По ту сторону тьмы

      Кошмары. Такое отвратительное, гадостное и мерзкое слово, за которым стояло столько жутких и гнусных воспоминаний, о существовании которых хотелось забыть раз и навсегда. Но сегодня не было их бесчисленного количества. Только одно. И впрямь единственное, однако каждый раз, как оно хоть как-то всплывало в сознании Тигра, тут же чувствовалась повсюду грязь, заставляя всё съёживаться внутри.       Опять полезли эти гадкие подробности. Во всех деталях. Как с него медленно снимали одежду, пока сам Накаджима мог только дрожать и надеяться, что всё закончится как можно скорее. Тот самый взгляд Достоевского, не похожий на что-то нормальное или хотя бы человеческое. Это взгляд голодного дикого зверя. Хищника, что наконец смог поймать такого долгожданного кролика.       В какой-то момент стало дурно. Будто бы в ту ночь от Ацуши хотели забрать всё. Абсолютно всё. Даже хоть бы малейший смысл всего происходившего. Его потряхивало. Всё смешалось воедино. Такой непонятный и дикий страх. Злость на самого себя. Что за глупые эмоции? Тигр же сам всё это позволил. Пошёл на данный жест абсолютно добровольно. Никогда, ведь, его и не заставлял. Больно быть не должно. Ни телу, ни душе, ни сердцу.       Множество движений и касаний. Его трогали везде и повсюду. В том числе и там, где позволено не было. Стоны и хрипы. Затем время от времени зажмуренные глаза. Разум будто бы постепенно отключался. Однако что-то по-прежнему покрикивало о неправильности всего происходящего.       Вскрикнул несколько раз. Замотал головой. Комната. Комната другая. Другой дом. Дом Накахары. Пробуждение. Наконец проснулся. Всего лишь сон. Очередной кошмар. Но отойти не выходит. Ноль реакции. Только какое-то невнятное бормотание, которое, скорее, похоже только на некую лихорадку или бред, нежели на какие-то разумные слова. — Ацуши.. Ацуши! Ацу! — вид у Чуи обеспокоенный. — Что случилось? Что тебе снилось? — Грязь.. Грязно.. — от страха выходило только скрежетать зубами, выдавая какие-то обрывки, суть которых мафиози ещё не до конца улавливал. — Он меня трогал.. Касался.. Я чувствую его.. Чувствую везде!       Резко всё стало на свои места. Рыжему больше ни единого слова-то и не надо, чтобы понять, что же именно произошло с Тигром. Резкий прилив эмоций. Невыносимая боль за Ацуши. Ещё один повод ненависти к Достоевскому. И наконец злость на самого себя. Как же он облажался. Опоздал. Чертовски сильно. Не оказался рядом. Позволил этому Дьяволу сотворить с Накаджимой почти что всё зло, какое только могло быть возможно. — Ацуши, Ацуши, я здесь, — вытирает слёзы с бледного лица и берёт за руки, будто бы устанавливая связь с реальностью, — Ради тебя. Он тебя не тронет. Никто не тронет. Больше никто и никогда. Я обещаю, — такая тихая и короткая пауза, — Можно тебя обнять? — Всегда..       Объятия у Накахары всегда нежные. При любых обстоятельствах. Даже если Ацуши будет сжимать его до невозможного крепко. Даже если вцепиться в рыжего мёртвой и стальной хваткой. Чуя успокаивает. Поддерживает. Дарит надежду, что всё наладится. Даёт веру в то, что никого сильнее и лучше Накаджимы в мире просто не существует. Он рядом. Абсолютно всегда.       Чуя в курсе всего. Чувствует всё. Догадывается и знает. И про странную пробирку в кармане Тигра, что так напоминала яд. Тревожится, но виду не подаёт. Неуместно. Да и неправильно. Особенно сейчас. Все эти долгие и волнительные разговоры с выяснениями произойдут потом. Когда-нибудь потом. Только в тот момент, когда Ацуши наконец перестанет чувствовать, что земля уходит из под ног. А сейчас это не важно. Абсолютно всё неважно.

«No me mires con esos ojos

Que me deslumbras, me derrumbas

No me mires con esos ojos

Porque te lo doy todo, ni modo..»