По ту сторону тьмы

      Находиться рядом с Чуей оказалось действительно слишком странной и непонятной задачей. От Ацуши ничего не требовали, не просили что-либо доказать. Он к подобному не привык. Так ещё и эта извечная забота с помощью. К нему так внимательны. Даже не так. К нему внимателен совершенно чужой и незнакомый человек, который и знать-то ничего и не мог о Тигре, а Достоевский не знал из этого ничего и, быть может, совсем и не пытался разузнать хоть что-нибудь о том, с кем находился в отношениях.       Нет, это всего лишь глупости. В Крысах о нём тоже заботились. И Фёдор в том числе. Просто к чему обременять кого-то совершенно не нужными и затруднительными действиями, если Накаджима может сделать всё это сам? Он же не слабее других. И вся эта глупая и невнятная помощь, за которой потом ещё наверняка и последует соответствующая расплата, ему и близко не нужна.       Однако держаться на ногах в последние дни выходило чересчур плохо. Чрезмерное использование «Порчи» и впрямь не могло остаться без никаких последствий. Отчего Ацуши уже несколько суток то бился в судорогах, то стискивал зубы от очередных кровоточащих ран, что появлялись на теле. И заодно ещё больше, чем обычно шипел на Накахару, всё время пытавшегося оказать помощь. — Отцепись от меня! — прорычал Тигр, наблюдая за которой попыткой рыжего обработать новые раны. — Всё, хватит! Это.. Это всё не твоё дело! Мне ничего не нужно! — Твои крики на меня всё равно не подействуют, — голос Чуи оставался всё таким же спокойным, — Если не твой недоделанный парень, то кто-то же должен о тебе хоть иногда позаботиться. — Я сам всё сделаю! — надрывался Накаджима. — И вообще.. Это только моя проблема. Я не должен втягивать в неё Фёдора. Тем более.. Нужно просто немного отдохнуть. — Ацуши, последние три дня ты передвигаешься по дому либо на моей спине, либо у меня на руках, — он наконец вздохнул, — Достоевский выжимал тебя с «Порчей» как тряпку. Он хоть раз давал тебе хотя бы сутки на сон, чтобы восстановиться? — Чего?       Накахара не покажет беловолосому даже части всей той ярости и злости, что бушевала внутри него. Да на Тигра смотреть больно. И ещё страшнее было то, что сам беловолосый и близко не осознавал хотя бы малую долу всего того зла, что с ним сотворили настолько стремительно и подло, и продолжал направлять весь негатив лишь на себя, словно во всём этом была его вина.       От услышанного хотелось только закрыть уши, лишь бы ловить в сторону эти ужасные и отвратительные слова. Накаджима не поверит ни в единое слово. Даже если ему предоставят абсолютно все доказательства против. Даже если сам Достоевский сам предаст. С ним так поступить не могут. В голове снова неясная тяжесть, усыпляющая не только самого Ацуши с его сознанием, но и ту малую часть взвешенных и трезвых мыслей. Из раза в раз одно и то же. Из раза в раз в голове так крепко засевшая мысль слушаться Фёдора беспрекословно и не подвергать ни единому сомнению ничто из сказанного им. — У меня нет сил с тобой спорить, — прошептал Тигр, собираясь в очередной раз начать подвывать от совершенно невыносимой боли, разносившейся по телу, — Что я тебе должен? — Ничего, — от услышанного беловолосый захлопал ресницами из-за непонимания, — Котёночек, мы это уже обсуждали. Ты не должен ни мне, ни кому-либо ещё. Я помогаю тебе, потому что мне больно видеть тебя таким и хочется, чтобы тебе стало хоть немного легче. А если тебе помогают корыстно, заставляя платить неподъёмную цену и вызывая чувство долга и вины, то это неправильно. — Я всегда делаю то, что захочу только сам!       После крика что-то резко поплыло перед. Опять тот самый случай. Вновь по телу начало пробегать ощущение, что всё оно было в грязи. Везде. И особенно на местах ещё видных засосов, которые скрывать с помощью тонального крема, успешно вечно сворованного у Донцовой, более не было возможности. Он так отвратителен и грязен. Это он делал ужасные вещи. Это он тут чудовище. Так почему же этот мафиози раз за разом оказывается рядом с таким ужасающим монстром? — Грязно, грязно.. — раздавался шёпот сквозь некий транс, как вдруг что-то накинули на спину, а затем и так мягко коснулись. — Я тут.. Я тут, Ацуши, — голос Чуи отгоняет весь тот пережитый ужас, что из раза в раз мотался в голове, — Я тут ради тебя.. И больше никогда не брошу и не оставлю. Никогда-никогда, ты слышишь?       Обещание рыжего будто бы совершенно другие. Им хочется верить. В самого Накахару хочется вжаться настолько сильно, насколько это возможно, и не отпускать ни при каких обстоятельствах. Даже если всё это не продлится долго и придётся выполнить свой долг перед Крысами. Тигр хочет ему довериться. Хотя бы на мгновение. — Мне может быть неизвестно всё, что именно произошло.. Но ты не виноват ни в чём из этого. Он воспользовался твоим доверием. И обижаться и злиться можешь только ты. Потому что ты от него пострадал. Жертва — ты, но никак не он. — Мы можем больше не говорить о нём.. Обо всём этом? — мафиози только кивнул. — А воспоминания? М-мы.. Мы столько времени теряем из-за меня.. Это же в-всё очень в-важ.. — Они никуда не денутся, — мягко улыбнулся Накахара, — Сначала твоё самочувствие, потом — всё остальное. Да и я же вижу, как ты иногда ступоришься на месте. Ты и без меня вспоминаешь что-то. — С тобой надёжнее.. «И всё-таки меня не покидает мысль, что что-то на тебя давит.. Умоляю, пускай найдётся хоть одна зацепка, с помощью которой тебя ещё можно вернуть..», — проматывал мысли в голове Чуя, попутно рассматривая странную надпись на незнакомом языке на лодыжке Тигра.