По ту сторону тьмы

***

— Ты обдумал моё предложение? — голос Достоевского звучал будто бы опьяняюще. — Думаю, да, — Ацуши буквально вцепился в него, — П-прости.. Я так ужасен.. Я-я.. Эти мафиози.. Они все не заслуживают меня.. И я тебя не брошу! Что бы там не было.. Я люблю тебя!       Ноги неожиданно подкосились. Дрожь по всему телу. Он буквально весь трясся. Больше никаких мыслей или лишних размышлений. Накаджима устал. Хотелось просто выдохнуть и более не о чём не думать. Хотелось просто побыть на несколько мгновений счастливым. Даже если цена этого счастья чересчур большая и тяжкая. Даже если в дальнейшем это окажется тупой и до ужаса грубой ошибкой.       Неожиданно губы сплелись в поцелуе. Странное ощущение. Короткое и резкое отрезвление на долю секунды. Будто это неправильно. Будто это должно быть по-другому. Будто должно было случиться с совсем иным человеком, к которому Фёдор не имел ни малейшего отношения. Только, вот, с кем именно такое должно было произойти Тигр осознать или понять не мог. — Душа моя, я тебя люблю и действительно хочу верить в то, что все твои слова окажутся правдой, — он притих, — И я верю, что никто не столкнёт тебя с верного пути. — Мафия, агентство, ещё и правительство, — тяжело вздыхал Ацуши, вспоминая информацию из всех документов, что он видел, — Столько врагов. — Было бы странно, будь ситуация иной. Людям никогда не нравится видеть, как меняются прежние устои, к которым они давно привыкли, — Тигр так и не успел выдохнуть, как его начали давить вновь, — Впрочем, я надеюсь, что справиться с ними не составит тебе особой трудности. Однако есть проблема посерьёзнее, — ему протянули фотографию Чуи, — Ты с ним уже знаком. И он представляет немалую опасность, поэтому я даю тебе очень важное задание — займись им. Накахара мягок с тобой, поэтому войти к нему в доверие будет не так сложно — стань близким другом, влюби в себя, заведи с ним отношения. Если его хватка ослабнет, то его бдительность снизится, и ты сможешь избавиться от этого недоразумения.       Внутри Накаджимы в очередной раз что-то сжалось. Какие-то странные отголоски, засевшие глубоко внутри, будто бы отговаривали, намекая, что это может быть ошибкой. Нет, Ацуши мягок. Нет, у него слишком большое сердце. Нет, так поступить с рыжим он никак не мог. Это всё до невозможного неправильно. Но если никак иначе нельзя заполучить любовь и доверие Достоевского, то придётся переступить через себя. Придётся совершить непростительное. — Тигрёнок, я могу на тебя рассчитывать?       К нему так мягко обращаются. С таким теплом, лаской и заботой. Глупо от этого отказываться. Тем более, ради каких-то мимолётных глупых мыслишек. Фёдор дал дом. Дал возможность быть значимым и любимым. Дал ему хоть какую-то ценность и счастье. И за всё это нужно отдать соответствующий долг. Даже если цена кажется чересчур большой. — Я всё сделаю, — серьёзно прошептал Накаджима. — Превосходно. Твои слова укрепляют мою веру в то, что твоё спасение было совершено мною не зря и все трудности, с которыми мне пришлось столкнуться, и впрямь стоили того, — нежный поцелуй в лоб, — Ты можешь перебраться ко мне, я скоро вернусь, душа моя.

***

      Тело невыносимо ныло. И порой боль усиливалась до такой жуткой степени, что начинало казаться, что ещё немного, и агония вот-вот нагрянет. Все ткани, что попадались под руку Донцовой, — будь то полотенца, одеяло и рукав собственной рубашки, — были обезображены узорами из алых пятен.       Всё прекрасно сама понимает. Знает, из-за чего всё это. И знает, как этого можно было бы избежать. Но так не по совести, не по-человечески, что ли. Она же уже всё пообещала. А собственные обещания Даша держит всегда. При любых обстоятельствах. А иначе в чём их смысл.. Пустословие — не её путь.       Вот и сейчас. Отступать назад нельзя. Встать. Подняться с кровати. Каждый шаг ощущался до невозможного болезненным. Будто бы её заставляли ходить по дороге, усыпанной сплошь разбитым стеклом или гвоздями. Ещё и эти глупые ноги, которые время от времени переставали держать, отчего приходилось периодически держаться за стены. И лучше уж так, чем ныть от боли в постели или оказаться в дурацкой коляске. — Великую королеву винтовки перестали держать ноги? — Донцова услышала голос, раздражавший её больше всего на свете. — И тебе здравствуй, — тяжело вздохнула она, пытаясь сдерживать агрессию, — Надо же, не знала, что сам Боженька стал так часто спускаться к простым смертным. — Остроумно, — на лице Фёдора была только лёгкая усмешка, — Только, вот, незадача — к чему привели твои колкости? Разве не досадно?       Короткое облегчение. Он не догадался о чём-то другом. Уже гора с плеч. Уже проще. Хоть в чём-то проще. Не так много и требуется. Только подыгрывать и поддерживать этот неуместный спектакль. Ещё немного. — Молчишь, — Даша только испепеляла его взглядом, — Что ж, хорошо. Знаешь, если тебе трудно двигаться, то ты можешь заниматься только организационными моментами, или я могу..       Очередное раздражение. Сам довёл её до подобного, а теперь соизволил играть роль этакого благородного рыцаря или джентльмена. Ещё и поддеть пытается. Знает, ведь, всё. Знает, насколько сильно она ненавидит и, что самое главное, не хочет быть беспомощной и жалкой. Знает, что подобное действие раздавит её окончательно. — Я на коляску не сяду, — прорычала девушка, — И любезничать со мной тоже не надо. На мне это всё больше не работает, Федь. Говори чётко, чего именно ты хочешь. — Во время тренировок Ацуши увеличь использование «Порчи». И во время миссий тоже.       Конечно, он не упустит ни единой возможности пользоваться абсолютно всем, чем только было возможно. И, конечно, Даша понимает и нечто другое — всё это нужно и для ухудшения морального состояния Тигра, чтобы сделает его ещё более уязвимым, вогнать в такую ситуацию, где спасителем будет только один Достоевский. — Он же помрёт, — Донцова пытается подбирать нужные слова, лишь бы не перейти на язык всех ругательств, которые она только могла знать, — И как ты себе это представляешь? Нужно, чтобы кто-то его останавливал. Я же тебя, придурка этакого, знаю — не будешь ты с ним носиться везде. — В своё время ты создавала разные сыворотки и проводила эксперименты с кровью одарённых, — в мгновение в её бледной и холодной ладошке оказалась связка ключей, — Думаю, ты знаешь, что именно делать с этим. «Если так пойдёт дело, то времени у нас почти не останется. Однако.. Кое-кто сейчас сам создал себе мышеловку», — быстро перебирала в голове мысли Даша. — На этом всё? Или будут ещё указания? — Нужно проверить одно место, где может находиться книга или информация, связанная с ней. — И? Всё ещё не вижу взаимосвязи, — Донцова вздёрнула бровью, — Возьми кого-нибудь из твоей личной коллекции придурков. — Там нужен человек, связанный с книгой. Ацуши ещё не готов к этому, а ты тоже являешься проводником, как мы выяснили несколько лет назад.       Нервно начала колотить пальцами. Нужно выдохнуть. Иначе ещё немного, и уж точно случится взрыв. Ах, вот как он это теперь стал называть. У ночи, разрушившей абсолютно всю жизнь и сломавшей её окончательно, имеется такое короткое название как «выяснили».       Взрываться нельзя. Слишком уж подозрительно это будет. Но и молчать чертовски трудно. В голову опять ударило то самое осознание — в тот самый момент оборвалось всё. Не было никаких разговоров, криков, да хотя бы чего-нибудь, что могло бы напоминать диалог. Достоевский просто исчез. А затем так беспардонно вернулся, делая вид, будто ничего и не случилось вовсе. Да и потом.. Так и не случилось ни единой истерики или скандала. Донцова всегда, ведь, всё проглатывает. И сейчас. Как обычно. — И также мы оба знаем, что мои способности как проводника ослабли с той ночи, — сухо выдавила она, — Это абсурд чистой воды, — тяжёлый вздох, за которым осталось что-то невысказанное, сменился на болезненный смешок, — Федя, ты же знаешь, что даже если злой волшебник наконец исполнит твоё желание, и я всё-таки помру, то ты будешь вынужден остаться один с самим собой, а потом ты узнаешь себя поближе, и вот тогда ты будешь вопить от ужаса настолько громко, что сам Сатана захочет разорвать с тобой контракт, который ты с ним заключил в момент своего рождения. — Как мило, — несколько наигранных хлопков руками, — Приведи себя в порядок, я буду ждать тебя, душа моя. — Губу закатать не забудь только.

***

      В работе с Фёдором за последние пару лет не было абсолютно ничего приятного от слова совсем. А сейчас, как назло добавилось ещё и напряжение с тревожностью. На сердце давило настолько мерзкое предчувствие, что все эти похождения закончатся чем-то уж очень печальным и отвратным, что порой хотелось просто исчезнуть.       Хорошо, что хоть без лишних разговоров. Ведь в противном случае весь процесс был бы усложнён миллионом колкостей, пререканий и тяжёлых вздохов. А так оставалось только неловкое молчание и периодическое придурашливое поведение Донцовой, которое да иногда всё же могла себе позволить. В конце концов, развлекаться же надо как-то. — Ты не находишь странным, что мафия резко перестала действовать? — голос Достоевского тут же резко ухудшил настроение Даши, которая в момент перестала балансировать на одной из трещин на земле. — Ну, возможно, они готовят новую засаду, — она только многозадачно пожала плечами, — Не думаю, что детективы или мафиози смогли бы так просто отступить. В особенности если брать некоторых личностей. — За Накахарой долго дело стоять в любом случае не будет, — со стороны Донцовой раздался смешок, — Что опять? — Ты так забавно играешь роль, будто бы тебе не плевать на ваш договор с твоим замечательным кошаком. Это даже мило, — девушка усмехнулась, — В этот раз тоже будешь изображать заботливого парня так долго? Или потерял хватку за четыре года? — Понятия не имею, о чём речь, — хитро улыбнулся он, — Но, знаешь, подобное, наверное весьма грустно.. — А? — Ну, как же.. Мне бы было достаточно печально жить с мыслью, что после моей кончины обо мне никто и близко не вспомнит и даже скорбеть не станут.. Ведь просто некому.       Тело резко онемело. Слишком тонко. Так мастерски и утончённо потянул за ещё еле живые и кое-как оставшиеся струны души Донцовой. Одиночество стало уж слишком большой частью в её жизни. Кажется, первые пару недель в «Крысах» девушка чувствовала себя настолько неловко из-за столь длинного отсутствия хоть какого-то общения и тесного контакта с людьми, что готова была гореть от стыда.       Затем последовало резкое осознание, от которого Дашу как ошпарило, — никакой особой или специальной миссии и не существовало никогда. Так, глупая выдумка и отмазка. Её вели на убой. Слишком странно. Глупый и необъяснимый страх. Последние годы Донцова никогда не горела желанием жить, да и, быть может, время от времени просто желала и вовсе не рождаться в этом мире. Однако сейчас в груди поселились какие-то иные чувства — она должна остаться живой, чёрт возьми.       В голове успело пронестись только несколько ругательств. Какой-то звук. Кажется, на хлопок похоже. Странное ощущение в грудной клетке. Будто весь воздух выбили. И что-то ещё застряло, к тому же. Рухнула на землю. Наконец резкий взгляд на себя. Очередная рубашка в крови, только на этот раз по-другому. Мерзко, тьфу. Медленный и чуть равнодушный взгляд на пулю. А затем долгий смешок. — Блять, ну, ты и придурок, — сквозь смех выругнулась Даша, вытаскивая пулю и посматривая на то, как рана зарастала, — Меня нельзя убить моим же оружием, Федь. Извини-извини, дай просмеяться.. Я ж не умру от своей способности, боже ж ты мой..       Потом смех сменился на нарастающую агрессию. Однако глотать более было невозможно. Будто это стало настолько больно делать, что лучше выплеснуть. Сначала злость на Достоевского. Затем и на себя. Четыре года. Даже чуть больше. Больше четырёх чёртовых лет. Все эти годы сопровождались молчанием и криками, разве что, в пустоту. Терпения более не оставалось. И жалости тоже. — Зачем ты это сделал? В чём причина? — сухо и твёрдо спросила Донцова. — Ты — последняя гадина.. — Просто небольшой эксперимент, — Фёдор только молчаливо пожал плечами, — Мне необходима уверенность, что ты не переходишь границ. — Эксперимент? — попытка отдышаться. — Я тебе, что, лабораторный кролик? Твоя личная крыска для опытов? Или кто? Я исполняю все твои поручения, гоняюсь повсюду, уже больше двух лет слежу за твоим личным цирком уродов.. И вместо хотя бы всего лишь тихого уважения получаю выстрел в грудь, чтобы ты в чём-то там убедился?! — У моего терпения есть границы, и они заканчиваются, Дарья, — девушка почувствовала на своей шее крепкие руки, пытаясь ухватить хоть глоток воздуха, — Ты ведь помнишь, что из всех грешников — предатели худшие? И жалости у меня не будет. — Я знаю, — прошипела она, когда хватка наконец пропала, — Да пошёл ты к чёрту, понял..

***

      Стоя перед дверью Накахары, опять что-то прокручивает в мыслях. Голова гудела, что тогда, что сидя в лаборатории и горбясь над чем-то своим, что и сейчас, когда хотелось то ли бить себя по щекам, лишь бы не чувствовать ничего, то ли мыться в течение множества часов, только бы смыть с себя всю эту гадкую грязь, что никак не проходила. — Умоляю, только без идиотских вопросов, откуда у меня информация, где ты живёшь, — протараторила Донцова, ловя на себе удивлённый взгляд рыжего, — Я сейчас крайне злая и готова кого-нибудь пристрелить. — Это значит, что ты нашла какое-то решение? — с непониманием усмехнулся Чуя, в чьих руках после оказалось воплощение той самой идеи. — Это наручники? — Нет, часы на руку, — съязвила Даша, после вздохнув и потерев переносицу, собираясь перейти к объяснениям, — Пришлось покорпеть, чтобы придумать как добавить туда кровь Феди, но зато теперь этот ублюдок точно не войдёт в сознание твоего ненаглядного Тигра. Собственно, как и Ацуши не сможет связаться с этим недоразумением и ошибкой природы. — А цепь? — мафиози внимательно рассматривал изделие. — Она достаточно длинная.. — Догадайся с трёх раз, — ещё одна неудачная попытка сохранить спокойствие, — И кто из нас тут нашу принцессу из лап дракона-демонюги спасать-то собирается? Один надеваешь на себя, другой — на него.. Ровно так же, как и я с Федей.. — У тебя есть копия? — Что-то вроде того, — Донцова кивнула головой, — Второй экземпляр чуть отличается от вашего, просто потому что я умру от скуки и раздражения, если не буду видеть, как в башке Достоевского происходит целый спектакль с разрушением всех его планов. Не бойся, он не сможет вмешиваться в разум Накаджимы, только наблюдать со стороны. — Ты точно в порядке?       Этот вопрос Даша ненавидела больше всего. Ни черта ведь не в порядке. И не в порядке уже уйму лет, если не вечность. С той самой ночи уже ничего и никто не будет в этом самом порядке. И она в том числе. А если и станет, то только в тот момент, когда её существование, в принципе, закончится. И последнее явно ещё не приближалось так близко.       Нет, слишком личное. Постыдное, грязное и неправильное. Накахара и так уже знает слишком много, а узнать ещё больше точно будет концом. Да Донцова, скорее, унесёт всё, что на душе, с собой в могилу, лишь бы никому не рассказывать. Так проще. Никто не должен увидеть её настоящую, такую слабую, плаксивую, тревожную и истеричную.. и иногда пропускающую пару лишних бутылок алкоголя.. — Всё, правда, нормально. Заработалась немного, — попытка подавить тяжёлый вздох, за которым последовала злость, — Чуя.. — Чего такое? — Как всё закончится, ради всего хорошего и плохого, покончи с этой вшивой крысиной гадиной, — Даша чуть ли не скрежетала зубами, — Иначе я сама его насквозь пристрелю. Жалость здесь неуместна..