По ту сторону тьмы

      Боль для Чуи стала безразличной. Особенно физическая. Особенно сейчас. Изредка при очередном слишком резком движении он мог только еле слышно рыкнуть или стиснуть зубы от этих ощущений. Его определённо волновали никак не какие-то глупые раны по телу. Их можно и стерпеть. Абсолютно всё можно стерпеть, если это хоть как-то поможет добиться возвращения Накаджимы.       Ацуши жив. Он где-то рядом. Несмотря на помутнённое сознание той ночью, Накахара был готов доказывать всем до единого, что точно слышал голос Тигра. Такой родной, такой тёплый. Даже волновался за рыжего, вдруг он серьёзно пострадал. Прямо, как и раньше. Прямо как в те моменты, когда всё было хорошо.       Но что-то в нём было и совершенное чужое. Будто бы инородное и совершенно несвойственное этому мальчишке раньше. С ним что-то сделали. Определённо и бесповоротно. Достоевский с ним что-то сделал. От этих мыслей у Чуи всё загоралось внутри, а вероятность того, что какая-нибудь вещица, случайно попавшаяся под его горячую руку, мгновенно отлетит в стенку, значительно увеличивалась.       Однако ещё ужаснее рыжий чувствовал себя от кое-чего другого — у него нет и малейшего представления, что именно произошло с Тигром. Нет ни единого предположения, как можно было бы привести его в чувства. Да что там в чувства.. Для начала, как минимум, как его просто вернуть обратно. Накахара не знал абсолютно ничего. Неизвестность до невозможного пугала. Она делала его уязвимым, чёрт возьми. — Ну, и что именно такой ублюдок, как он, мог с тобой сделать? — очередной тяжёлый вздох, после которого воображение мафиози опять начало вырисовывать одну сцену хуже другой. — Ты явно меня не помнишь.. Впрочем, как и.. — Всё остальное, да? — раздался голос Осаму. — Ты чего забыл здесь? — Коё-сан сказала, что ты последнее время занимаешься разбиванием всего, что видишь, в попытках что-нибудь придумать. — У тебя есть какие-то сверхумные предложения? — хмыкнул Накахара. — Контракт эсперов, — от этих слов у Чуи по спине пробежал небольшой холодок, — С его помощью можно стирать память в радиусе последних полутора лет. А учитывая ситуацию Ацуши, выходит, что Достоевский.. — Он стёр всю его личность, — вдруг осенило рыжего, — Он от него ничего не оставил..       От этого осознания подкашивались колени, а дышать становилось труднее. Того Накаджимы больше нет. Того парнишки, прошедшего долгий путь, никоим образом более не существовало. Теперь чистый лист. Кукла, которой можно вертеть и управлять как вздумается.       Чуя понимает, что ему сейчас хотят сказать. Он прекрасно знает, что именно вылетит из уст Дазая. Но принимать этого не хочет. Даже думать. От чего в детектива, словно по некому рефлекса, полетело первое, что попалось рыжему под руку. — Красивый снежный шар был, — Осаму пожал плечами, — Память нельзя восстановить. По крайней мере, самостоятельно. — Он глупый, но не идиот, — единственное, что слетело с языка Накахары, — Он не мог всё забыть. Его всего лишь нужно подтолкнуть. — И в чём состоит процесс этого самого подталкивания? Подойти и сказать ему, что Достоевский — плохой? — шатен усмехнулся, а потом чуть притих. — Ты ведь понимаешь, что вся проблема не только в его воспоминаниях. — Не понимаю, о чём речь, — Чуя качал головой из стороны в сторону, своим полным отрицанием напоминая ребёнка. — Ты и без меня прекрасно осознаёшь, что, даже если он чудом всё вспомнит, в норму ничего не придёт. Ацуши — часть мафии, исполнитель, в конце концов. Однако сейчас он работает на Крыс и в первую очередь на Фёдора. — Он не предатель, ясно?! — прошипел мафиози, подхватив мысль своего собеседника. — Даже если причиной всех его действий является амнезия или манипуляции Достоевского, факт остаётся фактом — он предал мафию. Прямо как.. — Как ты? — Накахара цокнул языком от злости. — Это не то же самое.. Ты ни черта не знаешь. — И, конечно, Мори будет должен отдать приказ своим людям избавиться от него. Но так он потеряет сильное оружие, и.. — И поэтому это всё ещё не твоё дело, кто делает, что делает и как делает..       Он не хочет слышать абсолютно ничего. От этого легче бежать. Пытаться спрятаться. Не признавать ничего из этого. Ведь от мысли, что с Ацуши могли хоть что-нибудь сделать, что всё это окажется напросто напрасным и будет зря, становилось так тошно, что хотелось лишь заснуть и никогда не просыпаться больше. — Мори пытается всё скрыть, пока это ещё представляется возможным. Но если Ацуши перейдёт черту, то.. — Не смей.. — Единственный способ оставить его в живых — вернуть его к нам. И ты отлично знаешь про это, Чуя..       Накахару трясёт от этого. В голове сразу же всплывает та самая встреча с Накаджимой. Та злополучная набережная. Тот взгляд Ацуши. Его дрожащий голос. То, как он стоял на этом дурацком мосту. Затем вспоминаются и их первые несколько недель. Как Накаджиму постоянно мучали кошмары. Как он постоянно ходил помятым и потерянным. Насколько он был уязвим и несчастен. — Не дождётесь, — Чуя не допустит этого. Ни на секунду. Его любимый человек больше не пострадает. Никогда больше. Потому сам Накахара уверен в этом. Он это знает, и этого уже достаточно.