По ту сторону тьмы

      Донцова любит носить костюмы. Даже обожает. Кажется, их у неё такое количество, что хватает на каждый чёртов день в году. Да, ради них она сделала целую гардеробную. Ей не было жалко ни копейки, потраченных на это. Жить без них не может.       Это давало ощущение хоть какого-то прикосновения к тем самым далёким и болезненным, но таким родным временам. Давало чувство некоего соучастия. Совершенно глупая и дурацкая попытка обмануть саму себя, но от этого становилось определённо спокойнее.       Однако Дарья определённо знает и то, что Достоевскому не нравятся ни её костюмы, ни галстуки, количество которых не сильно отличалось когда-нибудь от числа костюмов, ни её вечно потрёпанные и взъерошенные светлые длинные волосы, которые она всей душой просто ненавидела укладывать, а все попытки их выпрямить обычно заканчивались трёхэтажным матом.       В этот раз она только недовольно цокает языком, надевая вместо любимого пиджака плащ — иногда можно и пойти на уступки, хоть и мелкие. Пораздражать Фёдора Донцова всегда ещё успеет. — Смотрю, у тебя ничего не вышло, — девушка лишь усмехнулась, — И не надо так на меня глядеть. Ты сказал выстрелить в твоего замечательного Тигра — я это сделала. Всё максимально точно. По твоему же плану. — Ты прекрасно знала, что к нему может прибежать Накахара, но ничего не сделала со вторым, — в голосе Достоевского прозвучали лёгкие нотки раздражения, — Впрочем, это не так важно. Я недооценил моего мальчика. Он активирует силу лишь в одном случае — если жизнь Накахары будет под угрозой. — Ну, я же не настолько гениальна, как ты, Федь. Куда мне до разработки планов, скажи же.. — И это говорит бывшая командующая отрядом? — эти слова только разозли Донцову. — Ты опять начинаешь горячиться? Тогда и времени у тебя полным полно. У нас новый человек — займись ею.

***

      Дарья всё больше вчитывалась в информацию в документах. Лицо этой новоиспечённой барышни. Да и фамилия с именем тоже. Марина. Марина Цветаева. Всё было чересчур. Даже слишком знакомо.       Вглядываясь в несколько фотографий, блондинка всё больше вспоминала, где же именно видела эту совсем юную девчушку, просто ребёнка для неё. Точно. Некоторое количество лет назад. Донцова же в те времена была командующей. К ней подбежала какая-то девушка, для которой Дарья, по всей видимости, была своеобразным кумиром и примером для подражания. Звучит смешно. Особенно для самой Дарьи. — Извините?       А эта Цветаева по-прежнему выглядела как дитя и будто почти не изменилась. Те же короткие вьющиеся каштановые волосы. У неё синие глаза, очень сильно напоминая цвет васильков. Марина обычно любила носить платья, стоимость которых, скорее всего, была уж точно немаленькой. Весь её гардероб, в принципе, был весьма дорогим. Она напоминала принцессу. — А, новоприбывшая в нашем цирке шапито, — Дарья усмехнулась, — Добро пожаловать. Так, Федя опять задумал какую-то пургу, поэто.. — Вы сильно изменились..       У Донцовой действительно потрёпанный вид. Уже давно. Да у кого, чёрт возьми, он был бы иным, попади кто-нибудь в такую же ловушку, как и она? Бежать от самого большого кошмара в своей жизни и множество раз в течение нескольких лет клясться самой себе, что ни при каких обстоятельствах больше не связываться с этим человеком, а потом пойти с ним на сделку? Да это даже звучит абсурдно. Не то, что выглядит.       Ей кошмарно плохо, и она сама не понимает почему. У неё не жизнь — сплошная серая полоса, с которой не сойти, не перепрыгнуть совсем. Дарья морщится и проклинает свою беспомощность. У неё жизнь бесконечная жертва собой, такая неправильная и неблагодарная. — Пришлось поменяться, — блондинка лишь хмыкает, — У нас достаточно дел. Но для начала — твоя одежда. Если уж и выбираешь платья или юбки, то хоть с умом это делай.       Марина с неким удивлением смотрела на гору вещей, будто потеряв дар речи с возможностью сдвинуться с места. Словно вдалеке раздавался голос Дарьи, которая что-то бубнила себе под нос, перебирая множество одежды.       Для Донцовой на миссиях важно всё. Абсолютно всё. Любая мелочь. И одежда в том числе. Особенно одежда. Ведь как что-либо может стать легендарным без должного образа?       Цветаева запомнила её совсем иной — этакой дивой, до невозможного ответственной и серьёзной персоной, а сейчас перед ней был кто-то совершенно другой.. Словно обычный человек со слегка странным настроем и чувством юмора? Похоже на то.. — Это должно подойти, — Дарья кинула вещи в её сторону, — Достаточно роскошно и лаконично, но в тоже время не сковывает движения. Приоденься, нам это понадобится.

***

      Донцова была готова проклинать Фёдора абсолютно каждую секунду этой дурацкой слежки за этими чёртовыми мафиози. На кой ляд это вообще требовалось? Этот шпионаж только злил Дарью. Видеть кого-то счастливым, а уж тем более этих двух несмышлёных идиотов, было слишком тяжёлой и непосильной задачей.       Зависть. Такое странное, низкое, даже аморальное, да и снедающее чувство. От него девушка не могла избавиться даже спустя несколько лет. Спустя кучу солёных от слёз подушек. Спустя уйму пачек выкуренных сигарет, на которые Донцова сама не знала, сколько именно успела потратить денег. Спустя множество бессонных ночей и миллион кошмаров и воспоминаний, которые так и преследовали её.       Почему не она. Почему всегда, чёрт возьми, не она. Почему именно ей досталась настолько поганая жизнь с таким количеством ошибок, последствия которых она так и не смогла до сих пор разгрести. Потерять всё. Абсолютно всё, что когда-то было ради пустоты. Очередной чёртовой глупости. Ну не дура ли она?       Агрессия. Гнев. Злость. Рука снова потянулась к знакомой пачке сигарет. Дарья ведь последние четыре года, если не больше, только так стресс и снимает. По-другому попросту не умеет. Да и уж лучше так, чем миллиарды литров спирта в организме. С сигарета она хоть на человека похожа, а не на пропитого алкоголика, которому уже мало что могло помочь. — Для чего ты связалась с Федей-то? — сухо спрашивает Донцова. — Он помог мне однажды, я ценю его доброту и.. — Это враньё.       Дарья ненавидит абсолютно всё. Даже то, что самую малость хоть белыми нитками сшито с этим человеком. Если бы существовало более сильное чувство, чем злость или ненависть, то именно так она бы и описывала своё отношение к Достоевскому. Несмотря на все её выходки. Все её капризы. Все вечные подколы и попытки хоть как-то задеть за живое. Все старания, чтобы ею больше никогда не могли помыкать. Она проиграла.       Победитель получает всё, проигравший остаётся ни с чем и уходит. Донцова была тем, кто проиграл, проигрывал по сей день и будет проигрывать дальше. Фёдор по-прежнему манипулировал ею. И она действительно не в силах этому мешать. — Почему вы ненавидите его настолько сильно? — Моей проблемой было то, что он никогда не заботился ни о ком, — к горлу постепенно поступал ком, — Он всегда давал обещания, а затем сам же их и нарушал, втыкая нож в спину или прикасаясь двумя пальцами ко лбу. Я ненавижу тех, кто врёт мне, использует меня и нарушает обещания. Достаточно понятное объяснение? — Это неправда! — взгляд Цветаевой был по-детски наивным. — Может быть, Фёдор и пользуется людьми, но он бы не причинил кому-то боль всерьёз. — Он врёт! — сдерживать себя больше не получалось. — А если и нет, то тогда это ещё хуже.       Чёрт. Слишком громко. А дальше всё, происходящее в считанные секунды. Чёртова эта неопытная девчонка, выстрелившая в Накаджиму. Ещё и чем — специальными пулями, способные парализовать тело мгновенно и которые сама Донцова так долго создавала. Дело точно дрянь. — Уходите, — лишь рычит Дарья, направив пистолет на Накахару, — Тронешь или подойдёшь ко мне — будут проблемы. Пулю просто вытащить. Желательно пинцетом. Без разговором.       В ней что-то сломалось. Только теперь будто бы совсем иначе. Донцова не хочет вредить. Не хочет, чтобы монстр, уничтоживший её, разрушил чьи-то ещё жизни. Она наконец не чувствует себя тупой безмолвной куклой. Впервые за столько лет.

***

— Ты могла просто добить Накахару, — Достоевский чуть не ударил по столу, — Ацуши бы открыл свою силу, и.. — И ты бы получил доступ к его сознанию, потому что ваши замечательные метки на руках стали бы гореть ярче, — перебила его Даша, скинув с себя плащ на пол, — Я знаю, Федь. Абсолютно, — на её лице появилась улыбка, — Твоя злость — лучшая награда, боже. Только не плачь, умоляю. А то ты же знаешь, я так и от радости умереть могу. — Ты понимаешь, насколько сильно всех подводишь? Не забывай, кто тут чем управляет. Твои выходки не всегда будут проходить мимо.       Резкая боль в груди. По ощущениям будто глубокая рана. Но на теле никаких повреждений. Ни одного открытого ранения или хотя бы пореза. Громкий кашель. Донцова только прикрывает рот рукавом белоснежной рубашки, на котором теперь виднелись свежие алые капли крови. — Ты отлично помнишь, что я делаю с тем, что мне больше не нужно. Мне бы не хотелось, чтобы в этот список вошла и ты. По крайней мере, настолько быстро, — в девушку полетела ушанка, — Будь добра, приведи себя в порядок.       Она лишь сползла по стенке вниз, к полу. Какая же дура. В очередной раз. Тупой мести Осаму уже и близко не хотелось так, как раньше. Но Донцова вновь обманута. Опять грубый проигрыш. Только злится на всё. Чёртова зависть.