По ту сторону тьмы

***

— Я предупреждал тебя, Дарья, — Фёдор коснулся её руки после того, как она в очередной раз закашляла кровью.       Донцова лишь время от времени тяжёло вздыхала, периодически прерываясь на кашель. По всему телу раздавалась противная слабость. Двигаться стало труднее и, что самое главное, больнее. От чего девушка лишь била кулаком по простыне. Сама во всё это вляпалась. И сама же теперь страдала. Вот чёрт. — И при этом сам же продолжаешь со мной возиться, — она закатила глаза, — Умоляю, давай найдём какой-нибудь другой день для издевательств друг над другом. А то так от зависти и умереть можно — я же тоже должна хоть немного поиздеваться над тобой.       Они оба понимают всё. Оба нуждаются в друг друге. Прекрасно понимая, насколько же противны друг другу. Тупое чувство. Каждый знает о другом абсолютно всё, но при этом так сильно презирает. Чёртова зависимость. — Я не желаю выглядеть абсолютным злом в твоей жизни, Дарья.       Она приходит в гнев от этих слов чуть ли не сразу. Это он виновен. Это его вина в том, что все близкие ей люди мертвы. Это он воспользовался ею. Её тогдашней искренней добротой и любовью. Это он растоптал её. Это он уничтожил её прежнюю жизнь. Уничтожил до такой степени, что сама Даша поначалу не понимала, как ей жить в этом мире дальше. Да чего греха таить — до сих пор не понимает.       Жизни больше не было. Абсолютно ничего не было после той ночи. После смерти всех её товарищей. После отобранной у неё работы. После потери всего, что у неё только могло быть в этой жизни. — Ты мог убить меня в ту ночь, — вдруг говорит Даша, — Почему ты этого не сделал?       В голове снова начала крутится воспоминания о той самой ночи. Гора трупов. Её ведь тоже могли убить. Достоевский ведь почти коснулся её. Он мог бы закончить её страдания. Ничего бы сейчас этого не было. Было бы даже лучше. — Ты вполне могла справиться и без меня, — он пожал плечами, — Не моя же вина, что ты оказалась настолько живучей. Да и силы жалко тратить лишний раз.       Фёдора раздражает её упрямость. Раздражает её своевольство. Все её попытки противостоять ему кажутся нелепыми и ничтожными. Да он даже за соперника её не считает. Донцова для него — этакий инструмент. Однако отвратительная правда была и в том, что, как бы там не было, именно она была его правой рукой. — Мне нужна твоя помощь. Ацуши должен быть здесь. Со мной. Можешь делать всё, что угодно, ради этого.       Даша не хочет им вредить. Она не имеет никакого морального права разрушать чужие жизни. Она знает, чем всё это закончится. Ей давно известен финал подобной истории. Это слишком ужасно и слишком отвратительно. Никто не должен проживать ту же боль, что и она.       Ведь если нечто подобное произойдёт, то Донцовой просто придётся стоять в стороне и наблюдать за этим. А этого она не хочет. И больше не захочет ни при каких обстоятельствах. — Нет, — наконец твёрдо срывается с её губ.       Даша не помнила, когда в последний или хотя бы впервые говорила это слово в сторону Достоевского. Даже во время их отношений. Она соглашалась и считалась со слишком многими вещами, всё время боясь сказать это заветное слово. — Что, прости? — Изначально наш договор был в том, что я помогаю тебе в избавлении Дазая. Я и так сделала слишком многое за эти два года нашего сотрудничества, — Донцова не собиралась сбавлять напор, — Я отказываюсь. — Ты стала умнее, — он улыбнулся, — Но давай подумаем чисто логически. Это ты вытащила меня из тюрьмы, это ты выстрелила в Осаму тогда, это ты пыталась похитить Ацуши. И это лишь малая часть списка всех твоих действий. Ты ведь не глупая и прекрасно понимаешь, что будет, если я перестану тебя скрывать. Слишком много преступлений, не находишь? — У тебя их будет побольше, — Даша запрокинула голову, — Удивительно, что ты не стал пугать меня смертью. — Ты и так прекрасно знаешь, что если будешь продолжать, то времени у тебя останется очень мало. Не подводи меня и не испытывай моё терпение.

***

— Я слышала, ваше здоровье в последнее время подводит вас, — Донцова лишь косо наблюдала за Мариной. — Жалеть меня не нужно, — отрезала блондинка, — Я справлялась, справляюсь и буду справляться. — Вам совсем не грустно от вашей жизни? В смысле, у вас нет ни друзей, ни семьи, ни кого-либо ещё..       Даша обо всём этом забыла. Пожалуй, в какой-то степени она свыклась с этим отвратным одиночеством. Просто выкинула из памяти всё это. Отчего и отвыкла от какого-либо общества. Ей так проще. На себя она всегда может положиться. А доверять другим — себе дороже. Легче всё делать самой. — У меня в этом нужды нет.       Вдруг она почувствовала странную боль в груди. Будто выбили весь воздух. Стало трудно дышать. Непонятная тяжесть в голове. Словно всё затуманено. Она как кукла. Лёгкая и податливая. — Вы ведь будете выполнять все просьбы Фёдора? — Цветаева дотрагивается до её светлых волос. — Конечно, — кивает Донцова, смотря голубыми глазами на свою собеседницу.       Марина никому не позволит ослушаться Достоевского или причинить ему вред. Даже если ради этого придётся перейти черту. Даже если придётся отречься от дружбы или хороших связей с кем-либо. Одобрение Фёдора и желание ему помочь всегда ей дороже. Чего бы этого не стоило.       Донцова раздражает её. Своим непокорством. Своими подколами. Своим свободолюбием. Уж слишком мешает и своевольничает. Цветаева готова ради Достоевского на всё. Абсолютно на всё. А это светловолосое недоразумение в костюме. Только выводит из себя. Но при этом её уважают больше. Её ценят больше. Без неё не представляют организацию. Это выводит Марину из себя. Полностью.

***

      Странное чувство. Будто все мысли в голове — не её вовсе. Будто в ней что-то подменили, а сама Даша не понимала, что именно произошло. Но что-то, кем-то усыпленное, глубоко внутри периодически выпрыгивало наружу.       От этого ей хочется рвать на себе волосы. Биться головой о стену. Искусать себя полностью и разгрызть себе вены. Это другой человек. Но при этом же в мыслях засела чёткая цель следовать приказу.       Ей ведь действительно абсолютно ничего не стоит, чтобы похитить Накаджиму. Это даже слишком простое задание. И она монотонно готовится к этому. Как вдруг.. Что-то щёлкнуло. Загорелось. Зажглось внутри. — Я не хочу, — тихо слетело с её губ, после чего глаза приобрели такой родной изумрудный цвет.       Паззл сложился. Способность. Ею пытались контролировать за счёт чужого дара. Как же низко. И, к тому же, до невозможного подло. Донцовой пытались пользоваться. Снова. А внутри всё только загоралась ярость. Всё сильнее и сильнее.

***

— Извини, не вышло, — усмехнулась Даша, — Шальная пуля проскочила, — она прикусила губу от злости, — Моя способность, увы, не настолько идеальна, как у других твоих подчинённых. А, Федь? — Удивительно. Ты смогла выбраться из под влияния способности Цветаевой, — уголки его губ поднялись к верху, — Это был всего лишь маленький намёк, что будет, если ты ослушаешься меня. Я — твой командир. И ты в любом случае будешь выполнять всё, что я скажу. Да и посуди сама — неужели ты действительно смогла сообразить, что, узнав, что именно ты делала последние два года, хоть кто-то сможет тебя простить? Что ты будешь им, правда, нужна? — молчание. — А насчёт моего мальчика не переживай. Нам с ним обоим нужно ещё немного времени, чтобы встретиться. Ты меня поняла, Дарья?       Очередное чувство глупости. Брошенность. Нет, это слишком рискованно. Они и впрямь зависимы с Фёдором друг от друга.