Мой маленький Бастард (My Little Bastard)

130 г. от З.Э. «Королевская Гавань» Королева Алисента не смогла заснуть той ночью, как и в предыдущие, и выдала растущее беспокойство своей импульсивной ходьбой из стороны в сторону. Её беспорядочные прогулки были единственным, что выделялось среди относительного спокойствия её покоев. — Матушка, если ты продолжишь так, у меня в конце концов закружится голова, — пожаловался Эйгон, когда позволил своему телу упасть на маленький диван в комнате. — Если бы у тебя не было проклятой привычки пить в неподходящее время, у тебя не кружилась бы голова даже от полёта мухи, — сердито ответила она, затем встала перед камином и осталась там, созерцая спокойный танец пламени. Принц закатил глаза и предпочёл ничего не отвечать, его руки скрестились на груди, и он закрыл глаза в попытке прояснить свой разум, потому что не знал, что, чёрт возьми, происходит с его матерью, раз она ведёт себя так. Хелейна сидела в кресле рядом с ним, но она предпочла не вмешиваться в их спор. В этот момент дверь покоев королевы открылась, и Эймонд вошёл внутрь, его лицо выражало глубокое замешательство. — Можно узнать, что случилось? — спросил он, поскольку Кристон срочно позвал его от имени его матери. Как только Алисента услышала звук его голоса, она вздрогнула и была на грани того, чтобы разразиться рыданием. Эймонд нахмурился, заметив её реакцию, и быстро подошёл к ней, чтобы попытаться успокоить. Его мать была благодарна за тепло его рук на своих плечах, это помогло ей немного сдержать нервы. — Эймонд… — затем её лицо повернулось, чтобы посмотреть на всех её детей. — Ваша сестра и её семья собираются приехать в крепость, — объяснила она, явно огорчённая, словно это было для них ужасной новостью. Светловолосые принцы почувствовали, как их сердца пропустили несколько ударов, услышав её слова, но предполагалось, что оба должны были показать неприятие этой идеи, поэтому они вдохнули и приготовились действовать как можно лучше. — Как? — спросил Эйгон, приподнимаясь с видом раздражения. — Почему они должны приходить в наш дом спустя столько времени? — Речь идёт о наследии Дрифтмарка. Веймонд хочет стать наследником своего брата Корлиса, и ваш дед собирается поддержать его. Эймонд сжал челюсть, ноздри у него раздулись, а взгляд стал холодным, как смерть. Этот титул по праву принадлежал Люцерису, его омега был будущим Лордом Приливов, и никто не собирался отнимать его у него, пока он продолжал дышать. Чтобы продолжать этот фарс, он попытался не думать о том, что почувствовал бы Люцерис, узнав эту новость, потому что, если бы он это сделал, он знал, что не смог бы сдержать свою ярость, которая только росла и росла внутри него из-за этой ситуации. — Когда они прибудут в столицу? — ограничился он вопросом. — Днём. — Хорошо. — Хорошо? — возразила она, глядя на лицо своего сына и не понимая его невозмутимости. — Неужели ты считаешь нормальным, что бастард, который отнял у тебя глаз, будет разгуливать по коридорам нашего дома, как будто ничего никогда не случалось? Как будто он невинный ангел, который не оставил на тебе метку на всю жизнь? Взгляд Эймонда встретился с взглядом его матери. Она не знала правды о том, что произошло той ночью, и он понимал, что она всё ещё затаила обиду на Люцериса, но всё равно ему было больно, что она плохо о нём говорила. — Мне всё равно, мама. Этот мальчик для меня даже не существует, мне не важно, здесь он или за тысячи километров отсюда, — он знал, что это была ложь, но всё же его альфа зарычал на него, пытаясь каким-то образом наказать его за дерзкие слова, которые он использовал в отношении своего омеги. — Я пыталась не позволить Отто зайти так далеко, но… в конце концов всё должно было произойти именно так, — пожаловалась она. Эймонд склонил лицо набок и посмотрел на своего брата, который тоже сражался со своими истинными чувствами и с теми, которые должен был показывать перед всеми остальными. Оба очень устали от всего этого. Слишком.

***

Принц заметил, как капли пота спускались по его позвоночнику, пока его тело быстро двигалось, пытаясь уклониться от атак Кристона. Мужчина выкладывался на полную, чтобы попытаться заставить его доказать свою доблесть, и хотя он хотел, чтобы тот был жёстким и строгим, он уже пару раз был на грани того, чтобы ударить его крепким цепом. Самые любопытные начали окружать их, образуя широкий круг вокруг них и заставляя разные запахи присутствующих концентрироваться в этой зоне и суметь немного отвлечь Эймонда, который пытался сосредоточиться на своём противнике, чтобы не думать слишком много о том, что его омега скоро будет рядом с ним. Кристон был грозным противником, даже на такой тренировке, Эймонду было сложно суметь выйти победителем, но он ни разу не проиграл ему, хотя ему не хватало половины поля зрения. Принц был так сосредоточен на наблюдении за движениями Кристона, что не заметил, как двое его племянников спускались по каменным лестницам, соединявшим крепость с тренировочным двором, и, поскольку там было так много запахов, до него также не дошёл лимонный аромат его запечатлённого. Но Люцерис смог распознать своего альфу ещё до того, как остановил на нём взгляд, потому что эти удары меча показались ему безошибочно узнаваемыми. Он всё ещё помнил их с тех времён, когда они тренировались вместе на этом же дворе, когда оба были младше, когда их заставляли сражаться друг с другом, несмотря на то, что ни один из них не хотел этого делать. Перед его зелёными глазами Эймонд двигался с ловкостью и равновесием, уклоняясь и возвращая столько ударов, сколько Кристон был готов ему нанести. Он и его брат приблизились к тому кругу, и когда им удалось пробиться, чтобы встать в первый ряд, омега заметил, как Эймонд потерял равновесие и резко повернулся туда, где находился он. Люцерис широко раскрыл глаза, испугавшись, что кто-нибудь поймёт, что такая реакция принца была вызвана им, его ароматом. Но как раз в этот момент Кристон не заметил, что принц покинул свою защитную позицию, и ударил его прямо цепом в грудь, из-за чего тот рухнул на землю. Омега Люцериса слегка почувствовал этот удар и пожаловался, и, прежде чем он успел осознать это, Люк уже бежал, чтобы помочь Эймонду. — Мой принц, вы в порядке? — спросил Кристон, явно обеспокоенный, пока приседал рядом с ним и помогал ему немного приподняться. У Эймонда перехватило дыхание, когда он почувствовал тот сильный удар по своей грудной клетке. Ничего не сломалось, потому что боль была не настолько невыносимой, но ему было трудно дышать первые секунды после того, как он получил удар. Когда он смог сделать первый глоток воздуха, стон боли сорвался с его губ. Эймонд понял, что Кристон расположился рядом с ним и что заговорил с ним, но внезапно мужчину рывком отстранили от него, и он услышал оглушительное рычание прямо слева от себя, в своей слепой зоне. Он был на грани, почувствовав боль в груди, когда мягкое и желанное тепло окружило его. Аромат моря, жасмина и лимона затопил его чувства, и всё перестало болеть, по крайней мере внутри его сознания. Его торс мягко приподняла пара рук, и его голова оперлась на поверхность более мягкую, чем тот каменистый пол. Именно тогда его единственный глаз сфокусировался на том лице, обрамлённом каштановыми кудрями, которое склонялось над ним в защитном порыве; его рука почти поднялась, чтобы он мог коснуться его щеки и отвести в сторону те кудри, которые всегда без разрешения падали на его прекрасный взгляд. Но как раз вовремя оба вспомнили, кто они и где находятся. Люцерис застыл, поняв, что позволил своему омеге увлечь себя, когда увидел Эймонда раненым, и что подошёл к нему, не оценивая последствий этого. Альфа почувствовал страх, который его омега внезапно испустил, поэтому решил уладить это не слишком заметным способом. — Неужели ты намерен лишить меня и другого глаза, бастард? — спросил он, показывая улыбку превосходства, чтобы люди вокруг поверили, что он держит ситуацию под контролем. Все рассмеялись, выставляя омегу и его брата в неловком положении, показывая, что им не рады. Но правда была в том, что если Люцерис не подыграет ему, Эймонду придётся утащить его оттуда волоком, чтобы успокоить его как следует. Когда он увидел, что омега не реагирует, его лицо перестало улыбаться, и он сглотнул. Как раз в тот момент, когда он решил подняться, чтобы вывести Люцериса из центра всех этих осуждающих взглядов, омега отреагировал и посмотрел на него с притворным отвращением. — Я лишь хотел проверить, что ты всё ещё такой же жалкий, — темноволосый приблизил своё лицо к его, пытаясь выглядеть угрожающе для остальных, но не для Эймонда. — Дядя, — прошептал он, только чтобы тот услышал. Эймонду пришлось сдержаться, чтобы не улыбнуться как идиот, поэтому он изобразил гримасу злости. Он грубо оттолкнул своего племянника, думая и клянясь самому себе, что, как только сможет, он возместит ему такое обращение множеством объятий и поцелуев, и поднялся с земли. Кристон встал рядом с ним и испепелил Люцериса взглядом, полагая, что тот действительно причинил неудобство его принцу. — Вы в порядке, мой принц? — снова спросил он. Эймонд посмотрел на него и положил руку ему на плечо. — Я в порядке. Не беспокойся. — Простите, что ударил вас, я не видел, что вы опустили защиту. — Не извиняйся, это я отвлёкся, — его здоровый глаз снова остановился на фигуре его племянника, который вновь встал рядом со своим братом, пока тот одаривал его взглядом, полным предупреждения. Светловолосый наблюдал, как все вокруг бросали на его племянников укоризненные и неприязненные взгляды, и что-то внутри него взволновалось от этого. Сколько времени он ещё сможет терпеть, что люди плохо смотрят на его омегу в его присутствии? Люцерис был будущим Лордом Приливов и заслуживал должного уважения. А он был принцем Эймондом Таргариеном, и поэтому также заслуживал, чтобы люди уважали его союз с Люцерисом, связь, которая связывала их обоих, с древнейших времён воспринималась как нечто священное. Но сейчас эти люди проявляли неуважение к ним обоим, и только от того, что Люцерис опустил голову, заметив, как его брат отчитал его за его защитное движение к нему, он почувствовал, что его терпение подходит к пределу. И это было опасно для них обоих.

***

— Он уже должен быть здесь, — его беспокойный и нервный голос эхом разнёсся по комнате. Эймонд нервно ходил из стороны в сторону, пока Алис осторожно наблюдала за ним. Его грудь всё ещё болела после удара, полученного тем же утром, и тень будущего огромного синяка начала появляться на его коже. — Я не понимаю, почему он так долго. — Эймонд… Это нормально, что мальчик немного задерживается, подумай, что ему будет нелегко найти оправдание, чтобы избавиться от надзора своих родителей. Принц остановился и посмотрел на неё с нахмуренным лбом. — Они уже знают о нашем союзе, они не стали бы мешать ему увидеться со мной, — его руки задрожали от одной этой далёкой мысли. — Они прекрасно знают, какими были бы последствия этого… — Но сейчас вы не на Драконьем Камне, это не одно и то же… Алис почувствовала, что аромат Эймонда становился кислее с каждой проходящей секундой. Она не могла его учуять, потому что благодаря своим знаниям об эликсирах ей удалось создать один, который устранял её собственный аромат и делал её невосприимчивой к ароматам остальных людей, но всё же она почувствовала, как её кожа покрывается мурашками от раздражительности её друга. Осторожно она сделала несколько шагов к нему, но остановилась, когда увидела, что его беспокоит её близость. Она никогда не видела Эймонда таким взволнованным, даже тогда, когда они впервые познакомились и она призналась ему в том, что происходило в борделе, где она находилась. Было ясно, что он тосковал по своему омеге, и это ощущение беспокойства и нервов сводило его с ума. — Я пойду искать его, — сообщила женщина, разворачиваясь и начиная идти к двери. Эймонд не ответил, только наблюдал, как его подруга выходит оттуда, и проклял самого себя за то, что не был способен контролировать свой нрав, когда дело касалось Люцериса. Почти месяц прошёл с тех пор, как он его не видел, и теперь, когда он знал, что тот находится под одной с ним крышей, он чувствовал настоящий голод по любому сближению или контакту с ним. То, что было на тренировочном поле, не было ничем, потому что он даже не смог ему улыбнуться, ни потеряться в его прекрасном зеленоватом взгляде, ни обнять его, ни сказать ему, как сильно он по нему скучал… Он даже подумал, что этот случай, в одиночестве и спокойствии его покоев, был бы подходящим, чтобы наконец представить ему Алис, но он был не способен приблизиться к ней или к кому-либо ещё, пока не увидит Люцериса и не сможет сжать его в своих объятиях и крепко прижать к себе. Один только воспоминание о его тепле и его запахе заставило его альфу отчаянно зарычать. Его раздражало, что он испытывает такого рода нездоровую одержимость своим племянником, потому что с каждым прошедшим днём, с каждой течкой, в которой он его сопровождал, это ухудшалось, заставляя его даже становиться более чрезмерно опекающим и упрямым с Люцерисом. В один из последних раз, когда он ездил на Драконий Камень, чтобы сопровождать его во время его течки, он в итоге столкнулся с Деймоном, потому что тот внезапно решил, что Люцерис не может провести целую неделю запертым в своей комнате вместе с ним. Рейнира объяснила ему ситуацию, Джекейрис попытался остановить его, но когда Деймон вошёл в комнату Люцериса с рукой, лежащей на рукояти его меча, Эймонд просто взорвался. Он даже плохо помнит, что тогда произошло, потому что его альфа полностью взял контроль над его телом, а его воспоминания были довольно размытыми. Но несколько часов спустя, когда всё успокоилось, Люцерис объяснил ему, что если с Рейнирой он стал диким, то с Деймоном, он пошёл прямо убивать. Он рассказал ему, что Эймонд сумел ранить его отца и что тот не смог защититься, потому что Люцерис встал между ними двумя. Мужчина вышел из комнаты, сыпля проклятиями, потому что его единственным намерением было, чтобы у Люцериса была жизнь на этой неделе помимо того, чтобы лежать в постели или совершать бессмысленные прогулки по комнате. Несмотря на свои первые реакции, Эймонд и Люк поговорили об этом и решили, что попытаются последовать его совету. В первый день им не удалось уйти дальше коридора, потому что один из стражников, охранявших крепость, посмотрел на Люцериса косо, и Эймонд почти обезглавил его собственными руками. На второй день Рейнира позаботилась о том, чтобы очистить всё это крыло крепости, и в этот раз им удалось пройти немного дальше. Их ноги привели их к залу расписного стола, и, увидев эту внушительную и прекрасную карту, высеченную в камне, которая освещалась благодаря оранжевому свету свечей, Эймонд начал объяснять ему кое-что об истории Вестероса, пока обнимал своего омегу сзади, опираясь подбородком на его плечо и позволяя своим рукам свободно покоиться на его животе, пытаясь смягчить боль, которая сохранялась в нём из-за его сильной течки. На третий день они решили не выходить, так как подумали, что переполох двух предыдущих дней повлиял на Люцериса, причиняя ему ещё больше боли. На четвёртый день Люцерис проснулся с властной необходимостью увидеть море. Никогда раньше с ним такого не случалось ни в одну из его течек, но он всем своим существом желал, чтобы его кожа увлажнилась солёной влагой и чтобы его ноги погрузились в мокрый песок. Возможно, его омега насладился их выходом на второй день своей течки и в этот раз хотел повторить то приключение на свежем воздухе, держа за руку своего альфу. Перед тем как выйти из комнаты и словно прочитав его мысли, Эймонд крепко переплёл свои пальцы с его пальцами и ни на мгновение не отпустил его. Омега держался за его руку так, словно был ребёнком, который боялся потеряться. На всём пути он пытался спрятаться от взглядов своей семьи, которые наблюдали за ними, пока они выходили из крепости, чтобы направиться к тропе, ведущей к одному из пляжей острова. Омега успокоил Эймонда, когда тот зарычал, и, в свою очередь, альфа успокоил Люцериса, когда его тело начало дрожать. Когда они углубились на пляж, они оба разулись и начали идти к берегу. Они были совершенно одни, там не было никакого аромата, кроме их собственных, тогда они оба позволили себе расслабиться и улыбнуться. Люцерис вздохнул, когда вода ударила по его коже, у Эймонда возник порыв оттащить его назад, думая, что холодная вода его беспокоит, но омега потянул его вперёд и сделал так, чтобы его ноги тоже намокли. Вода была ледяной, светловолосый почувствовал, что его дыхание оборвалось, когда он ощутил этот ледяной контакт, но Люцерис каким-то образом наслаждался такого рода пыткой, поэтому он выдержал рядом с ним, наблюдая, как омега расслаблялся. После того как они пробыли там пару часов, спокойно прогуливаясь по берегу или просто позволяя воде омывать их ноги, Эймонд взял Люцериса на руки, потому что тот устал, и отнёс его обратно в его покои. В ту ночь омега спал безмятежно, и пока Эймонд наблюдал за колебанием его дыхания, он поклялся самому себе, что они будут выходить чаще, когда у Люцериса будет течка, потому что это шло ему на пользу, и потому что он любил видеть, как тот наслаждается и всё больше открывает самого себя. Эти воспоминания сумели немного успокоить его, ровно настолько, чтобы он не начал ломать вещи в своей комнате, пока ждал, когда Люцерис придёт к нему. В этот момент дверь открылась, и аромат моря, жасмина и лимона ударил по нему, заставив его тело слегка пошатнуться. Люцерис появился за дверью, и, когда их взгляды встретились, омега подарил ему такую тёплую, искреннюю и чистую улыбку, что Эймонду пришлось сдержать желание заплакать. Люцерис был нервным и очень раздражённым. То сближение с Эймондом во дворе для тренировок не помогло ему успокоить его тоску по нему; ему не хватало его ласк, его объятий, его поцелуев и его сладких слов. Когда они ушли оттуда и удалились от любопытных взглядов и ушей, Джекейрис прочитал ему проповедь за то, что он побежал помогать Эймонду, когда того ударил этот грубый безмозглый Кристон Коль. Он защищался, говоря, что это было что-то инстинктивное, что он не смог это контролировать, потому что это была чистая правда, но его старший брат не мог понять этого, поэтому ушёл оттуда, ворча, оставив его совершенно одного в комнате, которую им предоставили, чтобы они могли отдыхать во время своего пребывания в Красном замке. Голова темноволосого кружилась снова и снова, потому что он не знал, как мог снова встретиться с Эймондом, не вызывая подозрений. Он даже не помнил, где находилась комната его дяди, и также не думал рисковать тем, что кто-нибудь увидит его бродящим возле его покоев, потому что могли подумать, что он планировал сделать ему что-то плохое. Несколько мягких ударов в его дверь насторожили его, его рука легла на сердце, и он подождал несколько секунд, прежде чем ответить. Тогда бархатистый голос молодой женщины послышался из-за двери. — Юный принц, позволите мне войти? — не получив никакого ответа, она добавила ещё кое-что. — Я принесла вам вишни, которые вы просили. Омега нахмурился, он не просил… — Вишни… — прошептал он самому себе, удивлённый. — Вишни! — воскликнул он воодушевлённо вслух, пока его глаза широко раскрывались, когда он понял, что это был аромат его запечатлённого. Его ноги быстро двинулись, пока он не дошёл до двери, и когда он открыл её, он почти бросился на девушку с чёрными волосами, которая только что говорила с ним и которая смотрела на него с сияющей улыбкой и широко раскрытыми от впечатления глазами. Люцерис посмотрел на неё и ответил ей улыбкой. Глаза их обоих переполняла радость, потому что они знали друг о друге понаслышке, но никогда не могли увидеться лично. Девушка сделала реверанс и официально представилась, когда её спина снова выпрямилась. — Мой принц. Меня зовут Алис Риверс. Для меня полная честь иметь возможность познакомиться с вами лично. Люцерис наблюдал за её красотой и добротой, которую отражало её выражение лица, и снова сдержал желание обнять её. — Меня зовут Люцерис Веларион, и честь — моя. Я… — он набрал воздуха, он был немного нервным. — Эймонд говорил мне о тебе, и мне хотелось наконец иметь возможность познакомиться с тобой. Я хотел поблагодарить тебя за то, что ты заботилась о нём во время его пребывания в этой крепости, поскольку для меня это невозможно — его голос прозвучал немного грустно, но выражение его лица не изменилось от того радостного, которое он показывал. — Вы не должны благодарить меня ни за что, мой принц, — сказала она искренне, поднося руки к его рукам в попытке сближения между ними обоими. — Эймонд спас мне жизнь и даровал мне свободу. Я лишь использую её наилучшим возможным образом. — Он тебя посылает? — Да, он ждёт вас в своих покоях… — Что происходит? — Боюсь, что, если вы не пойдёте немедленно, Эймонд в итоге сожжёт весь Красный замок. Они оба рассмеялись от этой идеи, и когда Люцерис переплёл свои пальцы с пальцами Алис, он почувствовал, как девушка мягко тянула его за собой, чтобы вести его через лабиринтные коридоры того огромного места. Во время пути принц заметил, что она не источала никакого запаха, что довольно сильно его удивило, потому что Эймонд рассказывал ему, что в первый раз, когда они увиделись, она пахла очень похоже на него. Это воспоминание его развеселило, потому что, когда он начал воодушевлённо спрашивать его, как он познакомился с Алис и что заставило его попросить её уйти с ним в крепость, альфа отвёл взгляд, и его щёки стали красноватыми. Он не хотел давать ему много объяснений, но, поскольку омега был не из тех, кто легко сдаётся, он в итоге признался, что они двое были близки. Люцерис почувствовал любопытство к этой теме; было правда, что Джейс и он уже немного разговаривали об этом, но его родители продолжали показывать себя нерешительными говорить о том, что альфа и омега делают в уединении спальни. Эймонд тоже хотел отказаться, потому что говорил, что он ещё очень молод, но когда Люцерис пригрозил ему спросить Эйгона, когда сможет его увидеть, если он откажется, ему ничего не оставалось, кроме как уступить. — Видишь ли… — начал он объяснять, переплетая собственные руки с явной нервозностью, пока его пальцы не переставали двигаться. — Когда альфа и омега желают быть вместе, они должны… эмм… — голубой глаз Эймонда на мгновение остановился на Люцерисе, проверяя, что омега смотрит на него теми двумя прекрасными изумрудами, которыми обладал, с слишком большим вниманием. — Что они должны делать? — спросил он, нервничая из-за волнения, которое его охватывало. Эймонд увлажнил губы языком и посмотрел в неподвижную точку комнаты, думая, как он мог объяснить ему это, не запятнав его невинность. Он набрал воздуха и выпустил его, затем его тело повернулось, чтобы оказаться лицом к лицу с мальчиком, который продолжал смотреть на него с ожиданием. — Когда омега соглашается проводить время с альфой, это потому, что он желает его физически. — И как ты узнаёшь, желаешь ли ты кого-то физически? — перебил он его, медленно произнося это последнее слово, потому что оно всё ещё было ему неизвестно. — Потому что ты чувствуешь что-то вроде щекотки. — Щекотки? В какой зоне? Эймонд моргнул. Это собиралось стоить ему больше, чем он представлял вначале. — Во всём теле, — быстро добавил он, надеясь, что этот ответ ему подойдёт, но это было не так. — Но эту щекотку я тоже чувствую, когда гуляю по лугу, полному цветов, а потом обычно много чихаю… — заметил он, пока чесал подбородок. — Люцерис, сосредоточься, пожалуйста, — мальчик снова посмотрел на него внимательно и с лёгкой улыбкой на лице. Эймонд снова набрал воздуха. — Это не имеет ничего общего с такой щекоткой, эта более сильная и вызывает… удовольствие. Брови омеги нахмурились. — Как когда у тебя чешется кожа, и ты чешешься? — спросил он. Он уже осмелился последовать советам, которые его брат Джекейрис дал ему в тот раз, когда они говорили о его течках, но он не был уверен, что ощущалось бы то же самое, когда вступаешь в близость с другим человеком. — Именно. Ну, что-то вроде этого… — И… — Люцерис опустил голову, Эймонд заметил его лёгкую грусть и растрогался, — если бы я почувствовал эту щекотку, которая вызывает удовольствие, что мне следовало бы делать? — Если бы альфа отвечал тебе взаимностью и тоже чувствовал то же самое, вы оба приблизились бы и начали бы ласкать друг друга, — запах Люцериса слегка менялся с каждым словом, которое он произносил. Голос Эймонда начал терять силу из-за этого. — Потом вы бы поцеловались, и это ощущение в твоём теле усилилось бы. — И потом…? Светловолосому пришлось сглотнуть слюну, потому что сильный аромат его омеги затуманивал разум. — А потом… — прошептал он, хотя и не собирался шептать, да и сам не знал, почему вдруг так занервничал. — Вы оба разденетесь, и альфа уложит тебя на кровать. Он не хотел смотреть на него, его единственный глаз изо всех сил пытался устремиться куда угодно, только не на него. — И...? — голос Люцериса прозвучал слабо, словно он на самом деле не хотел задавать этот вопрос, или словно это было единственное, чего он действительно желал. — Он должным образом подготовил бы тебя, чтобы заняться с тобой любовью так, чтобы тебе не было больно, — сказал он, испытывая странное ощущение в груди, когда говорил от третьего лица. Его внутренний альфа тоже зашевелился беспокойно от этих слов. — Но… — Люцерис, — оборвал он то, что тот собирался сказать. Его голос в этот раз прозвучал более серьёзно и властно, но он не потерял той теплоты, с которой всегда говорил с омегой. — На сегодня объяснений достаточно. Поспи немного, пожалуйста. — Он не хотел заставлять Люцериса чувствовать себя плохо, но был не способен продолжать объяснять ему, как тот должен был отдаться другому мужчине или что тот должен был делать с ним. Возможно, когда он станет старше, он сможет сделать это, чтобы подготовить его, если ему это понадобится… но сейчас он был не способен. Это воспоминание заставило его немного опечалиться, не потому что его альфа не смог рассказать ему всё более подробно, а потому что Эймонд в ту ночь показался несколько молчаливым, что тоже повлияло на него. Как раз когда его запах начал меняться из-за этого горько-сладкого ощущения, Алис остановилась перед дверью и сжала его руку, которая всё ещё была соединена с её рукой. — Готов? — спросила она. Её карие глаза блестели так, словно на самом деле были сделаны из песка, увлажнённого солёной морской водой. — Да, — ответил он немного нервно. Девушка отпустила его руку и погладила его по спине. — Тогда я уйду. Если вам что-нибудь понадобится, я буду в комнате, соседней с этой, — она слегка подняла голову, чтобы указать на деревянную дверь на другой стороне коридора. — Говорю это тебе, потому что Эймонд сейчас слишком рассеян, — она улыбнулась, и Люцерис заразился её смехом. Не задерживаясь больше, Алис пересекла коридор и вошла в ту комнату. Люцерис несколько секунд смотрел на свои собственные туфли, и именно тогда он уловил аромат огня и пепла сквозь дверь, которая отделяла его от его альфы. Он был слишком густым, настолько, что он почувствовал необходимость кашлять каждый раз, когда дышал; это означало, что Эймонд действительно был встревожен и устал, даже будучи разделёнными, он мог чувствовать его отчаяние и его беспокойство. Поэтому он не захотел заставлять его ждать дольше. Как только его рука легла на дверную ручку, он смог заметить, как колебание того запаха ослабло, и теперь преобладали сандал и сладкие вишни. Когда дверь открылась и его глаза встретились с глазами его альфы, он не смог избежать того, чтобы широкая улыбка появилась на его губах. Взгляд Эймонда дрогнул, и голубизна его радужки стала фиолетовой; ясным и прекрасным цветом, который напомнил ему поля лаванды, которые он иногда мог наблюдать с высоты, когда летал на спине Арракса. Тело светловолосого напряглось и внезапно расслабилось, словно теперь все его беды исчезли, отойдя на второй план, который уже совсем не имел значения. Ноги альфы начали двигаться к нему, и когда он оказался на его уровне, он прошёл рядом с ним и медленно закрыл дверь за собой. Люцерис услышал звук чего-то металлического, тогда он понял, что альфа запер комнату на ключ, чтобы никто не смог застать их там вместе. Он был не способен ясно мыслить, его дыхание оказалось затруднено, когда он почувствовал на своей коже, даже на расстоянии, дрожь тела альфы, который находился рядом с ним. Когда Эймонд снова встал перед ним, и их взгляды снова слились, альфа бросился на него и крепко прижал к своему телу, обхватывая его руками, пока зарывал лицо в тёплую и безопасную впадинку его шеи. Люцерис вздохнул и сдержал рыдания, которые грозили вырваться из него. Он обвил руками шею Эймонда и ответил на объятие с силой. Он так скучал по нему, так сильно тосковал по нему, что ему было больно только от мысли об этом. Он почувствовал, как Эймонд вдыхал его аромат, словно это был опиум. Когда-то тот признался ему, что его сладкий запах помогал ему расслабиться, и он прекрасно это понимал, потому что сам чувствовал ровно то же самое с его запахом. Руки светловолосого сильнее сжались вокруг него, лишая его воздуха, который ещё оставался в его лёгких; это вырвало у него небольшой смешок, который Эймонд почувствовал у своей груди, из-за чего странная, но приятная щекотка вонзилась в его внутренности. — Ты как бальзам, который лечит мои раны… — признался альфа, немного поднимая лицо от того места, которое так сильно любил, чувствуя, что ноющая боль в груди от полученного удара значительно уменьшалась. Люцерис почувствовал, как его щёки краснеют от его слов. — Я чувствую, что если тебя нет рядом, я понемногу теряю рассудок. Руки Люцериса поднялись, пока не легли на его голову. Осторожно его пальцы запутались в его волосах, и он начал расчёсывать его длинную и шелковистую серебристую гриву. — Я уже здесь… — прошептал он ему на ухо, и в этот момент решимости, осознавая себя таким необходимым для того мужчины, который держал его так, словно не мог жить в мире, если его там не было, он почувствовал себя сильным и ценимым. —Теперь ты можешь вернуть себе тот небольшой рассудок, который у тебя есть, — пошутил он, заставив Эймонда издать мягкий смех, от которого его пробрала дрожь. Старший разделил их тела, чтобы лучше его рассмотреть. Омега был не способен разобрать всё, что мог чувствовать в каждом из его взглядов, но он точно знал, что, видя их, узнавал свой собственный дом. Он никогда не будет чувствовать себя более любимым кем-либо, ни более ценимым кем-либо, ни более защищённым с кем-либо, кто не был бы им. Его альфой. Руки Эймонда с нежностью обхватили его лицо, подушечки его пальцев ласкали его, оставляя тонкие следы приятной щекотки с каждым своим прикосновением. — Ты моё Солнце, Люцерис, — прошептал он на том древнем языке, который соединял их обоих. Эймонд был полностью пленён тем изумрудным взглядом, по которому он так сильно скучал. — Потому что ты способен пролить свет на мою жизнь, когда я нахожусь в самой абсолютной темноте. Потому что ты приносишь мне тепло, когда единственное, что я чувствую, — это холод на моих костях. — Эймонд… — прошептал он почти без сил; величие тех слов, произнесённых на высоком валирийском, украло у него дыхание. — Я люблю тебя… — прошептал он, очень медленно прижимаясь своим лбом к его лбу, заставляя их носы нежно соприкоснуться. Он уже знал это, Люк знал, что его дядя любил его, тот доказывал ему это столько раз… но услышать, как эти два слова выходят из его уст, наполнило его таким спокойствием и миром, что его сердце расширилось ещё сильнее. — Я тоже люблю тебя, — ответил он на том же языке. Когда их лица отдалились, фиолетовый глаз Эймонда дрогнул. — Позволишь ли ты мне доказать правдивость моих слов? — спросил он, заставив Люцериса нахмуриться, не понимая этот вопрос. И всё же он кратко кивнул. — Тогда позволь мне действовать как твой альфа перед всеми… Позволь мне покончить с жизнью Веймонда Велариона ради тебя. Это был не приказ, а просьба. Принц Эймонд Таргариен, его альфа, просил у него разрешения покончить с жизнью мужчины, который угрожал его положению, его будущему и всей его жизни, если подозрение о его бастардстве снова окажется у всех на устах. Люцерис почувствовал, как его грудь сжалась. Эймонд смотрел на него с интенсивностью, верностью и нежностью, которые превосходили границы понимания, но он понимал это прекрасно, потому что это было естественным между ними. — Ты хочешь защитить меня перед всеми? — спросил он сокрушённо. — Я должен сделать это. Ты мой омега, и я не намерен позволить, чтобы тебя судили так, словно ты был простым… — Простым бастардом. Лицо светловолосого принца выразило сожаление, глубокую печаль, которая вонзилась в сердце Люцериса. — Я не хотел сказать это, — его рука погладила лицо омеги, немного расслабляя его этим прикосновением. — Я знаю, — добавил он, кладя свою руку поверх руки альфы. — Пожалуйста, позволь мне действовать. — Ты не должен просить у меня разрешения. — Да, должен, — поправил он. — Потому что если бы я стал действовать без твоего согласия, ты мог бы никогда меня не простить, — напряжённость его взгляда заставила его вздрогнуть. — Но я не могу позволить этому сыну шлюхи оскорблять тебя в моём присутствии, Люцерис. — Я боюсь, что тебя обвинят в измене, если ты станешь защищать меня, — возразил он; он чувствовал себя всё более нервным, думая об этой возможности. — Я не хочу, чтобы ты что-либо делал, Эймонд. — Почему нет? — спросил он, не ожидая ответа. — Я не выношу, когда твой запах меняется при одном только упоминании о нём. Этот мужчина пугает тебя, не отрицай, — Люцерис слегка сжался перед правдой его слов. Он знал, что тот мужчина не осмелился бы причинить ему вред, но не потому, что на самом деле не хотел бы этого сделать. — Ты думаешь, я могу вынести видеть это и ничего не делать? — его руки вцепились в него чуть сильнее. — Я мог бы убить его в любой момент. Просто попроси меня, и я это сделаю, — аромат огня и пепла появился, мало-помалу вторгаясь в каждый угол комнаты, показывая, что именно его альфа требовал это право, чтобы иметь возможность защитить своего омегу. Люцерис понимал ситуацию, но также знал, что если они не будут действовать осторожно, у них обоих могут возникнуть большие проблемы, а меньше всего в тот момент он хотел, чтобы Эймонд страдал из-за него. И всё же он не смог оставить без внимания это предложение своего альфы, потому что это защитное рвение всколыхнуло что-то глубоко внутри него. — Ты будешь действовать, только если я попрошу тебя, — сказал он, наконец, соглашаясь на его предложение. — Пообещай мне, Эймонд. Альфа несколько секунд пристально смотрел на него, затем его руки покинули его лицо и взяли руки омеги, чтобы поднять их к своим губам. Когда он оставил пару тёплых поцелуев на его костяшках, он ответил торжественно. — Обещаю тебе, Люцерис.