По ту сторону тьмы

***

— Прогуляемся?       Даже от одного снова уже начало подташнивать. А ещё хуже было вспоминать, что она в очередной раз подолгу выпрямляла эти длинные и такие непослушные волосы, и осознавать, что пришлось опять надевать этот глупый плащ вместо одного из всех её родных и дорогих сердцу костюмов, без которых жизнь бы определённо начала казаться ещё более противным и отвратительным местом, причин находиться в котором не было бы и вовсе.       Терпи. Терпи в который раз. Нужно терпеть. Нужно подстроиться под него. Нужно просто побыть той, кем сама Даша никогда более быть-то и не захочет. Всего лишь один неприятный случай. И вне зависимости от того, как дальше сложатся события с обстоятельствами, по всей видимости, он и вправду будет для неё последним. — Не ожидал, что ты настолько сильно ждала моего возвращения, — спокойствие Достоевского, как и при любой другой ситуации, только напрягало, — Ты так изменилась, душа моя. — Не наглей..       Донцова действительно и вспомнить не могла-то, когда они оба в последний раз гуляли вместо просто так. Без выполнения миссии или ещё какого-то рабочего повода, во время которого обязательно возникнет множество словесных перепалок. Всё это исчезло после событий, которые даже просто вертеть на языке больно, не то, что озвучивать вслух.       Случайно промелькнула мысль, будто всё это похоже на дурацкое и нелепое свидание. И сразу же стало так мерзко и грязно на душе. Ничего больше быть не могло. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Даша более не позволит так себя унижать и позволять кому-то издеваться над ней, принося настолько чудовищную боль, которая после будет не проходить годами. Никаких больше отношений и наивных влюблённостей. Абсолютно ни с кем. «Твою мать..» — единственное, что может прийти в голову при виде цветов.       Цветы. Пожалуй, в отношениях Фёдор и впрямь часто дарил множество разных букетов. От чего их с Донцовой спальня всегда была заставлена растениями вдоль и поперёк, а ароматы порой звучали по всей квартире. Однако, по правде, ни один из цветов, что были принесены за всё время, блондинке по-настоящему не нравились. Иногда даже начинало казаться, что ей дарили не те букеты чуть ли не на зло, из раза в раз игнорируя просьбы самой Даши, обзывая её выбор детским и несерьёзным. — И снова не лютики, — болезненно усмехнулась она, испепеляя взглядом эти несчастные голубые фиалки. И в любой другой день, естественно, без единого промедления избавилась бы от подобного презента, отправив тот в ближайшее помойное ведро, но сегодня было необходимо поддерживать этот нелепый спектакль.       И разговоры ни в голову, ни в горло и близко не лезли-то. Ведь о какой беседе, в принципе, было бы возможно вести речь с тем, кто был причастен абсолютно ко всем злоключениям и бедам за последние годы? Разве что, был возможен только бурный ручей из миллиона колкостей и старых и так и невысказанных обид. — Меня радует, что ты наконец-то перестала сбегать на эти бездумные вылазки, чтобы увидеться с Осаму.       В глубине души наконец появилась какая-то ноющая и по-странному вредная тоска, которая так и не думала никуда уходить. Думать об этом «нечто» в бинтах было как будто бы совершенно нелепо, но ещё глупее было осознавать, что временами в голове проскальзывала такая сумасбродная мысль как желание увидеться с ним ещё раз. Но нельзя. Просто нельзя, и всё. Слишком опасно для того, с кем хотелось встретиться. Да и что будет-то, узнай он, с кем на самом деле ему пришлось беседовать все те немногочисленные разы. — Ты так говоришь, будто бы я каждые выходные с ним на тайные свиданки бегала, — раздался болезненный смешок, — Каждую нашу встречу с ним я выполняла твои же поручения, поэтому не перекладывай лишнюю ответственность. — Тот раз с крышей тоже был работой? — от этого вопроса Донцова непроизвольно сглотнула. — Не думай, что я о нём не знаю. Ты не можешь быть умнее меня, Дарья. — Может, я, как и твой замечательный Тигр, тоже в доверие втиралась? — колкости всё же сплыли, а за ними последовал обречённый вздох. — Какая разница уже, если вы с ним в любом случае одинаковые идиоты.. — Ты режешь меня без ножа, душа моя. — Зачем ты вообще затеял тогда весь этот цирк с кольцом и предложением? — в воздухе повис ещё один такой резкий и неприятный вопрос. — В смысле, я ни за что не поверю, что тебя совершенно случайно осенила мысль сделать то, что ты и сделал, собственно.. Всё это можно было получить и без всех этих глупостей с помолвкой. — А ты не помнишь? Ты же сама решила сделать паузу в отношениях, почти соскочив со крючка.. — и вместо голоса Достоевского начал раздаваться только шум с приходящими воспоминаниями.

***

Несколькими годами ранее..

— Так, значит, вы всё-таки расстались?       Неожиданно перевела взгляд на Чехова. Опять этот чуть обеспокоенный взгляд, хотя внутри волнений и переживаний было в разы больше. Вечная тонкость и мягкость в абсолютно любых тревожных для Даши темах. Только бы она в очередной раз не посчитала, что чужие советы на любовном фронте ей ни к чему, да и зачем выносить все эти глупости в отношениях на своих подчинённых, которых подобное и близко касаться не должно. — Мы взяли паузу, и-и.. И всё тут, — резкий вздох, — Слушай, я понимаю, что из-за своей способности ты — тот ещё мозгоправ, но, пожалуйста, не нужно читать чужие мысли при виде каждой грустной мордашки. И мои в особенности. — А их и читать-то не нужно, — Антон только усмехнулся, — В чём причина?       Даша не хочет озвучивать и признавать все те проблемы, которые с каждым часом всё больше заполняли её голову. Быть вместе с Фёдором и, правда, оказалось трудной и более непосильной для неё задачей. Но ведь и в горе, и в радости.. А она, что, настолько самовлюблённая и эгоистичная сволочь, что способна быть с кем-то только в радостные моменты?       Однако почему-то без Достоевского оказалось ещё ужаснее. Да, быть может, там и плохо в какой-то степени, но хотя бы знакомо. Даша всю последнюю неделю еле-то выдерживала, пытаясь не сорваться, чтобы наконец вернуться и всё стало на круги своя. Но из раза в раз почему-то умудрялась себя вовремя одёргивать. — Понятно, — ему и без уймы слов и объяснений всё становится ясно, — Ты, правда, уверена в том, что тебе действительно необходимы отношения, в которых тебя и за человека не считают? — Это не так, — Донцова начала потихоньку скрежетать зубами, — Как ты вообще можешь хоть что-то понимать в том, чего у тебя никогда и не было? — Потому что это неправильно. Отношения, в которых тебя постоянно заставляют до изнеможения, — это неправильные отношения, — очередная попытка подобрать слова, — Даша, послушай.. Я не скажу тебе, что ты всегда права или поступаешь правильно. Но ты — хороший человек. Просто сама по себе. Без комплекта в виде Фёдора. И я не поверю ни единому твоему слову, что всё будет хорошо и это всего лишь временные трудности. Он пытается поймать тебя и не собирается отпускать. И в таких отношениях ты погибнешь, если не вырвешься. Вполне возможно, что не сразу. Но однажды ты проснёшься в ужасе и осознаешь, что от тебя не осталось ничего. — Ты думаешь, раз я младше тебя, то глупее и ничего понять не могу?! — взорвалась она. — Он не такой.. И тебе Фёдор просто никогда не нравился, поэтому сейчас тут только ты пользуешься мной и моей уязвимостью. Да и.. Я ему обязана, понимаешь? Федя терпит все мои психи и приколы, мой сумасбродный характер.. Кому я вообще, кроме него, буду нужна такой идиоткой, если мы расстанемся? — Ты, правда, считаешь, что не будет ни одного мужчины, который будет тебя уважать и принимать всю тебя? — в груди что-то болезненно кольнуло. — Это невозможно объяснить.. Знаешь, это как выигрыш в первую же лотерею, после которого ты прекрасно осознаёшь, что большей победы тебе никогда не светит, а если она и будет, то не такой, как первая. — А такая победа действительно нужна? — ещё один вопрос, режущий без ножа. — Ладно, мы в любом случае выбрались сюда не для ругательств. — Мне нужно отвлечься, я помню..       Даша любила гулять по крышам. Такая странная, но до невозможного спокойная, умиротворённая и родная атмосфера. Здесь точно никто не увидит и не осудит. Можно кричать, беситься и творить, что только захочется. Или просто молча подолгу сидеть в ожидании рассвета или заката. — Пиво? От тебя-то? — захлопала глазами Донцова, смотря на протянутую ей банку. — Я не пью в любом случае. Тем более, из-за такого. Если хотя бы один раз попробуешь глушить боль, то пути назад уже не будет. — Ну, свою порцию нотаций из-за кофе ты утром уже получила, поэтому можно расслабиться, — он улыбнулся, — Умоляю, близко к краю только не подходи, а то я же помру от скуки. — Моё общество так важно для тебя? — легонько толкнула его в плечо.       Начала пританцовывать. Тихие и элегантные движения. Около трёх лет назад ушла из дома, а тело до сих пор помнило как множество дурацких навыков, так и все эти чопорные манеры, что иногда могли проскальзывать. А, может, этакое родное гнездо и домом-то никогда и не было — так, всего лишь клетка с таким количеством упрёков и запретов, пересчитать которые и не выйдет, настолько их много. Настоящий же дом был совсем в другом месте с совершенно иными, никак некровными, но такими родными людьми — здесь.       Подчинённые никогда не были для Даши чем-то должным или формальным. Отчего ей приходилось из раза в раз выслушивать от других уйму нотаций о несоблюдении субординации и закатывать глаза после слов, что подобные вещи, что она творила почти постоянно, командующему делать не положено. Но разве возможно быть таким строгим и холодным к своей же настоящей семье? Определённо нет. — Даша, твою мать! — сердце Антона чуть ли не выпрыгнуло при виде подруги, балансирующей на самом краю крыше, а затем сразу же после крика спустившейся вниз. — Клянусь, в следующем году лично подарю тебе на день рождение книжку «как не умереть до тридцати».. А если бы упала, а?       Чехов всегда слишком сильно волновался за свою старшую, которая временами вела себя хуже маленького ребёнка и, как казалось, чуть ли не постоянно подвергала себя абсолютно ненужному и совсем неоправданному риску. А после всегда хватал Донцову за плечи и хлопал по всему телу, попутно испепеляя её серьёзным, но всё ещё напуганным взглядом, проверяя, точно ли она цела. — Было бы печально? — она пожала плечами, покосившись и словно задумавшись о чём-то. — Тебе впервые за всё время стыдно стало? Совесть начала мучить наконец-то? — саркастировал пепельноволосый. — Нет, дело не в этом, — Даша начала быстро качать головой, — Просто.. Вдруг однажды мы больше не увидимся? По статистике же, на больших миссиях умирает каждый третий.. — То есть, мисс «я буду до последнего биться за каждого и плевать мне на мнение всех и вся» вот просто позволит нам отдать концы? Извини, не поверю, у тебя розыгрыш плохой вышел, — как всегда, её заставили невольно рассмеяться, — Ну, если такое и случится, то последнее, о чём я буду думать — это о тебе. Ты же вечно как угорелая носишься, хоть кто-то о тебе же должен заботиться. — Я сама о себе отлично позабочусь, — слегка наигранно Донцова вздёрнула нос к верху, — И всё тут.. — Да что ж ты здесь забыл-то.. — тяжело вздохнул Чехов, почти сразу же изменившись в лице и начав испепелять такую знакомую фигуру взглядом. — Давно на крыши забираться научился? — Антон, я отлично понимаю, что Дарья Аркадьевна позволяет всем вам обращаться к ней на «ты», но лично я этого не разрешал и по-прежнему хочу, чтобы мои подчинённые соблюдали субординацию в таком простом вопросе. — Только мы не ваши подчинённые, Фёдор Михайлович, — цокнул языком врач, — Уважаемая Дарья Аркадьевна, с превеликим удовольствием буду ожидать вас снизу. — Поговорим? — О чём, собственно? — голос у Даши такой отстранённый и холодный. — Я долгое время думал о нас с тобой, — Фёдор обхаживал её со спины, — Поначалу я так глупо надеялся, что действительно спасаю тебя и даю всё, что только могу. Но ведь это не моя вина, что тебе настолько сильно не хватает эмпатии. Но, видимо, этого было недостаточно, — по телу начала пробегать дрожь, — Мы и впрямь слишком разные. Тебе нужен кто-то, кто будет не настолько чувствительным и внимательным, как я..       И снова эта бестолковая и несуразная тишина. Только теперь ситуация приняла такие обороты, что и сбежать-то без разговора не выйдет. При виде Достоевского в голове может пробегать только одна единственная мысль — как же она по нему скучала, чёрт возьми. Донцова и впрямь зависима и от него, и от их с ним отношений. Опять чувств стыда. Какая же она дрянь, что позволила устроить такой цирк и заставила его первым пойти на контакт. Да она ведь и слова теперь плохого сказать-то и не сможет в сторону того, кто из раза выдерживал её. — Прости.. Прости! Я такая дура! Я не должна была.. — Донцова уткнулась ему в плечо. — Давай попробуем всё заново.. Я изменюсь! Правда, изменюсь.. И-и ты больше не будешь меня терпеть. — Разве так можно? Как я могу так просто взять и поверить тому, кто предал моё доверие? Ты должна заслужить прощение, Дарья. — Я сделаю! Всё сделаю.. — Душа моя, я люблю тебя и надеюсь, что ты более не будешь угрозой нашему семейному счастью. — Семейному? — Донцова только захлопала длинными ресницами, не до конца понимая ситуацию. — За последнее время произошло так много событий, впоследствии которых я убедился, наши отношения достойны чего-то большего, — встал на одно колено и достал алую коробочку, оббитую бархатом, за которой скрывалось заветное кольцо, — Дарья, душа моя, ты выйдешь за меня? — Да.. — шепнула девушка. — К-конечно, безусловно.. Естественно, я согласна!

***

Настоящее время...

      Возвращаться в настоящее дурно и противно. Осознавать свои ошибки с такой жалкой беспомощностью ещё более мерзопакостнее. Опять вернулось это снедающее чувство грязи. Очередная попытка угомонить саму себя мыслями, что нужно будет всего лишь сходить в душ, выкурить сигарету или пропустить пару бокалов, и вот тогда оно точно в этот раз пройдёт.. но всё ещё не проходило.. — Ага, — единственное, что может холодно буркнуть Даша, пытаясь не выглядеть страннее, чем обычно. — Ты на меня до сих пор злишься? — Нет, что ты, люблю до смерти, — съязвила она. — Ты не имеешь права на меня обижаться, — от этих слов Донцова только сжимает руку в кулак, — В конце концов ты сама позволяла мне всё это делать. Это был только твой выбор. — Да какая разница уже, — опять эти тупые нотки горечи, — Пошли, надо ещё в одно место попасть.       Снова эти непривычные извилистые ходы с объяснимыми только одной Даше путями. Вместо множество слов и аргументов только фраза, а-ля, идти по-простому будет чересчур скучно и банально. Ни улыбки, ни радости, ни хоть мимолётного удовлетворения на лице ни на секунду так и не появилось. Вышло только долго и с до невозможного пронзительной тоской и болью всматриваться в какое-то потрёпанное здание. — И какое у этого всего значение? — Фёдор наконец разрушил эту мёртвую тишину. — Слу-ушай, а память точно стёрли у твоего кошака, а не у тебя? — Донцова обречённо и тяжко вздохнула. — Пару лет назад ты же сам выловил меня в этом баре..

***

Около двух лет назад..

      Язык ни при каких обстоятельствах и никогда не повернётся сказать, что жизнь действительно наладилась. Ведь каким образом может склеиться то, что рухнуло вдребезги и от чего не осталось ни единого кусочка или осколка, дабы можно было предпринять попытку что-то починить? Однако и хуже уже стать-то ничего и не сможет. Да и в Японии никто и близко не найдёт её и не решит неожиданно напомнить о прошлом, возвращая туда, откуда пришлось так болезненно бежать, лишь бы содеянное не съело живьём окончательно.       Теперь можно хотя бы начать пытаться делать вдохи и выдохи, стараясь хоть немного оклематься и прийти в себя. Даша же смогла как-то найти силы ради этого сумасбродного переезда, в котором должен быть хоть малейший смысл, кроме побега от всего, что у неё было когда-то давно. Хотя бы лицом наконец перестала походить на отпетую алкоголичку — уже, считай, победа почти что вселенского масштаба, если не больше.       Чьи-то громкие и такие неспешные, размеренные шаги. Ещё даже не обернувшись, Донцова чувствует, как душу стремительно заполняет тревога, а по телу молниеносно начинает пробегать дрожь, которая совсем скоро переползёт в судороги. Смотреть, кому именно принадлежали эти звуки, не хочется так сильно, что легче просто застрелить себя на месте. Раз.. Два.. Три..       Нет, ничего из увиденного не могло быть правдой. Это галлюцинация. Дурной сон. Последствия того, что, быть может, кто-то подмешал ей что-то в алкоголь и сейчас всё происходящее просто нереально. Его взгляд. Такой же, как и в ту самую проклятую ночь. Теперь Дашу мог окутывать лишь страх, почти что схожий с животным. Её сломают. Ей навредят. Снова попытаются воспользоваться ею, а затем избавятся. И бежать ей некуда. — Даже не поздороваешься со мной? Настолько боишься меня? — от его прикосновения ко лбу Донцова только онемела и от страха зажмурила глаза на пару мгновений.       Вгляделась в Достоевского повнимательнее. В нём ни черта не поменялось. Всё тот же паршивый взгляд, который более её не завораживал и мог вызвать только невыносимую панику. Те же бледные, будто бы мёртвые, руки, которых больше никогда не хотелось касаться вновь. И всё вместе раздражает Дашу ещё больше. Пока она эти два отвратительных и мерзких года страдала из-за своих же слабостей и ошибок, с каждым днём стремительно ломаясь и убивая прежнюю себя всё больше, он остался таким же. Скрылся как последний трус и ублюдок, а она брала всю вину на себя и разгребала абсолютно все последствия совершенного проступка. Её жизнь разделилась на до и после, его же — оставалась наверняка прежней без груды истерик и кошмаров по ночам. И как же это больно и несправедливо. — А, что, есть о чём говорить? — скрежетала зубами Донцова. — Думал, я тебе в ноги падать буду? От счастья рыдать начну? Или что?       Даже если и согласится пойти с ним, то настолько сильно, как в те времена, унижать себя более не позволит. Он ничего из этого не заслуживает. Ничего и никогда. И особенно её слёз, эмоций или истерик. Ведь разве хоть кто-нибудь хотел бы, чтобы тот, кто полностью тебя уничтожил, ничего не оставив, видел, настолько сильно ты раздавлен.. — Я помню, что когда-то ты хотела расправиться с Дазаем Осаму. И я готов предложить тебе помощь в этом вопросе, — Даша почувствовала, как её волос методично касались, — За соответственную цену, естественно.       Конечно, всё всегда за цену. По-другому он ведь и не умеет. И от неё ему нужна только польза, сила и абсолютно всё, что только можно было бессовестно взять и чем так же без капли моральных угрызений воспользоваться, но никак ни она сама. Просто удобный интерес, который будет выполнять абсолютно все поручения, какими бы мерзкими они ни были, не более. — Разве ты умеешь поступать иначе? — болезненно хмыкнула девушка. — Я согласна..

«..Меня теперь не узнать, сколько не проводи экспертиз А ты такой же, как был, будто бы с небес со мной не падал вниз..»

***

Настоящее время..

      Нет. Всякое терпение уже иссякло. Предела ему больше не было. Хотелось взвыть, раз уж ни побега, ни полноценной нормальной жизни быть не может. Смерть в который раз стала безразличной, даже если она будет невыносимо мучительной и почти не отличимой от самой, что не на есть, пытки. Всё это обязательно позже. А сейчас нужно просто сделать давно спланированное. Или хотя бы попытаться. Иначе всё опять посыплется вдребезги.       Резкий удар сзади, схожий с хлопком. Достоевский без сознания не вызывает абсолютно никаких чувств, кроме ненависти и, быть может, желания забить его до смерти. Рано. Ещё чересчур рано. Да и не Донцовой заниматься этим. Она всё давно уже решила. Решила идти до конца. Всего лишь месяц. Неужели не вытерпит несколько жалких недель, после которых наверняка настанет вечное беспамятство. — Да, передай всем остальным, чтобы просто охраняли базы. Без нападений на агентство или мафию. Нам с Фёдором пришлось уехать. Появились срочные дела..