По ту сторону тьмы

      Тусклые коридоры на базах Крыс уже давно перестали удивлять Донцову. Где-то это было сделано ради безопасности, в другом месте по причине некоторой заброшенности, а в третьем — просто потому, что несколько месяцев назад Марина почти что выпотрошила все мозги Даше о лампочках, экологии и вреде для природы. Последняя и спорить-то долго не смогла — в конце концов, свои же нервы и в этой и без того смеси сумасшедшего дома и необъяснимого цирка уродов себе были определённо дороже, чем триллиард аргументов против. Но и посмеяться не грех, ведь — участница преступной организации и экоактивистка. Неиронично ли?       Но благо пока что никаких взаимодействий с Цветаевой в ближайшее время не планировалось. И слава богу. Ведь сейчас Донцовой всего лишь хотелось отвлечься от всё больше нарастающей тревоги, которая вот-вот, и съела бы её полностью. И так странно, что после всех событий и обстоятельств сделать это можно было только в одном месте — тюремной камере, где почти и ничего особенного не было. Только её хозяйка.

«Если хочешь спрятаться от людей и сбежать из цирка, то добро пожаловать в клетку с тигром..»

      Среди темноты на Дашу уставилась пара янтарных огоньков, что были глазами. И даже несмотря на яркий отблеск, в них чувствовалась такая пустота с безысходностью, что блондинкой самой хотелось лезть на стену и выть как можно дольше и сильнее. Наконец повнимательнее взглянула на свою собеседницу. Короткие красные волосы, неаккуратная и растрёпанная чёлка, очки, что давно уже стоило поменять бы. Девчонка лет пятнадцати. А для Донцовой — совсем ещё ребёнок. Такой забитый, раненый и отстранённый. — Дарья Аркадьевна.. — на пару секунд на лице девочки появилась такая слабая и, быть может, даже чуть болезненная улыбка. — Опять проверка?       Звали её Софья Прокофьева. Но, как чаще всего это бывало, когда старшая спускалась сюда, она просила её звать Соней без каких-то правильных вариантов, надуманных из-за чего-то Дашей. И, признаться честно, последняя действительно слишком часто желала и хотела смерти этой заключённой. Слишком уж много было проблем и сгублено людей из-за способности, что почти полностью забрала контроль над этой девочкой, что даже не все приспособления могли сдерживать её силу. Ненавидеть и впрямь было легко.       Но вместе с этим в те редкие разы, проходя мимо её камеры, сердце Донцовой будто бы начинало сжиматься и почти что перемалываться в фарш. Как бы там не было, Соня всё ещё оставалась ребёнком, запертым в клетке и страдающим от собственного дара, плача, надрываясь и проклиная всех за подобную судьбу. — Она может и подождать, — в глубине души опять просыпалось идиотское сочувствие, за которое Даша была готова всё ещё ненавидеть себя, — Железная дорога всё ещё у тебя?       Донцова даже не помнила, в какой именно очередной омерзительно тяжёлый день, проходя мимо, решила остаться здесь. А потом ещё раз. Два. Три. Затем в тайне начала приносить подарки на день рождения и новый год. Пока однажды девочка впервые не заговорила с ней первая, предложив поиграть в железную дорогу, которую до этого Даша сама же сюда и притащила на один из праздников. Ну, разве возможно было ли устоять перед таким предложением? — Она на месте, но.. — Прокофьева опять вся сжалась. — А гитара? Вы же как-то говорили о гитаре..       На лице старшей появилась лёгкая грусть. Пожалуй, то единственное, к чему хоть малейший и мимолётный вкус жизни всё-таки не смог напрочь исчезнуть, так это гитара. Было ли дело в том, что именно она являлась почти что единственным способом отвлечься и сбежать от стресса, который при этом бы не наносил бы вреда здоровью, или в самой важности данного инструмента, что являлся подарком друга, которого уже четыре года и в живых-то не было, и тем самым оставался одной из немногих тонких и кое-как ещё живых ниточек, что хоть как-то связывали прежнюю и такую омерзительную новую жизни Даши. — Помню такое, — блондинка кивнула, — Значит, сегодня на музыкальном.       Облокотилась о стену и прикрыла глаза. Должно же стать легче. Всего-то ни о чём не думать. Кошки на душе обязаны перестать скрестись. Но вместо такой манящей темноты перед глазами что-то донельзя тёплое и родное. Такие знакомые лица, которые, как казалось, Донцова уже полжизни не видела. Улыбки, хлопки и смех. Она сама. Совершенно другая. Такая, какую Даша уже, кажется, никогда и не увидит в зеркале, сколько бы часов перед ним не стояла и как бы долго себя не разглядывала. Вот чёрт. Не жить прошлым в очередной раз не получилось.

If I ever were to lose you,

I’d surely lose myself Everything I have found here, I’ve not found by myself..

      Резкий мрак. Странный гул в ушах. Всё тело с немыслимой скоростью начало неметь. Духота. Будто бы шею чем-то крепко обвязали и пытались задушить. Чьё-то присутствие. Такое мистическое, пугающее и ледяное. Тёмный силуэт, чьи черты лица рассмотреть было невозможно.

«Ты ведь в курсе от чего, именно отказываешься? В конце концов никто бы не смог остановить тебя от использования книги в личных целях — они были бы живы. Или кто-то хотя бы отменил свою кончину..»

«Я на такую чушь не поведусь. От этого пострадают невинные люди. Никто не обязан расплачиваться и нести ответственность за то, в чём я сама виновата. Этим сломать меня не выйдет..»

«Кошмары всегда настигают всех сломленных и разбитых, без исключений. И однажды у тебя больше не выйдет скрывать изъяны, и тогда..»

      Глаза наконец открыты. Руки автоматически потянулись к шее. Чёрная нитка, из-за которой и было так трудно дышать, чуть ли не растворилась в руках Донцовой. Вдох. Выдох. Всё хорошо. Всё опять закончилось хорошо. Но только для неё самой. Ведь глядя на Соню, всё становится понятно и без слов. До взрыва осталось несколько мгновений. Раз.. Два.. Три.. — Он здесь.. — шёпот с паранойей время от времени сменялся на крик. — Он опять здесь! А вы.. Дарья Аркадьевна.. Я опять навредила! Вы.. Вы же могли.. — Это я, — Даша схватила её за плечи, — Это всё ещё я. В сознании. Со своей головой. С моими мыслями. На мне это не работает, видишь? У меня иммунитет, я его не вижу. Со мной всегда всё будет в порядке.. — А я его вижу! Я-я.. Я монстр! Почему.. Почему вы не можете покончить с этим?! Вам ведь ничего этого не стоит.. Вы.. Вы все. Вы издеваетесь надо мной! Знаете, что это неисправимо, но продолжаете держать как волка на цепи с глупой надеждой, что он не разгрызёт всех.       Звонкий и резкий хлопок. Прокофьева со злостью, обидой и еле вышедшими слёзами, прикусывая губу, лишь потирала алую от удара щеку и испепеляла взглядом старшую, которая только спустя несколько мгновений осознала содеянное и проклинать стала уже себя саму. Какая же Донцова чёрствая дура с таким идиотским сердцем, раз не способна никого даже утешить или хоть немного успокоить. — Нам нужно перепроверить цепи, чтобы он не выбирался, — единственное, что может сухо выдать Даша.

***

— Опять ходили к ней? — в тишине раздался голос, от которого Донцова чуть не вздрогнула. — Ну, Дарья Аркадьевна, вы же всё прекрасно сами понимаете.       Очередной выдох. Взгляд на собеседника — высокий рост, тёмные кудрявые волосы по плечи, пугающие вишнёвые глаза, которые из-за отблеска в очках казались зловеще алыми, винтажная одежда, которая звучала дорогим парфюмом. От него веяло какой-то необъяснимой тревогой, и сам он, быть может, вызывал небольшой страх. — Михаил Афанасьевич, а вам напомнить, кто из нас двоих всё-таки состоит в организации, а ещё кто является тут правой рукой? — Даша пыталась подавлять язвительность в голосе, как только могла. — Фёдор Михайлович ещё полтора года назад перевёл деньги вам на счёт за ваши услуги. Не пора ли, скажем так, вернуться в родные края? — И вы не можете отрицать, что в любой организации нужен врач, — на эти слова Булгакова она только закатывала глаза, — Насколько мне известно, даже в вашем отряде был доктор. Или я не прав?       Опять странная агрессия. Опять захотелось всех прибить. Как же они, чёрт возьми, достали с этими вечными попытками лезть в её душу, копаясь в её прошлой жизни. На пару секунд перед глазами промелькнул тот самый образ — пепельные взъерошенные волосы, проницательные янтарные глаза, та самая чуть серьёзная улыбка с всегда ясным взглядом и взвешенной головой на плечах, тот голос с вечно разумными мыслями и верными заключениями.

«Ты буквально обрекаешь нас всех на смерть только из-за твоего любовного сумасшествия и зависимости по нему. Да какой из тебя вообще тогда лидер?!»

      Снова вспомнилась та ссора. Последняя ссора перед ночью, финалом которой стала только гора трупов, лишение всего и вечное, ни на секунду не утихающее чувство вины со стыдом. Ссора. Ругань. Как же они тогда кричали. Кажется, даже какие-то вещи разбить умудрились. Множество глупых и несвязных аргументов, за которые сейчас так стыдно, как никогда раньше. «И я могу принимать какие угодно решения! Командующая здесь только я.. И в чём вообще проблема, если я согласна с чужим планом?!»

«В том, что ты помешалась на Фёдоре. Ты слилась с его идеями, потому что эти не твои мысли или решения. Да ты и сама их принимать не хочешь! Тебе в глубине души они даже не нравятся! Или что? Тебя настолько сильно выводит этот разговор?! А не потому ли, что я просто напоминаю тебе о той, кем ты была раньше?»

«Заткнись! Я никак не поменялась и могу сама делать выбор. И я ни на ком не помешана. Это просто зависть и обида! И я не вижу ни одной причины, почему я не могу доверять любимому человеку.. Я не какой-то подросток, чтобы метаться из крайности в крайность и искать у каждого встречного похвалу и одобрения!»

«Да, Даша, да! Ты именно это и делаешь. Хоть на секунду прекрати себя обманывать и делать вид, что он не влияет на твои решения. Он навязывает, обязывает и видит, что на тебя можно надавить и сделать так, как будет удобно ему самому. Фёдор — манипулятор и эгоист, как ты этого не поймёшь?! И он не упустит возможности воспользоваться тобой и, что самое ужасное, твоей добротой и наивностью. И будет очень печально, если всё это произойдёт, когда у тебя не будет возможности этого исправить..»

      Возвращение в реальность оказалось настолько тошным, мерзким и противным. Вспоминать абсолютно все сказанные тогда друг другу слова нет ни желания, ни возможности, ни сил. Даже от таких фрагментов памяти, что могли всплыть наружу в самый неподходящий момент, хотелось поднести к виску пистолет и сделать последний выстрел или как минимум опустошить несколько бутылок. — Никакие мои подчинённые вас касаться не могут, ни нынешние, ни они, — скрежетала зубами Донцова, пытаясь оставаться хоть в каком-нибудь равновесии, — Есть ещё какие-то темы для разговоров? Или я всё-таки могу пойти заниматься своей работой, а не тратить время на ненужную полемику? — Никак нет, Дарья Аркадьевна. Просто.. Просто берегите себя в последнее время.

***

— Мне придётся уехать на несколько дней, — от голоса Достоевского сразу же стало тошно, — Будь добра, проследи за всем. — А, что, у тебя на примете есть какой-то другой заместитель твоего пристанища для уродливых идиотов? — Даша только усмехнулась. — Поделись тогда информацией, что ли, а то больше двух лет прошло, я успела устать от твоего вечного цирка. Так хоть тоже отдохну. — И я тоже рад с тобой сотрудничать, душа моя, — после этого в его сторону был выкинут только средний палец, — Кстати, об информации. Я буду премного благодарен, если ты всё-таки займёшься поиском нового надёжного информатора, которого потом не придётся устранять за предательство. До скорой встречи, Дарья.       Несколько дней. Всего несколько хоть на каплю счастливых дней без его тошнотворного и до невозможного противного присутствия. Такой недолгий и умиротворённый покой. Однако ни капли спокойствия на душе так и не явилось. Только желание в который чёртов раз чередовать сигареты и алкоголь. Но надо держаться. Обойтись пока можно лишь первым. — Блять, Чехов.. — запрокинула голову наверх, обратив взгляд на клубы дыма, — Ну и почему ты всегда такие правдивые вещи нёс-то.. Только услышать их почему-то не выходило..       В сердце вновь поселилась невообразимая печаль со скорбью и тоской. Только щипать себя, дабы убедиться, что это всё не взаправду, больше не получалось, да и не помогло бы. Очередное такое невыносимое нахождение наедине с собой. Будь прокляты все. Прокляты эти недоколлеги. Проклят Достоевский. Проклята эта работа, которая так её изматывает и так ей не подходит..