По ту сторону тьмы

***

— Мне нужно уехать, — чуть нервно говорит Накахара, — Всего на полдня.. Ацу, ради всего святого, прости..       Долгие и молчаливые переглядки. В глазах обоих читается такая сильная и ужасающая тревога с предчувствием, что делать этого ни в коем случае не стоит. А сказать стыдно. Будто бы неправильно. Вдруг не так поймёт. Не в том ключе. Ключе, о котором до невозможного страшно признаться. Снова. — Ничего, — Тигр выдохнул, — Я понимаю. Серьёзно. Не переживай, правда.       В глубине души Чуя отлично понимает, что совершает несусветную глупость, о которой, вполне возможно, в дальнейшем будет так сильно жалеть, что захочется драть на себе волосы. И ещё глупее было оставлять дубликат ключей, что наверняка соблазнит Ацуши. Тут же захотелось ударить себя по лицу. Он, что, опять не доверяет тому, по ком так долго скучал? Нет, не так. Верит. Ещё как верит. Но всё равно боится. Только не Накаджиму. А тех, кто мог неожиданно прийти, хотя их появления никто и близко ожидать-то и не собирался. — Обещаю, вечером с меня ужин, — голос у рыжего подрагивал, — До скорого, да? — До скорого, Накахара..       И вновь такое тупое и глупое чувство одиночества. А ведь с Чуей оно действительно почти что пропало. Захотелось развалиться на полу. Никакого другого занятия, кроме как испепелять потолок своим взглядом, придумать у Оборотня не выходило. Уйма разных мыслей. В том числе и о Крысах. Что там сейчас происходило? Как дела со всеми, с кем приходилось невольно контактировать то недолгое время? А Даша? Опять раздаёт уйму приказаний с чёткими планами, пока все тихо вздыхают и вынуждены закатывать глаза? Собачится с Цветаевой? В очередной раз о чём-то разглагольствует и спорит с Фёдором о чём-то, истинные причины которого Ацуши никак быть известны не могли?       Точно. Достоевский. О нём думать хотелось меньше всего. Однако эти идиотские навязчивые мысли в черепной коробке думали совсем об ином. Множество вопросов. Почему он всё это устроил? Почему решил, что может взять на себя такую ношу, и стёр всю память под чистую? А, может, был бы способ вспомнить всё в разы быстрее вместо этих таких постепенных, но нудных танцев с бубном, о существовании которого Накаджима просто не знал?       Желание найти ответы с каждым очередным раздумьем всё больше росло. Нет, это неправильно. Это не нужно. Плохая, это, идея. Очень плохая. Плохая и глупая. Ещё и с очень очевидным исходом. Нужно переключить внимание. Отвлечься. Немного пройтись. Тем более, ничего ужасного при таком раскладе случиться-то и не могло. Всего лишь небольшая прогулка, чтобы проветрить мысли. Да и Чуя определённо не скоро вернётся. Не узнает. И знать-то не нужно. Не обо всех идеях и действиях он обязан быть в курсе. Всё точно будет в порядке.

***

— И ради чего пришлось меня вызывать? — Накахара с недоумением глядел на Кийоши. — Жутчайше соскучилась по моему старшему, — цокнула языком девушка, а потом нахмурила губы, — А кошак твой где? — В смысле? — от непонимания рыжий только хлопал ресницами. — Ацуши, спрашиваю, где? Я думала, план в том, чтобы он везде за тобой хвостиком таскался, пока ты пытаешься ему мозги вправить, — никаких долгих препираний не последовало, только обречённый вздох, — Как успехи, кстати? Когда любовную артиллерию применять будем? — Мы двигаемся, — вдруг прокрутил в голове последнее предложение, сказанное Исикавой, — Погоди, что?! — Ну, знаешь, как в «Белоснежке» или «Спящей красавице», — начала пытаться объяснять, — Поцелуй любви спасёт, вид истинный вернёт.       Что-то защемило в груди. Так неприятно и горько. Опять это дурацкое чувство, что вся эта идея с поцелуем до невозможного дурацкая. Даже глупая. Это же не сказка какая-нибудь. Вдруг спугнёт. Напугает. Надавит на Тигра, заставив чувствовать того виноватым. Неоправданно рискованно и глупо. Слишком большая роскошь, на которую решиться на просто было невозможно. — Все его воспоминания у этой гниды, — Чуя почти что рыкнул, — Они не передадутся каким-то мистическим образом от поцелуя. — А по-моему, кто-то просто опять боится, — шатенка ухмыльнулась, — Ты же понимаешь, что он не только бывалые деньки вспомнить может, а ещё и чувства к одному такому противному рыжему любителю шляпок и вина? И что тогда делать будем-то? — пронзительный и долгий взгляд в сторону старшего. — Ясно, ты не в духе. Наши люди стали пропадать. И не только наши.. — Вшивые детективы справиться не могут или что? — Не перебивай, ладно? — ещё одна попытка не взорваться. — Мы их находили, но характером они становились совсем иными и через некоторое время отдавали концы. Максимально странно. Но каждый перед смертью написывал что-то кровью. У всех встречается одно и то же слово. «Пустой». На агентство мне категорически фиолетово. Пусть как хотят, так и спасают гражданских, а наших людей я уничтожать не дам.       Наполнять душу волнения стали ещё сильнее. Стремительнее. Всё больше в голове прокручивалась мысль. Точно идиотская затея. Но сорваться с места уже нельзя. Только вдох и выдох. Вдох. Выдох. И заодно слабая надежда, что Тигр действительно никуда не пошёл и находился в безопасности. Ведь иначе окончательно сойти с ума можно.

***

— Давненько не виделись, — Накаджима вздрогнул от знакомого женского голоса, — Как обстоят дела с выполнением миссии? Повод волноваться есть? — Цветаева резала вопросами без ножа. — Я не собираюсь возвращаться. — Тогда печально сообщать о том, насколько сильно Фёдор в тебе разочаровался, — по спине пробежала дрожь, — Так долго идти к своей цели и всё потерять только из-за какого-то глупого мафиози. Впрочем, я тут не за этим, — просунула в один из карманов пробирку с какой-то жидкостью, — Есть предложение — ты всё-таки сжимаешь все свои глупые мыслишки в кулак и выполняешь то, ради чего ты изначально пошёл к этому рыжему недоразумению. Расправишься с Накахарой — и Достоевский возвращает тебе все воспоминания моментально.       Опять что-то настолько противное защемило в груди. Эта нелепая, грязная и отнюдь непонятная некая привязанность к Фёдору осталась. Даже если от неё плохо. Противно и мерзко. Отчего в голову начали сильнее одолевать мысли, что если он действительно осуществить желаемое Достоевским, то его снова начнут любить и уважать. Быть может, даже сильнее, чем было до этого.       Нет. Ну, уж нет. Это глупость. Абсурд. Бредни и фантазии чего-то настолько больного, что и словами описать было нельзя. Чуя такого не заслуживал. Ничего из этого. Так много доброты, заботы, тепла и поддержки в сторону Накаджимы. Чтобы что? Чтобы последний вставил в спину совершенно незаслуженный, такой подлый и предательский нож?       Весь тот план и впрямь провалился. Треснул по швам. Втереться в доверие. Вот только вышло и впрямь совсем искренне и по-настоящему доверяться Накахаре. Настолько сильно, что в случае чего и падать с закрытыми глазами было бы нестрашно. Знает, ведь, что Чуя точно поймает. Абсолютно всегда и бесповоротно. Влюбить в себя. А вышло только влюбиться самому. Столько мыслей в голове, что с ними и не разобраться. Больше невозможно разобраться.

***

— Столько времени потеряли, а нашли только очередные трупы, — тихо ругалась Исикава, после переведя взгляд на старшего, — Накахара? Эй, чего на месте застыл? Сделай милость, хоть откликайся иногда. Чуя! — обратила внимание на изменившиеся зрачки. — Твою мать!       Странные ощущения. Тело всё сильнее потряхивало. Судороги и непонятные боли. Невыносимая агония. Вместо мыслей странный вакуум, всё больше заполняющийся чьими-то абсолютно невнятными голосами, вторящими невесть что, что и разобрать-то было нельзя. Резкое желание избавиться от всех. Потом и от самого себя. Рука потянулась за ножом. Добыть кровь. Последняя надпись. Пустота в голове и сердце. «Пустой».       Вдруг кто-то вцепился в плечи. Такой крепкой хваткой. Но почему-то родной. Чьи-то долгие и горькие слёзы. Горячие. Постепенно рассудок возвращался. Звуки снова слышны. Голоса. Голос. Один чей-то голос. Взгляд сфокусировался. Ацуши. Перед ним стоял Ацуши. Такой напуганный и до невозможного взволнованный. — Ты как? Ты меня слышишь? Понимаешь? — волнительно и тревожно тараторил Тигр. — Всё нормально, да.. — пытался отдышаться Накахара, попутно пытаясь сообразить, в чём именно была причина произошедшего. — Видимо, эта дрянь может передаваться от контакта с кровью. — Я так за тебя испугался! — рыжий почувствовал на плече солёные слёзы. — А если.. А если бы ты.. — Всё в порядке, котёночек. Я в порядке..       В момент всё стало на свои места. Крысы. Да, это определённо они. Вот к чему был этот разговор с Цветаевой. Всё было подстроено. Специально. Намеренно. И от этого ещё более мерзко. Быть связанным с чем-то подобным ещё противнее. В очередной раз почувствовал себя куклой в чьих-то гадких планах. Никакого договора с Достоевским или кем бы то ни было быть более не могло. Ничего больше быть не могло. Выбор был наконец сделан.