По ту сторону тьмы

      В голову бьёт очередное давление. Волнение, от которого у ног включается режим автопилота. Дорога, которая уже изучена вдоль и поперёк. И путь до которой известен уже на уровне рефлексов. Хоть и долгая. Впрочем, как и всегда. Никаких резких изменений за последние два года здесь случиться не могло. Ожидание, правда, чуть раздражает. Но ничего, его можно и стерпеть. Ведь желание закурить пару-тройку сигарет, которые, как на зло, умудрились закончиться, било по черепной коробке в разы сильнее.       Квартира у Даши и впрямь находилась, мягко говоря, у чёрта на куличиках. Но почему-то даже при таких условиях она всегда наотрез отказывалась ходить за столь необходимыми вещами, которые неожиданно потребовались ей посреди ночи, куда-нибудь поближе. И чёрт знает, кому именно вообще была известна настоящая причина для этих странных вылазок в тёмное время суток. Было ли дело в желании пройтись. Или, быть может, в очередной бессоннице, что успела доконать в край. Даже сама Донцова причин такому поведению дать не могла. Но из раза в раз решалась повторять этот глупый сценарий.       Знакомый магазин. Вглядывается в одно из окон прежде, чем зайти. Подолгу рассматривает своё отражение. Впервые заходит сюда не в плаще. Последнее вызывает удивление. И её новый стиль. Раньше же никогда особо не носила светлые вещи. Так, от силы только рубашки и, быть может, то немногочисленное количество юбок с платьями, заставить себя надеть которые было тем ещё моральным испытанием. А теперь? Костюм песочного цвета только чуть удивляет. Однако и симпатизирует ей в разы больше, чем весь тот гардероб, что был до. И волосы. Ужасно непослушные. Отчего взъерошивает их посильнее. Так определённо лучше.       По привычке рука начинает тянуться к алкоголю. И в самый последний момент одёргивает себя от бутылки пива. Донцовой, может быть, и впрямь плохо, но не до такой степени, чтобы опять начать вливать в себя спирт. Неожиданно для самой себя подмечает, что за эти две-три недели ни разу так и не выпила. И ещё страннее ударяет в голову мысль, что именно Дазай, так или иначе, прерывал все эти попытки уйти от реальностью с помощью очередной бутылки. Всячески отвлекал. Переводил всё её внимание на разговоры, после которых Даша сама же и вовсе забывала, что до них у неё планировалась которая встреча со спиртным. Сам алкоголь постепенно перестаёт привлекать. Даже наоборот. Всячески отталкивает и вызывает неприязнь.       Однако сигарет это никак не касалось. Отчего, выйдя из здания с новой пачкой сигарет, закуривает одну прямо на ходу. Опять начинает гонять какие-то дурацкие мысли в голове. Но продолжает идти. Ведь помимо дороги к своему дому одним из чуть ли единичных мест, дойти до которых Донцова может даже с закрытыми глазами, по-прежнему остаётся квартира Осаму. Случайно понимает, сколько же именно раз до недавнего времени она там была. И оставалась на ночь, к тому же. Так, а вот последнее уже начинает казаться чем-то странным. И слегка ненормальным. Тут же мотает головой, отгоняя уйму идиотских мыслей. И вообще в том, что Даша некоторое количество раз оставалась там с ночёвкой, вина только самого Дазая, который уже в чёрт знает какой именно по счёту раз посчитал, что идти до своего дома никак не безопасно и она просто обязана остаться у него, с чем спорить не было ни сил, ни желания. Себе дороже. Так ещё и не всегда хочется. Почему-то.       Поднимается по лестнице, попутно подмечая почти что мертвенную тишину. Гонит дурацкие мысли прочь. Ну, уж нет. Надо думать, как и всегда. Просто и логично. А, значит, не надумывать того, чего может не быть вовсе. Тем более, не мог же быть этот придурок в бинтах до такой степени тупым, чтобы так попасться кому-то из недоброжелателей? Вот и сама Даша в этом уверена. Но нож, находившейся во внутреннем кармане, всё равно проверяет. На всякий. Вдруг кому-нибудь придётся развязывать язык. Хоть и не хочет. Мороки много. И сложностей тоже.       Заодно готовится к диалогу. Прокручивает в голове слова, что придётся произнести. Но в моменте забывает о них напрочь. Удивляется слегка приоткрытой двери в квартиру. В который раз заматывает головой и сглатывает. Дурацкие тревоги уж точно ни к чему хорошему не приведут. Заходит и прислушивается к каждому шороху. Наконец улавливает какой-то странный звук. Такой монотонный и даже чуть противный. На капающий кран похоже. Тут же, будто ошпарили, что-то щёлкает в голове.       Добегает до ванной. По нескольку раз дёргает ручку, которая, как на зло, не поддаётся. Тянет на себя со всей дури. Чуть не выломала дверь, кажись. Опирается о рамы в дверном проёме, некоторое время пытаясь отдышаться. Нащупывает ладонью выключатель, ибо в этом мраке ни черта не видно. Пару секунд жмурится от ударившего по глаза включённого света. Наконец осматривает комнату. И так по-глупому выдыхает. Всё так, как она и думала.. — Ну, другого от тебя и не ожидалось, придурок, — мотает головой и оглядывает окровавленную ванну, а затем и самого Осаму, лежавшего без сознания.       На лице нет ни страха, ни паники. Тут же спускает воду, окрашенную в алый цвет. Аккуратно дотрагивается до одной из рук, что почему-то лежит на бортике ванны. Тихо выругивается от того, что не может понять, равномерно ли нанесены эти гадкие порезы. Придерживает его и попутно пытается достать пистолет из глотки, что, как и ожидалось, не достаётся. Значит, живой. И пульс. Слабый, но есть.       Несколько раз пытается вытащить его из ванны. Недовольно цокает языком и подмечает, насколько же он, как кажется, тяжёлый. И ледяной, к тому же. Первая помощь. Быстро. За всё время приходов сюда уже успела выучить, где именно у Дазая хранилось всё необходимое для подобных мероприятий. На пару секунд пробегает мысль, что, быть может, делать всё это на холодном кафеле — идея та ещё, конечно. В особенности, если учитывать и так промокшее тело. Но тут же отгоняет эти размышления напрочь, ведь понимает, что нелепые попытки перенести его в другую комнату наверняка займут в разы больше времени, чем перевязка здесь и сейчас.       Наблюдает, как марлевые повязки пропитываются кровью. Дальше в ход следуют бинты. Слой. Ещё один. Третий. Закрепляет. Наконец снимает с него всю одежду и кидает куда-то в угол. Рыщет глазами в поисках нескольких полотенец. Одними вытирает тело насухо, а в последнее, самое больше, — укутывает, попутно молясь, чтобы то не слетело во время транспортировки Осаму в спальню. Считает до трёх и резко выдыхает. Идя по квартире, то и дело, ищет опоры то в стенах, то в мебели. Так ещё и его непослушную черепную коробку приходится время от времени придерживать, которую он постоянно так и норовит который раз опрокинуть в сторону или куда-нибудь назад.       Пытается аккуратно опустить его на кровать. Почти получилось. Ищет в шкафу, где царит какой-то отдельный вид хаоса и беспорядка, сменную одежду. Тихо и осторожно переодевает, дабы не потревожить раньше времени. Наконец накрывает одеялом. В очередной раз выдыхает. Уже окончательно. Миссия выполнена.       Сначала стоит в сторонке, наблюдая за Дазаем, пробуждения которого придётся ждать некоторый промежуток времени точно. Подходит поближе. Плюхается на край кровати. Легонько касается шоколадных кудрей. Даже немного нежно. На пару секунд решает прикрыть глаза, но всё равно слышит какое-то пиликание с другого конца квартиры. Телефон, что ли? Тихо проходит в сторону кухни, кажется, и находит нужную вещь. Поднимает трубку. Куникида. Подолгу выслушивает лекции с нотациями, предназначенные для Осаму, попутно пытаясь что-нибудь придумать прежде, чем прервать его коллегу. — Да, Куникида-сан, я передам, — трёт переносицу и дёргает языком, — Да, завтра будет как штык.. Ему немного не здоровится, вот и предупредить не успел, — ещё один вздох, — Да, я за ним слежу.. Я рядом.       Наконец разговор подходит к концу. Возвращается обратно к Дазаю. Опять присаживается. Периодически, то и дело, начинает клонить в сон. Отчего в подобной сидячей дремоте вид у Даши даже слегка забавный. Но каждый раз всё равно продолжает резво мотать головой из стороны в сторону, отгоняя остатки усталости. Ещё только не хватало пропустить пробуждение шатена. И продолжает же сидеть, иногда поглаживая его ладони и предпринимая попытки их согреть.       Прикрывает веки в который раз, а затем слышит, как раздаётся еле улавливаемое шуршание то ли простыни, то ли одеяла. Тут же внимательно смотрит на Осаму, пытающегося разлепить глаза, а после и пошевелиться, неумело опираясь на локти, чего никак не выходило из-за невыносимой слабости, что завладела, как казалось, не только онемевшими руками, но и всем телом. — Лежи уже, — качает головой и аккуратно кладёт его руки, что он так по-дурацки пытается согнуть, обратно на кровать, — Как ты? Сильно больно? Говорить можешь?       Присутствие Донцовой сильно удивляет. И ещё больше она сама. Этот вид. До невозможного взволнованный и обеспокоенный. Будто бы вовсе забыла про все их перепалки и те случайно сказанные им гадости. Ещё и так заботится. Вытащила из ванны. Обработала и перевязала растерзанные руки. Протащила через всю квартиру до кровати. Переодела и уложила в постель. Всё время просидела рядом в ожидании, пока он придёт в сознание. Сколько времени Даша вообще ждала? Час? Два? Или больше? И остаётся же. Никуда не уходит.       И её реакция. Такая странная и в какой-то степени и вовсе неестественная для самого Дазая. Да, вид у неё встревоженный. Волнительный даже. Но не осуждающий. И сама она. Не начала ни с единого крика. И, кажется, будто бы и не намерена начинать драть глотку. Словно понимает нечто очень личное и волнительное. Чувствует что-то такое, что как-то по-особенному отзывается в сердце. Ощущается этакая нежность. Такая, которую Осаму никогда ранее и близко не наблюдал в ней. Чуткая и волнительная. — Т-ты? — всё ещё не до конца верит в увиденное, неуверенно хрипя всё ещё чуть онемевшим языком. — Вроде бы всё ещё я, — пожимает плечами и чуть усмехается, пытаясь разрядить обстановку, — Или ты уже ангела ожидал увидеть? — взгляд вновь приобретает серьёзность, пока Даша наклоняется к нему, слегка приподнимает чёлку со лба, касаясь последнего, — Без понятия, сколько именно ты там провалялся, но хоть температуры нет, — тихо выдыхает и опять вспоминает о чём-то, — Руки как? Сильно болят ещё? — останавливает его очередные попытки пошевелиться. — Умоляю, не пытайся встать только. Столько крови потерял же..       И впрямь так внимательна к нему. Волнуется, чтобы не учудил что-нибудь ещё, тем самым, навредив себе. Прокручивает в голове, словно картинки в кинотеатре, воспоминания. Было же странное предчувствие. Будто бы что-то чуть ли не прикрикивало, что в этот раз пытаться не стоит. Что-то вроде этакой необъяснимой, но весьма значимой причины, осознание которой придёт как-нибудь потом. И сейчас эта самая «причина» всё ещё сидит перед ним. Даже стыдно немного. Вот чёрт. — Немного, — наконец находит, что ответить. — Если что, я прикрыла тебя перед твоим коллегой, поэтому можешь спокойно отлёживаться, — поясняет она. — Зачем? — Потому что иначе я бы тебя подставила, а так дела не делаются? — посмотрела чуть косым взглядом. — Тем более, руки беречь нужно. Особенно после такого. — Я не об этом, — замотал головой, тем самым вызывая у Даши ещё больше непонимание всей ситуации, — Ты никак не накричала. Забыла про ссору. Почему? — У нас сейчас викторина тупых вопросов? — на лице вновь появляется усмешка, после чего пальцы тянутся к волосам, убирая непослушные пряди с одного из висков, на место которого виднеется нехилый шрам. — Я никому об этом не рассказывала раньше.. В общем, три года назад у меня был не самый простой период, и я вроде как попыталась себя застрелить, — слышится нервный смешок, — Правда, попыталась сделать это своей же способностью, скажем так.. Нет, про иммунитет к своим пулям знала всегда, но, честное слово, думала, жизненно-важных органов, по типу мозгов или сердца там, эта история не касается, — смущается и прокашливается, — Короче, всё закончилось потерей сознания, но выглядела я тогда как мёртвая, и хозяйка квартиры зашла ещё.. — Произошло внезапное воскрешение? — Аг-га, — взгляд заметно потемнел, — Она подумала, что я отдала концы, и позвонила моим родным, а они не стали интересоваться всем этим, ну, и приняли факт, что меня не стало или что-то вроде того.. И я это никак не опровергла потом..       Замечает, что по щеке начинают катиться слёзы. До сих пор что-то колит и болит. Так мерзко и гадко, к тому же. Ведь отлично знает, почему поступила именно так. В чём была суть этого странного и, как казалось со стороны, импульсивного решения. Всё же так легко. И понятно весьма. Ей же просто нет места в том мире, где оставались все другие. Её семья. Родители и младшие. Или те люди, которых Даша когда-то знала. В очередной раз пытается убедить себя, что это действительно был верный выбор. И лучше уж так. Но успокоиться всё равно не выходит. — Они так и не знают, да? — догадывается Дазай.       Неожиданно понимает, что ей их, в общем-то, и не жаль. А память, как на зло, начинает прокручивать ту невозможно глупую попытку вернуться в родительский дом через несколько месяцев после самой отвратительной ночи, ставшей концу всему, что было до. Вспоминает, и как долго думала, уж точно догадываясь, насколько эта идея, по сути своей, идиотская уже по умолчанию. Ведь по головке точно никто гладить тут не будет. Да и не ждёт же. Как тяжко приходится ходить с этой тупой тростью, потому что ноги тогда сильно пострадали и до сих пор не восстановились. Но всё равно, сквозь дикую боль, заявляется на порог, попутно готовясь к очередным разбирательствам, как, где, когда и как она именно оступилась. «Агриппина!»       Крики матери. Ну, конечно, кто бы ещё начал концерт так резво и стремительно? И это идиотское имя, которое кажется таким чужим, мерзким и грязным. От него всегда навеивает болью и страданиями. Подвалом мафии. Теми пытками. Последним уродом, что не отступал до последнего и так испортил Даше жизнь в дальнейшем. Гадкими последствиями. Разочарованием всех домашних. Ненавистью к этому ублюдку и желанию расправиться с ним, как можно скорее, если такая возможность ей когда-нибудь выпадет. Вот поэтому и решили избавиться от этого противного имени, которое из раза в раз возвращает в прошлое. А эти родители по-прежнему продолжает так её звать, сколько бы просьб и чуть ли не молитв не было произнесено Донцовой лично.

«Даша, мама.. Я Даша.. Уже четыре года как Даша!»

«Если ты в семнадцать лет ушла из дома и выбрала себе это похабное имя ради твоей «работы», это не значит, что тебя так действительно зовут! И что по итогу?! Где это всё, а? Ни образования, ни работы.. У тебя было всего одна задача — выйти замуж. А ты и с этим не справилась! Что из тебя за человек-то такой?!»       А Даша вглядывается в зеркало. Долго и пронзительно. И из раза в раз не понимает, что внутри. Будто не знает саму себя ни на йоту. Снаружи осталась только одна какая-то оболочка. Такая пустая и глупая. А внутри — ничего. Сплошная дыра. Мгла. Тьмущая и ужасающая. И как именно от неё избавиться, заполнив хоть чем-нибудь, ей самой никоим образом неизвестно.

«Он попытался меня убить и пропал без вести! А ты волнуешься за него? За свадьбу? Вы даже ни разу не поволновались, хотя знали, в каком состоянии я была..»

«Естественно, что Фёдор не выдержал всех твоих припадков! И в его уходе — вина только твоя. Женщина — это шея мужа, а ты не справилась. Надо было быть нежной и невинной, а не чёрт-те кем в своих костюмах и с пистолетами! Да лучше бы тот мафиози убил тебя! И то толку было бы больше..»       Возвращается в реальность и пытается незаметно отдышаться. Смотрит в сторону Дазая, а видит никак не его. Другого человека. Того, кого она сначала так долго боялась и кто первые пару лет после инцидента с мафией постоянно появлялся в её кошмарах. А после и того, кого она должна уничтожить и сильнее кого обязана стать. Несколько раз мотает головой. Наконец-то другой образ перед глазами. Успокаивается и выдыхает. Хоть что-то по-другому. И слава богу. — Мне их не жаль, — медленно качнула черепной коробкой из стороны в сторону, призадумываясь о чём-то, — Младших сестёр жаль немного, а этих — нет. В любом случае, там никто особо сильно не расстраивался, я думаю.. Наверное, они просто облегчённо вздохнули и смирились, что их «поганый» старший ребёнок застрелился в пьяном угаре, и не более..       Хочет себя ударить. Да посильнее. Лишь бы снова ничего не чувствовать. Вверять всю себя только себе одной. И, тем более, кому открываться-то? Человеку, который когда-то над ней издевался, а теперь и близко не помнит ничего из того времени? Даже звучит бессмысленно. Бессмысленно и самонадеянно. И главное — чтобы Осаму и дальше продолжал пребывать в неведении. А, значит, пока он не в курсе её настоящих имени и фамилии, то всё будет определённо нормально. Только бы не сорваться в который раз.. — Я это всё к чему, собственно? — закатила глаза к потолку в попытках прийти в себя. — Просыпаться с простреленным черепом — так себе удовольствие. И ещё все эти оры терпеть, пока пытаешься найти пинцет и пулю из башки достать.. — в голову забило осознание. — Думаю, в тот момент мне было хотелось, чтобы со мной был кто-то рядом и помог там, не знаю.. Ну, и как я могла бросить тебя в ванной? И, уж тем более, кричать и осуждать, если я сама такая же? — Извини за ту ссору, — пытается подбирать нужные слова. — Я, правда, переборщил и не должен был так давить на твои раны, и.. — Рот не успевает за мозгами, да? — тут же догадывается о том, что не успели озвучить. — Я понимаю. И, к тому же, со мной и, правда, сложно, наверное. Я психую, тараторю, и эмоций у меня куча.. Тот ещё подарок, согласись? — Не думаю, — от такого ответа на лице Даши возникает сплошное недоумение, — И если кто-то убедил тебя в подобном, то передай ему, что он идиот, который ничего не понял, — замечает, как уголки её губ образовывают улыбку, — И не смейся. Я говорю серьёзно.       Это смешно. Смешно и глупо. Чёрт возьми, да он вообще может вообразить, кого именно он обзывает идиотом? И странно ещё. Донцовой, в принципе, абсолютно всё кажется странным. Всё, кроме Дазая. Ведь только с ним на столь недолгий промежуток времени удаётся почувствовать некоторую нормальность, если её такой вообще было возможно назвать.       — Извини, не сдержусь, — всё-таки рассмеялась, — Ей-богу, Осаму, если продолжишь в том же духе, то я, правда, как невозможная дура, возьму и подумаю, что ты можешь быть реально нормальным. — Разве кто-то тебе виноват, что ты от меня несколько месяцев пряталась? — Я пыталась спасти тебе жизнь, долбозвончик, — с наигранной обидой вздёрнула нос. — Достоевский этот план тоже одобрил? — Ну, после того случая с галереей он сильно ругался, — пожала плечами, усмехнувшись, — И, в любом случае, что бы он мне сделал? Погрозил бы пальчиком и сказал, что так делать нельзя? — в душе опять поселились вопросы. — А в какой момент ты, ну, это.. Как бы выразиться.. — Догадался, кто ты такая? — подловил ход её мыслей. — В начале нашей второй встречи появились некоторые сомнения, а после пропавших вещей всё стало и так ясно. — Я одного всё равно понять не могу, — в недоумении закачала головой, — На кой чёрт ты вообще искал меня? — Ты показалась очень интересной личностью. — Осаму, я тебя обокрала, прострелила тебе колено, вколола дурь и чуть не прикончила. — Я всё это и сказал, да.       Даша отлично понимает, насколько именно он смешон. Даже смехотворен. Однако во всём этом есть что-то невероятно личное. Такое, что, несмотря на все свои травмы и установки, хочется доверить. Отчего и болтать хочется тоже обо всём. Рассказать абсолютно всё. О прошлом. О Достоевском. О Крысах. О старых друзьях. Посвятить во все подробности и детали. Но идиотская и гадкая грязь всё ещё давит. Душит своими мерзкими невидимыми ручонками. Отчего всё это так и остаётся не высказанным. — Ладно, отдыхай в любом случае, — легонько касается его руки, — Я пойду постелю себе на пол тогда. Мало ли что случится, а я на другом конце квартиры буду. — Нет, — Донцову определённо пугает то, с какой уверенностью он так твёрдо качает головой, — Ты спишь на кровати.       От такого бесцеремонного заявления удаётся только опешить. Это же немыслимо. И попутно вгоняет в краску, к тому же. Отчего у Даши на языке начинает вертеться множество ругательств, которые она обязательно будет произносить впопыхах. И что Осаму вообще возомнил? Невообразимый хам. И наглый, к тому же. Но вид у него серьёзный. Такой, будто бы сказанное им абсолютно логично и понятно. И каких-то дополнительных разъяснений и близко не требует. Ещё бы сама она понимала этот язык во всех ситуациях, и цены бы вообще не было. — Это у тебя белая горячка, да? — касается то лба, до шеи. — Ому, это бред.. Я не буду спать с тобой в одной постели! Это абсолютно ненормально.. И-и вообще.. Я даже весь тот месяц с Федей на полу спала, и ничего случилось. — Но это же вредно. Так же и заболеть можно, Дон-дон, — на пару секунд от произнесённого им удивляется ещё больше, но чувствует какой-то подвох, который наверняка может последовать дальше, — И вообще.. Вдруг я не так шевельну руками, и раны откроются снова? — Значит, не шевели ими, твою мать.. — раздражённо цокает языком. — За что жизнь меня всегда так наказывает-то? — снимает пиджак и кидает куда-то в сторону, после плюхаясь рядом с Дазаем. — И только попробуй после этого начать бегать как угорелый, пока руки не заживут. — Я буду стараться, — еле слышно усмехается, — Слушай, я знаю, сейчас не совсем уместно говорить об этом. Но допустим, что кто-то случайно подслушал планы Крыс и записал их на диктофон, но они говорили, по всей видимости, на русском, и.. — То есть, переводя с твоего языка на общечеловеческий, ты хочешь, чтобы я перевела тебе их на японский, потому что я единственный человек из твоего окружения, который знает русский? — получает только положительный кивок. — Иногда с тобой очень приятно иметь дело, долбозвончик. — Аналогично, Дон-дон..

***

— Долгий месяц.. Зелёная собака хромает, когда чёрный с красным встречаются на востоке. Длинный путь в страну дураков, если шагать через линию..       Вслушивается в услышанное который раз. И, честно, глаз уже начинал дёргаться. Похоже на какую-то немыслимую чушь. Периодически царапает что-то кривым почерком на листках бумаги. Отплевывает чернила изо рта и вытирает синие пятна с лица, потому что в раздумьях умудряется прокусить уже третью ручку. Клонит в сон. Отчего распластывается на кухонном столе, проваливаясь в дремоту. Резко вскакивает от какого-то звука, что прерывает всякую усталость. Быстрые шаги в нужном направлении. И наконец видит его источник. — Долбозвончик, твою мать, а.. — качает головой и помогает ему подняться. — Тебе, что, надо было сказать «носись и бегай как угашенный», чтобы ты лежал, или как? — мысленно готовится к пути до кровати. — Я сам дойду.. — Я вижу, — нервно выдыхает и чуть-чуть покряхтывает, — Что ж ты тяжёлый такой, а.. — Это ты пушинка просто. — Ому, не беси меня, — наконец уложила его, — Ради всего святого, умоляю, не прикончи себя, пожалуйста, в ближайшие полчаса, пока я буду пытаться колдовать над твоей плитой. Иначе я совсем расплачусь и буду испытывать невероятнейшую тоску от настолько тупой смерти.       В который раз только удивляется тому, что с её-то ритмом жизни до сих пор не потеряла навыки в готовке. Раньше ведь действительно очень любила готовить и пробовать что-то новое. А сейчас-то? Даже звучит смешно. Неожиданно чувствует неприятные ощущения в горле. Чуть не выплюнула сгусток крови прямо на еду. По привычке хочет опять прикрыть рот рукавом рубашки, но вовремя одёргивает руку. Ну, уж нет. Об этой глупой проблеме Осаму знать никак необязательно. Тем более, что он навряд ли-то, в принципе, способен хоть как-то помочь в столь глупой ситуации.       Быстро наливает холодную воду в стакан и глотает залпом, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. По телу пробегает дрожь. И морозит, кажется. Дальше следует жар. Немо злится. Только не сейчас, мать вашу. В любой другой момент, но только не в эти дурацкие мгновения. Ноги подкашиваются. Отчего приходится придерживаться за стены в попытках дойти до хоть какого-нибудь подобия аптечки. Рыскает в поисках необходимых таблеток. Косым взглядом испепеляет найденное жаропонижающее. Прекрасно понимает, что пропажу уж точно заметят. Но всё равно забирает необходимое. В любом случае узнают об этом как-нибудь потом. А выглядеть нормально Даше нужно сейчас. Без лишних вопросов. И без создания которых по счёту никому не нужных проблем. — Ты будешь кормить меня с ложки? — уголки губ преобразовывают этакую смесь улыбки с усмешкой. — Это единоразовая акция, Осаму, — усмехается в ответ, — Просто чтобы кое-кто не раздербанил себе руки. Или у тебя имеются возражения? — Никак нет, — только мотает головой и вглядывается в её лицо повнимательнее, — У тебя глаза красные, — случайно дотрагивается до руки, — Ты же горячая вся.. — Это ты слишком холодный, вот и всё, — тихо злится на саму себя за эту случайно выступившую желчь, — Всё нормально, ладно? Просто не выспалась.       Чувствует, что дело в чём-то совсем ином. И на обычную простуду и, уж тем более, усталость это никак не тянет. Дазай всё это понимает. Ровно так же, как и то, что пытаться вывести Дашу хотя бы на крупицу правды — идея глупая. И, что ещё важнее, провальная по сути своей изначально. Ни черта же она не скажет. Только выведет её на который никому не нужный конфликт. Но вместе с этим пытается сообразить, как именно убедить эту упрямую любительницу костюмов остаться и, желательно, отлежаться, пока ей самой не станет лучше. — Руки болят ещё.. — Если что, я не собираюсь уходить, — опять начинает тараторить, — Я рядом. Только, пожалуйста, без резких движений и нагрузок, хорошо? — Та-ак, какой у нас план? — Чего? — Знаю, я отнёсся тогда слишком резко к твоим идеям. Но я, правда, хочу тебя выслушать, что бы ты не предложила. Я тебя слушаю, Дон-дон.       Слушать. Абсолютно во всех деталях и подробностях. Всё-всё. Звучит чересчур странно и непонятно для самой Донцовой. Неужели они равны? Сам Осаму считает её никак не хуже самого себя? Верит в неё? Хочет, чтобы она была услышанной? Не воспринимает её методы за какую-то немыслимую чушь? Вот только сама Даша в это поверить никак не может. Потому что не привыкла. И не умеет по-другому, к тому же. Ведь с Достоевским так не было буквально никогда. Ни до отношений, ни во время их, ни, уж тем более, после. А если что-то и было, то только с корыстью, дабы затем убедить её саму в собственной глупости и абсурде всего того, что она способна выдать. — К-конечно, — пытается оправиться и прийти в себя, — Если уверенно идти и разбираться со всеми этими крысиными гадинами, то можно управиться к концу лета. Максимум, середина сентября, думаю. И по ситуации — с новыми участниками организации. Сейчас в любом случае оптимальнее всего поймать Волкова. — Он и есть «пустой», да? — Не совсем, — в задумчивости чуть не прикусила язык, — Это дуэт эсперов, я уверена. Потому что способность Волкова не может оказывать настолько сильное влияние на психику, чтобы человек начинал сходить с ума и менял свой характер под чистую. Это, скорее, похоже на персональный ночной кошмар. Исключение, пожалуй, только в том случае, если попытаться слишком резко вывести кого-то из под действия его дара. При таком раскладе получается что-то вроде побочного эффекта — действие способности действительно прервали, но человеку кажется, что кошмар ещё не закончился, и он не может отличить сон от реальности. Что-то вроде шокового состояния или транса, не знаю. И тогда придётся некоторое время приводить его в чувства, пока он не отойдёт. — Тогда кто второй? — А вот этого я уже не знаю, — начала разминать одно из запястий в нервном порыве, — Возможно, это кто-нибудь из новеньких. И мне кажется, что этот шифр может быть связан с этим вторым мистером загадкой. Я перевела, кстати. — Долгий месяц.. Зелёная собака хромает, когда чёрный с красным встречаются на востоке. Длинный путь в страну дураков, если шагать через линию.. — вчитывается в листок, который Даша держит перед ним. — На русском это звучало более осмысленно.. — Я тоже сначала подумала, что это звучит как бред, — массажирует виски, дабы сосредоточиться, — Поэтому решила размышлять просто. Зелёная собака — это и есть зелёная собака. — То есть, это просто? — Ну, да-а? — так искренне не понимает его недоумения. — Это же абсолютно логично, что они первым делом подумают, что если шифр попадёт к врагам, то эти люди начнут искать скрытый подтекст. Значит, нужно нечто такое, что можно было бы использовать в прямом значении, — всячески разжёвывает свои мысли, — У нас были базы, которые охранялись псами. И у них обычно были зелёными либо ошейники, либо жилеты. Поэтому и зелёная собака. — А всё остальное? — Пока в процессе, — в который раз глазами вцепилась за эти дурацкие каракули, — Когда чёрный с красным встречаются на востоке.. А это уже походит на что-то скрытое, я думаю. Ведь они же не настолько дураки, чтобы настолько легко зашифровать всё. — Чёрный и красный могут быть часами? Ведь если они встретятся, то образуют какое-то время. — Только не самими ими, а стрелками, — на пару секунд голову посетила какая-то мысль, — 3:15.. А если не время? Или не только оно одно? Пятнадцатое слишком далеко.. Значит, третье. В три часа. — Это через несколько дней. — Значит, у нас появилась работа, — глаза неожиданно загораются, — И надо научиться заваривать чай. Он нам пригодится. — Значит, теперь точно мир? — Теперь точно..

«Make believe I'm everywhere

Given in the light

Written on the pages

Is the answer to a never ending story»