По ту сторону тьмы

      Ацуши очень любит свои старые вещи, которым уже очень много лет. Они будут все в катышках, потёртые и заплатанные, много раз зашитые, но парень не мог даже и думать о том, чтобы избавиться от них. Так, к примеру, у него до сих пор хранятся штанишки ещё с со времён его похождений в агентстве, об истории появления которых он уже сам не особо-то помнил, и он надевает их и по сей день. Вернее сказать, надевал.       Чуя никогда не понимал этой не то бережливости, не то сентиментальности. Когда Тигр перебрался в его дом и они стали жить вместе, то часто говорил Ацуши, что пора приобрести новые домашние штаны и перестать носить это, а лучше вообще выкинуть и забыть как страшный сон. К слову, купить-то купили, и не одну пару, да только всё равно парень неисправно продолжал носить это нечто.       Однажды Накахара просто взял и выкинул их в мусоропровод. Вот так просто, пока Ацуши был на одной из миссий. Затем пошёл и купил ещё одну пару, взамен на потерю.       Только пожалел о своём решении почти сразу же, как только увидел реакцию юноши. Честно, даже горе хозяев легендарных хрупких хомячков не идёт ни в какое сравнение с тем, какие эмоции были отображены на лице Накаджимы в тот самый момент. Ацуши очень часто заморгал тогда, мотая головой, не зная куда себя деть, даже попытался улыбнуться, а потом поспешно скрылся в ванной, придумав какую-то отмазку. Такое расстроенное и потерянное лицо было в тот миг осознания утраты, что у Чуи дрогнуло сердце и на ужин кусок в горло не лез.       Как оказалось, всё гораздо хуже. Ацуши не просто расстроился. Он три дня ходил как в воду опущенный, а приходя с работы, даже не раздевался, сразу валился на кровать и засыпал. Чуя очень обеспокоился — сколько раз Тигр манерно ругал и журил за эту ужасную манеру засыпать прямо в уличной одежде. У них был несколько забавный и странный ритуал, в который входила странная беготня по всему дому, по вечерам после выматывающего рабочего дня, не о котором сейчас, правда, речь. Сейчас о том, как терзаемый совестью и виной Чуя переодевает крепко спавшего Ацуши в домашнюю одежду, совестно думает о том, что Накаджиме лучше сегодня поспать на кровати, нежели на диване, и что пора бы уже подумать об отдельной комнате для черноволосого. Не могут же они спать в одной кровати в конце-то концов. Звучит смешно даже.       Накахара думает, какой же он идиот. Даже не так. Насколько он порой бывает придурком, у которого напрочь отключается вся бошка.       На четвёртый день Накаджима с утра пораньше смотался в магазин, оставив записку на холодильнике, в случае, если вернётся позже пробуждения Чуи. Собственно, так и случилось. Однако Накахара себе места не находил. Ацуши никогда молча не уходил и не оставлял его. Неужели так сильно обиделся, так сильно расстроился своевольному действию своего напарника, что уже из дома сбегает? Да нет же, конечно, нет.       И всё же у Чуи трясутся руки. Он должен поговорить и извиниться. Хотя бы выяснить, в порядке ли его мальчик.       Ацуши приходит через час. За это время рыжий успевает отполировать всю кухню и спальню, уже переходя к ванной комнате, прокусить до крови губу и тысячу раз проклясть небольшой магазинчик с натуральными продуктами, в который приходится переться два с половиной километра, когда можно было пройти пятьсот метров и наткнуться на простой супермаркет с большим выбором товаров. Накаджима неисправим. Впрочем, как и всегда.       Вдох-выдох, он пришёл. Он пришёл, и из коридора слышно, как шуршат битком забитые пакеты. Тц, опять понабрал запасов на две недели вперёд, да что же это такое? как он вообще умудрился донести четыре… Пять пакетов?! — Что я тебе говорил про продукты, Ацу? — строго, но дико волнуясь, провозгласил Чуя вместо того, чтобы сказать напарнику «доброе утро». Просто прекрасно. Схватил сразу четыре оставленных на пол пакета под протестующие возгласы переобувающегося Накаджимы и понёс на кухню. — Ох, ты уже всю кухню помыл… Я бы сам… — пробормотал Ацуши, неловко оглядывая комнату, что за три дня усердной работы не была удостоена внимания, скапливая посуду и редкие крошки с мелкими остатками продуктов. Парни не так много ели в последнее время. А теперь тарелки, ложки, кастрюли и прочая кухонная утварь была вымыта, раковина освобождена и очищена, тумбочки гарнитура и стоящий напротив них стол идеально гладкие, без единой крошки и лишней посудины, а плита просто сверкает. Ох…       Взгляд остановился на энергично раскладывающем продукты Чуе, и юноша сразу же подбегает, чтобы помочь. — Нет-нет, ты сейчас идёшь переодеваться, я сам разложу, — возразил Накахара, хмуро на него глядя, когда внутри весь уже извёлся от переживания. Ацуши приоткрыл рот, чтобы сказать что-то против, но вдруг прозвучало такое знакомое, — Не обсуждается.       В такие моменты Накаджиме кажется, что он провинился в чём-то перед рыжим, когда тот так строго смотрит на него и говорит что-то голосом, не терпящим возражений, а потому, немного поколебавшись, Ацуши виновато поджимает губы и покорно проходит в спальню, чтобы переодеться в домашнее. Но и здесь всё было чисто: постельное бельё было сменено, окна открыты, а босые ноги ощущают свежесть гладкого пола без единого залетающего песка. Даже на поверхностях тумбочек и полок не было пыли.       Ацуши даже неудобно от того, что устающий больше него Накахара один убрался в комнатах, хотя Накаджима сам постоянно убирается без вмешательства Чуи, но часто ловится на этом и продолжает уборку уже вместе с со своим напарником, под его же настоятельные говоры. — Ацуши, — негромко позвал зашедший в комнату Чуя, и юноша поднял на него взгляд, немного удивлённый — задумался. А… почему тот смотрит так взволнованно под ноги, заведя руку за затылок? — Всё хорошо? — неуверенно спросил Ацуши, немного склоняя голову, чтобы увидеть голубые глаза. Раздался неловкий смех. — Это я у тебя хотел узнать, — Чуя улыбается, но как-то неловко. Немного поднимает голову и встречается взглядами. Ух. — Просто… Последние дни ты был очень… грустным. Мы мало разговаривали, и я… Подумал, может, ты обиделся? Из-за тех штанов, что я без твоего спроса выкинул. И…       Это было глупо. Это было очень глупо. Чуя не впервые чувствует вину за что-то перед Ацуши, только то были другие случаи, когда требовалось прямо тараном пробиваться к зажатому в своей скорлупе юноше. А сейчас Накахара осознаёт, что не понял чувств дорогого ему человека, его привязанность к старой одежде, слишком поспешно лишил его, по видимому, отголоска воспоминаний (хотя боролся уже который месяц), что тот даже на работе старается забыться, а после без задних ног спит, даже не раздевшись. Чуя просто чувствует такую раздражающую и вредную неуверенность в своих действиях, что просто жутко. Всегда уверен в том, что делает, а тут… — Но… Я.. Я не… я не обижался, Чуя, — негромко пробормотал Ацуши, удивлёнными и растерянными глазами смотря на рыжего. Только услышав эти слова, Накахара полностью поднял свою голову и внимательно глядел за каждой эмоцией на родном лице. А смотреть было на что. — На самом деле… я даже рад… их давно пора было уже выкинуть, ты прав… — он совсем как-то неуверенно улыбался, даже горько, а взгляд уже смотрел в никуда. — Они были не самым приятным воспоминанием… о… Ну, о них.. П-понимаешь.. — дрожь по телу.       Чуя понял. Он приоткрыл в удивлении рот, словно хотел сказать что-то, распахнул глаза в беспомощном изумлении. — Тем более, те штаны, что ты купил мне, гораздо лучше, — Ацуши только сейчас заметил, что надел именно их, купленных четыре дня назад.       Его заключили в крепкие объятия. Юноша в ответ не менее крепко обхватил руками, утыкаясь лицом в родное плечо. — Не вспоминай о них. Пожалуйста. — Не буду.       Оказывается, простая вещица, потрёпанная временем и изодранная событиями, может нести в себе многое. Какие бы чувства и эмоции не приносила Ацуши эта одежда ещё тех странных времён, он не решался избавиться от них, — слишком многое в себе несли.       А вот Чуя сумел за него решиться. И за этот жест может последовать только благодарность.