вещи, по крайней мере с ним он так не делал, поэтому, если тот поцелуй действительно его побеспокоил, он сказал бы ему об этом сразу. — Мне нужно сделать что-то, чтобы это больше не случилось со мной в его присутствии... — упомянув это, его руки снова начали беспокойно тереться друг о друга. — Что ты имеешь в виду? — Ну... что ты делаешь, когда хочешь поцеловать кого-то, находясь в течке... но не можешь этого сделать? Кожа старшего немного побледнела, кадык в его горле двинулся, когда он сглотнул, а его глаза несколько раз моргнули. — Эмм... я... — Пожалуйста, не говори мне, что я слишком молод, чтобы это знать, как делают мама и Деймон. Мне нужна твоя помощь, Джейс. Я не хочу снова чувствовать себя таким отчаявшимся, когда Эймонд вернётся к моей следующей течке. — Он сказал тебе, что вернётся? — спросил он, действительно удивлённый. — Да, он пообещал мне, что будет возвращаться всегда, пока я этого хочу. Джекейрис опёр локти о свои ноги и поднял руки к лицу, быстро потёр его, пытаясь прояснить разум, чтобы суметь ответить что-то полезное. Он не был настолько невинен в этой конкретной теме; правда, он ещё не делил ложе ни с кем, но ему уже приходилось удовлетворять себя самому, когда его течка достигала критических точек боли и нужды. Образ Эйгона, опирающегося на внешнюю стену борделя там, в столице, пришёл ему в голову как ослепительная молния; его внезапная слабость и его аромат объявили, что он вот-вот войдёт в течку, и одна лишь мысль о том, что он дошёл до того, чтобы делить постель с одним или несколькими омегами, снова перевернула ему внутренности. Так же быстро, как они пришли, принц отогнал эти вредные мысли из своего разума. Он не хотел думать о нём, не хотел снова его видеть. Просто не хотел больше страдать. — Есть способы успокоить эту нужду, Люцерис, — добавил он спокойно, стараясь, чтобы информация, которую он собирался дать, не звучала слишком личной, а как нечто естественное и обычное для всех омег. — Когда это происходит со мной, я доставляю себе удовольствие в уединении своей спальни. — И как ты доставляешь себе удовольствие? Принц сдержал смех, который его брат повторил, сам не очень понимая, почему они оба смеются. — Есть много способов сделать это, но в конечном счёте это всегда одно и то же, — зеленоватые глаза Люцериса были устремлены на него и опустились ниже, когда руки его брата начали двигаться между ними, делая жесты, которые он не совсем понимал. — Когда ты чувствуешь эту потребность, некоторые части твоей анатомии меняются, ты наверняка уже это замечал... — Да... — пробормотал он немного смущённо. В его памяти всплыло воспоминание о его влажных бёдрах, а также о крошечном зрачке Эймонда, когда до него дошёл его запах. — Хорошо, так вот, когда это происходит в наш период течки, важно, чтобы мы это успокаивали, иначе это могло бы причинить нам сильную боль. Возможно, ты не дошёл до того, чтобы страдать от неё, потому что Эймонд успокоил тебя другим способом, но когда ты переживаешь это один, как это бывает со мной, я должен насытиться, чтобы быть спокойным. — Как? — У нас, омег, есть два основных способа сделать это: один — ввести пальцы или какой-нибудь предмет, а другой — стимулировать члена. Щеки Люцериса покраснели, но он ни на мгновение не подумал остановить брата, теперь, когда тот наконец, согласился рассказать ему, как можно успокоиться, прежде чем Эймонд прибудет, чтобы помочь ему. — Какие предметы мы можем использовать? — Не все подойдут, ведь мы можем пораниться, это должны быть специальные предметы для этого… — Джейс повернул голову в сторону двери комнаты, а когда снова посмотрел на Люцериса, подошел к нему и прошептал на ухо: — Если тебе нужен такой, я могу достать его, чтобы тебе было удобнее. — Хорошо, спасибо, — старший брат улыбнулся ему в ответ. — И… если я захочу сделать это по-другому… что мне нужно сделать? — У тебя когда-нибудь твердел… — он указал пальцем на то, что находилось между его ног. — Член? — спросил тот, и Джейс кивнул. — Пару раз, да. — Ну, этот способ доставить себе удовольствие, на мой взгляд, самый простой, — ответил он, уже немного расслабившись, словно они оба привыкли обсуждать это каждое утро после пробуждения. — Тебе просто нужно обхватить его рукой и делать движения вверх и вниз. По мере того как тепло будет нарастать, ты поймёшь, нужно ли ускорить темп или лучше делать это медленнее. — Понимаю… — прокомментировал он, представляя себе эту картину в уме, чтобы понять эти шаги. — Ах да, — добавил он, прежде чем закончить своё объяснение. — И не пугайся, когда почувствуешь, что начинаешь дрожать и что тепло скапливается в этой области, это нормально, — он встал со стула, готовясь уйти в свои покои. — И держи под рукой полотенце, чтобы вытереть выделяющуюся жидкость, иначе ты всё испачкаешь. Люцерис нахмурился, но предпочёл больше ничего не спрашивать. — Хорошо, спасибо, Джейс. Его брат посмотрел на него и улыбнулся, но было видно, что он немного устал и опустил голову. — Не за что. Медленным шагом Джекейрис покинул комнату, а Люцерис надолго остался задумчивым. Он действительно надеялся, что удовлетворение самого себя успокоит его нервы, когда Эймонд вернётся, потому что иначе ему будет очень трудно снова не начать умолять альфу успокоить его самые сокровенные желания.

***

Звук падающего дождя был лучшим обезболивающим для его уставшего разума, это и тепло камина, которое доходило до него с одной стороны комнаты. Уже несколько дней он был довольно сильно физически истощён; он списал это на свои тяжёлые тренировки, но ему показалось странным, что его тело выглядело таким слабым после того, как какое-то время он чувствовал себя лучше. Когда он лёг на спину в кровати и приготовился мирно заснуть, он почувствовал, что что-то тяжёлое устроилось на нём. Он тревожно открыл глаз, его рука быстро метнулась под подушку, чтобы схватить кинжал, но другая рука — тёплая и знакомая — схватила его за запястье, не давая ему продвинуться дальше. У него остановилось сердце, и дыхание перехватило в горле, когда он увидел, что груз, который сейчас лежал у него на коленях, на самом деле был его сладкой омегой, вызывая озноб в области, которая непосредственно соприкасалась с ним. Он выглядел старше, почти как его ровесник. Ее голубые глаза внимательно наблюдали за ним, потому что если в детстве омега была великолепна, то в ее возрасте это было полное наслаждение. — Люцерис... — прошептал он, не веря, что это было на самом деле. — Спокойной ночи, мой альфа — ответил он нежным голосом, чуть наклонившись над ним. Эймонд задержал дыхание, не поддаваясь искушению повернуться и прижать Люцериса к матрасу и своему собственному телу. Напряжение, которое он почувствовал, было настолько сильным, что он даже не заметил, что в комнате не было никаких других ароматов, только его собственный. Люцерис покачивал бёдрами из стороны в сторону, вызывая у блондина стон боли, тот смотрел на него с недовольством. — Я вижу, ты очень скучал по мне... — пробормотал он с непристойной гримасой на устах. Твердый член Эймонда снова и снова терся о его тело, эти покачивания бёдер омеги только ещё больше возбуждали его. — Послушай… — он постарался звучать серьёзно, но в глубине голоса слышалось отчаяние. Темноволосый лукаво улыбнулся. — Прошу тебя, Люк… Что ты делаешь? — Я уже несколько месяцев сдерживаю желание. Каждый период течки, который я провожу с тобой, — настоящая пытка для меня, — он притворился, что всхлипнул, пытаясь смягчить сердце своего альфы, который уже был готов уступить, смотря на него с грустью. — Эймонд, ты даже не представляешь, как сильно я хочу, чтобы ты сделал меня своим, — альфа почувствовал, как по всему телу пробежал холодок, который сразу же сосредоточился между ног. Если Люцерис продолжит так с ним разговаривать, он с ума сойдет. Он снова очень медленно начал двигаться над ним, прекрасно понимая, что делает. Эймонд задохнулся, его взгляд на несколько секунд затуманился, а тело невольно сжалось, но он зарычал и попытался оттолкнуть омегу от себя. Люцерис прижался ещё ближе и едва не прикоснулся губами к губам блондина. — Мне нужно, чтобы ты доставил мне удовольствие, мой дорогой и сильный альфа. Я хочу, чтобы ты излил во мне, чтобы твой узел полностью наполнил меня и чтобы мы оставались соединенными часами, пока ты целуешь меня и говоришь, как сильно ты меня желаешь. Это придало смелости альфе Эймонда: его омега требовал его, а у принца едва хватало силы воли, чтобы взять своего альфу под контроль. Он понял, что сейчас находится в гоне, и его желание соединиться со своим омегой было слишком сильным для него. Его крепкие руки властно обхватили нежные бедра омеги, почувствовав нежную кожу прямо под своими пальцами, он посмотрел вниз и с тревогой осознал, что теперь был полностью обнажен, как и Люцерис. Его бедра прижались к нему, член коснулся ягодиц, пока омега намеренно двигался на его коленях — медленно и тщательно, что у него участилось дыхание. — Пожалуйста… пожалуйста… — взмолился Эймонд, пытаясь в последний раз сдержать свои инстинкты. Он уже не знал, умоляет ли он своего внутреннего альфу, чтобы взять себя в руки, или Люцериса, чтобы тот позволил ему войти в него. Движения омеги прекратились, и он скрестил руки раздражённо. — Ты хочешь, чтобы я нашел другого альфу, который меня привяжет? — поддразнил он, с коварной улыбкой на лице. Тот небольшой остаток здравомыслия, который ещё оставался в теле светловолосого, испарился, как только этот вопрос сорвался с губ Люцериса. Внезапно он почувствовал себя уязвимым, словно тот невидимый человек уже был там, с ними, нарушая их уединение. Он так резко приподнялся, что омега испугался и крепко ухватился за его плечи, чтобы не упасть назад. Эймонд остался сидеть, уставившись на Люцериса, а его единственный глаз пристально впивался с яростью и желанием в его лицо. Люцерис осознал ошибку, которую только что совершил, играя этими словами. — Никогда больше не произноси ничего подобного в моем присутствии, — прорычал он на высоком валирийском. Глубокий, гортанный голос его альфы заставил Люцериса захныкать, но на этот раз по-настоящему. Одной рукой Эймонд схватил запястья омеги и прижал их между ними. Люцерис почувствовал, как его альфа сильно дрожит. — Ты принадлежишь мне. Ты мой, только мой… — его радужная оболочка глаза стала фиолетовым цветом, который давал понять, что в этот момент разумнее всего было подчиниться и проявить покорность. — Повтори это. Золотистые глаза Люцериса встретились с его взглядом. — Я твой, альфа — ответил он на том же языке, стараясь, чтобы его голос звучал как можно мягче. — Только ты будешь прикасаться ко мне… — Он оттолкнул свои руки, схваченные альфой, к своей груди, слегка погладив горячую кожу Эдмонда. — Только ты будешь целовать меня…  — осторожно он прикоснулся нежным поцелуем к его приоткрытым губам, заметив, что он уже не сильно дрожит. Он слегка приподнял бедра и высвободил одну руку из его захвата, но альфа этого даже не заметил. — И только ты будешь трахать меня… — сказал он, затем приставил член Эймонда к своему входу и позволил весу своего тела опуститься на его эрекцию, скользя по нему, словно они оба были двумя идеальными деталями одного механизма. Эймонд почувствовал, как жгучее тепло обхватило его, и застонал. Когда он собрался схватить его мягкие бедра, чтобы начать проникать в него снова и снова, его глаз открылся, пробуждая его от сна как раз в тот момент, когда молния ярко осветила всю комнату. Его тело было полностью липким от пота, вызванного его гоном, его разум был затуманен, дыхание учащенным, а сердце билось как сумасшедшее. Но больше всего ему досаждал пульсирующий член между ног. «Мне что, только что приснился Люцерис?» Он поднял руку ко лбу и сжал виски, пытаясь облегчить то неприятное ощущение, которое овладевало им. Еще никогда он не чувствовал себя так плохо во время приступов гона, хотя и привык к тому, что они не бывают приятными, но с тех пор, как несколько месяцев назад он стал сопровождать своего омегу во время его приступов, они становились всё хуже и хуже. Люцерис больше не настаивал, чтобы Эймонд его повязал, когда его лихорадка и боли усиливались, но приходилось прилагать титанические усилия, чтобы не прикасаться к нему слишком часто, не дарить ему больше поцелуев, чем следовало, или просто не вдыхать его запах, который сводил его с ума. Его член запульсировал в ответ на эти воспоминания. Эймонд не был человеком, привыкшим удовлетворять себя, но в последние месяцы ему пришлось это делать, потому что его боль и отчаяние только усиливалась. Поэтому он опустил руку к своему телу, туда, где его член требовал ласк и внимания. Как только его пальцы коснулись возбуждённой головки, он почувствовал спазм, за которым последовала дрожь, давшая понять, что ему не придётся долго ласкать себя, чтобы освободиться от этого мучительного напряжения. Стон вырвался из его рта, когда он обхватил член и начал поглаживать его по всей длине. Ладонью он отчетливо ощущал вены на члене, пульсировавшем в полном отчаяние. Проведя по увлажнившейся головке, по его телу снова прошла волна дрожи. В его памяти вновь всплыли сцены из сна: он представил себе того взрослого Люцериса рядом с собой, и вместо его собственной руки рука омеги — мягкая и теплая, умело и нежно охватывающая его по всей длине и толщине. Болезненный стон вырвался из его губ, а глаз крепко закрылся. Он представил, как рука Люцериса движется вверх и вниз с идеальным давлением и темпом; он подумал, что омега будет наслаждаться его стонами, зная, что они посвящены исключительно ему, и поэтому он почувствовал себя вправе стонать без каких-либо ограничений. Ему было наплевать, что его могут услышать, потому что именно его омега по-настоящему наслаждался этими отчаянными звуками своего альфа. Его воображение продолжало работать: теперь Люцерис убрал руку с болезненно напрягшегося члена, и на смену ей пришли его губы. Эймонд не хотел открывать глаза, потому что знал: если он это сделает и посмотрит вниз, то увидит только себя, мастурбирующего, поэтому он остался в том же положении, пока язык темноволосого жадно облизывал его головку, а его рот захватывал кончик и, наконец, заглатывал его до самого основания. Через несколько секунд, в течение которых он мог ощущать лишь обжигающее тепло рта Люцериса, он кончил, запачкав себя, пока его тело сотрясалось, а горло пыталось сдержать рык удовольствия. Эймонд почувствовал, как его узел формируется у основания, заставляя головку набухать и приобретать более красноватый оттенок. Он оставил руку на месте, крепко сжимая эту область, чтобы обмануть собственное тело и создать иллюзию, будто он действительно находится внутри своего омеги, иначе узел исчезнет, и боль вернётся слишком быстро. Дрожь и озноб продолжали сотрясать его уставшее тело снова и снова, пока он не кончил во второй раз, сформировав при этом узел, и, наконец, почувствовав покой. Эймонд жадно вдохнул, словно с самого пробуждения не мог дышать. Он попытался сесть на кровати, но почувствовал себя настолько слабым, что решил подождать ещё немного. Ему нужно было принять ванну, чтобы смыть с себя пот и остатки семени. В этот момент в его дверь раздались тихие стуки, но он был не способен даже пошевелиться. — Мой принц, я принесла вам ваши снадобья на эту ночь, можно войти? — голос Алис прозвучал по другую сторону. Эймонд забыл, что велел ей прийти примерно в это время в его покои, чтобы принести ему снадобья и так пережить свой гон с наименьшей болью, но он заснул и ему приснилось, что он повязан узлом со своим омегой. Всё как обычно. — Подожди, Алис, — сказал он и снова попытался подняться, но тело ему не отвечало. «Чёрт…» — Вы в порядке, мой принц? — в голосе девушки слышалось беспокойство. Эймонд вздохнул и прикрыл свою наготу простынями. — Войди, пожалуйста. Дверь открылась, и он виновато посмотрел на неё с кровати; наверняка запах его гона причинял ей неудобство, но она не подала признаков того, а продолжила идти с огромным серебряным подносом в руках и поставила его на его письменный стол. Алис повернулась и, увидев его в таком виде, моргнула, а её лицо окрасилось тревогой. — Вас что-то беспокоит? — сказала она, приближаясь к одной стороне кровати. — Вы не можете двигаться из-за боли? — Я не способен подняться с кровати, — признался он. Он не мог поверить, что просит её о помощи, чтобы суметь подняться, но вот он был здесь: взрослый состоявшийся альфа, полностью разбитый после того, как удовлетворял себя, думая о своём запечатлённом. Алис отвела взгляд от его лица и посмотрела на его тело, прикрытое простынями, но её взгляд сразу же вернулся к его глазу, который смотрел на неё с извинением. — Позвольте мне помочь вам, пожалуйста, — она приблизилась к нему и с большой ловкостью провела рукой за спиной Эймонда и осторожно помогла ему сесть, позволяя части веса мужчины лечь на её хрупкое тело. — Спасибо. — Не стоит, мой принц. — Алис, я уже говорил тебе, что можешь обращаться ко мне на «ты», ты заставляешь меня чувствовать себя настоящим стариком, — она подавила смешок, который заставил его улыбнуться. — Мне жаль, что тебе приходится видеть меня в таком состоянии, но я… я не доверяю никому другому. — Не беспокойтесь… — Эймонд посмотрел на неё усталым взглядом, притворно скривившись, и она снова улыбнулась. — Не беспокойся, Эймонд. Для меня совсем не трудно помочь тебе. Более того, ты горячий и вспотевший, я сейчас же приготовлю тебе ванну. — Подожди, Алис… — теми немногими силами, что у него оставались, он схватил её за руку и заставил снова сесть рядом с ним. — Я не хочу, чтобы ты чувствовала себя вынужденной или неловко, помогая мне в моём состоянии, — его сине-фиолетовый глаз пристально посмотрел на неё. — Если ты предпочтёшь уйти, я не буду винить. Мейстер мне поможет. — Эймонд, перестань так сильно обо мне беспокоиться. Теперь меня больше никто не мучает, и сейчас, впервые в моей жизни, я полностью свободна делать или не делать всё по своему желанию. Поэтому, пожалуйста, я хочу помочь тебе во всём, в чём смогу. Позволь мне это сделать. — Но я не… — То, что произошло в том месте… — перебила она его; Эймонд затаил дыхание, и его аромат слегка скис. — Это были не мы, хорошо? — тогда она улыбнулась, и выражение лица альфы смягчилось от её жеста. — В тот момент ты не был моим спасителем, а я не была твоей целительницей, мы были всего лишь двумя совершенно незнакомыми людьми, которых к этому времени даже уже не существует. Ты понимаешь? Эймонд позволил себе улыбнуться, и его рука отпустила её. — Я понимаю, — наконец сказал он, женщине, которая сейчас находилась перед ним, она была похожа на подругу. — Прекрасно, — радостно сказала она и одним прыжком встала на ноги. — Тогда я пойду, приготовлю тебе горячую ванну, а ты… — её глаза снова посмотрели на него после того, как обвели всю комнату, — если, конечно, можешь двигаться, я прошу тебя только дойти до ванной, — без лишних слов она направилась в маленькую комнату, где находилась ванна, и оттуда повысила голос: — Если поймёшь, что не можешь прийти один, жди меня, и я помогать тебе, как только закончу. Эймонд не смог удержаться от улыбки, заразившись радостью Алис; на мгновение он подумал о Люцерисе, и что-то внутри него подсказало, что в день, когда они оба познакомятся, весь мир содрогнётся. Он был уверен, что они поладят настолько хорошо, что даже осмелятся исключить его самого из уравнения. Элис потребовалось несколько минут, чтобы нагреть воду на огне, и, когда она наполнила ванну, она вернулась к Эймонду, потому что он не смог подняться сам. Женщина провела рукой под его подмышками и крепко ухватила его. Эймонд как мог опёрся на её крошечное тело и попытался одной рукой держать простынь, которая прикрывала его обнажённое тело. Они оба начали медленно идти к ванной, но как раз когда прошли половину пути, Эймонд заметил, что простынь, всё была на кровати, и когда он захотел предупредить Алис, было уже слишком поздно: эта проклятая тряпка выскользнула из его руки, и теперь он был полностью голым. Она заметила, что её нога обо что-то споткнулась, и как раз когда собиралась посмотреть, что это было, Эймонд её остановил. — Не смотри! — крикнул он, пытаясь не дать ей увидеть его таким, каким он явился на свет. — Я не смотрю! — ответила она, быстро поднимая голову, пока её глаза тревожно расширялись, даже не зная, на что именно она не должна смотреть. — У тебя упала простыня? — Да… — Эймонд пожаловался, заскулил, как маленький ребёнок, у которого только что упала сладость, даже прежде чем он успел хотя бы раз её лизнуть. — Оу… — Алис попыталась сдержать смех, но каждый раз, когда слышала нелепое нытьё альфы, ей становилось всё труднее удерживаться. Эймонд повернул лицо и испепелил её взглядом. — Ты издеваешься надо мной? — внезапно его голос из нелепого стал пытающимся звучать угрожающе, но Алис не дала себя обмануть и от души начала смеяться над ним. — Эймонд, прости, но ты не можешь отрицать, что эта ситуация слишком смешная. — Когда я снова смогу пользоваться своим телом, я заставлю тебя заплатить за твою дерзость, и я сделаю так, что… ахг! — Алис нарочно ткнула пальцем ему в бок. — Не угрожай мне, или я прокляну тебя так, что у тебя выпадут все волосы и ты останешься лысым. Эймонд остановился, заставив её остановиться вместе с ним. Женщина подняла лицо, чтобы посмотреть на него, и увидела, что его глаз был так широко раскрыт, что казалось, будто он вот-вот выскочит из глазницы. — Ты можешь это сделать? — спросил он шёпотом. Элис злобно улыбнулась, заметив, что обнаружила слабое место принца. — Пока у меня нет необходимых знаний, но они у меня будут, — пригрозила она. Эймонд сглотнул, и она снова рассмеялась, заставив светловолосого немного улыбнуться. Они оба продолжили идти медленным, но уверенным шагом до ванной, и когда Эймонд вошёл в ванну, Алис помогла ему вымыть волосы и спину, остальное он сделал сам. Когда он закончил, она помогла ему выйти и протянула ему чистое полотенце, затем высушила ему волосы и осторожно расчесала их, пытаясь распутать узлы, которые образовались среди его тонких прядей. Это первый день из многих, когда она будет заботиться об Эймонде во время его гонов. Они оба стали очень хорошими друзьями, и когда принц рассказал ей о своём омеге, Алис не смогла сделать ничего другого, кроме как задать тысячу вопросов об Люцерисе, которого она уже начала любить, даже не зная его лично. Потому что если этот омега был способен сделать её друга счастливым, значит, он должен был быть чудесным человеком.

129 год после Завоевания. «Дрифтмарк»

В залах крепости, там, на Дрифтмарке, были слышны лишь далёкие крики чаек, рассекавших небеса за пределами каменных стен, и тревожный голос мейстера, пока он сообщал Рейнис и Веймонду о критическом состоянии здоровья Корлиса Велариона. После того как на него напали корсары, он оказался тяжело ранен, а подхваченная им лихорадка поставила его жизнь под угрозу. Бейла Таргариен стояла рядом со своей бабушкой, которая сидела на троне, сделанном из деревянных досок старого кораблекрушения. — Змей силён, — сказала девушка, пытаясь успокоить измученное сердце своей бабушки, когда мейстер покинул зал. — Несомненно, — ответил Веймонд, приближаясь к ним. — Но я видел, как лихорадки забирали мужчин вдвое моложе. — Я не намерена терпеть падальщиков в моём доме, Веймонд, — пригрозила Рейнис, бросив на него взгляд, полный чистого предупреждения. — Я люблю своего брата, — возразил он, — но мы не должны обманывать себя. Возможно, Корлис прибудет мёртвым. И кто займёт трон Дрифтмарка? — Моя бабушка выглядит на нём очень уверенно, — вмешалась Бейла, видя ясно грязные намерения этого мужчины. — Она лишь правит в отсутствие своего супруга. Если он умрёт, трон должен быть передан по наследству. — Люцерису Велариону, как назначил мой супруг. — Я той же крови, что и Морской Змей. Ближайший родственник, который у него остался, — осмелился сказать он. Рейнис изобразила полуулыбку. — Осторожнее, деверь. Тебя могут обвинить в измене. Веймонд сделал ещё несколько шагов, пока не поднялся на пару ступеней, отделявших трон от остальной части зала. — Я лишь говорю правду, Рейнис. И ты это знаешь. — Это уже решено. — Мужчиной, чьи амбиции принесли нам лишь бедствие за бедствием, — сказал он со сдерживаемой яростью. — Корлиса заботит только то, что скажет история. А как же род Веларионов? Неужели ему суждено угаснуть? Быть подменённым этими отпрысками Стронгов? Дрифтмарк принадлежит мне по праву. Я предпочёл бы заручиться твоей поддержкой, но она мне не нужна, — Рейнис наблюдала за ним невозмутимо. — Ветер переменился. У Короны есть веские причины поддержать меня в этом. — Мой кузен-король отрезал бы тебе язык, если бы услышал тебя. — Сейчас Железный трон занимает не король, невестка. А королева.