По ту сторону тьмы

      Тихая попытка встать на ноги. И всё по-новой. Пронзительная боль, от которой с непривычки хочется взвыть. Подкошенные и разъезжающиеся в разные стороны колени. Шаги, что ощущаются как отдельная пытка в виде хождения по стеклу. Впрочем, не сказать, что Дашу это хоть сколько-то останавливает. В который раз прокручивает в голове мысли, что нужно выдохнуть. Резко и быстро. А после вновь продолжать цепляться за карниз зубами. И терпеть. Выносить всё. Абсолютно всё. Пускай и понимания, как именно это провернуть, пока что мало.       Но сейчас все эти размышления будто бы и не так уж и важны. Ведь черепная коробка, что постепенно начинает приходить в себя, забита чем-то совсем иным. Разговор. Им с Осаму нужен разговор. Честный и долгий. Такой, которого ужасно хочется избежать. Съёжиться. Избегать взгляда собеседника до последнего. Ровно так же, как и слушать множество самых разных слов. И обойти стороной хоть что-то из этого списка уже никак не выйдет.       Кое-как доходит до кухни. Чуть ли цепляется руками в дверной проём, дабы устоять на хлипких ногах. Смотрит на знакомый силуэт. Дазай. Уснул прямо за столом. Как он вымотался, чёрт возьми. По всей видимости, за последние несколько дней это был действительно первый раз, когда выдалась возможность сомкнуть глаза. Потому что переживал. Следил за каждым вздохом Даши. Действием. Взглядом. Шагом. Вновь оберегал. Всячески заботился. Даже после той ссоры. Всё равно сорвался. Искал её. И нашёл же. Спас и вернул домой. Выхаживал, пока сама она утопала в боли и истериках. Не в силах и связать двух слов. А Осаму утешал. Успокаивал. Делал всё то, чего при прошлом провале Даша была лишена напрочь.       Предчувствует от его пробуждения последующую гадкую боль в спине и шее. Отчего и хочет поднять и оттащить Дазая, как минимум, на диван, если не в спальню. Но все попытки заканчиваются очередной порцией боли для всего тела, посему и раздаётся множество звуков. В том числе и таких, что заставляют разомкнуть глаза, прежде захлопав ресницами. Всё-таки разбудила. Вот чёрт. — Дон-дон, — остатки сна быстро улетучиваются, — Не вставай так резко, — ловит её и слегка придерживает, — Что-то случилось? — Голос вернулся, кажется, — слова приходят в голову всё ещё с большим трудом, — Мы можем поговорить? Пожалуйста. — Конечно, — хочет помочь ей присесть, но вместо этого оба падают на пол, — Извини. — Предлагаю уже не вставать, — на пару секунд на лице впервые, как кажется, за целую вечность появляется улыбка, — Это прозвучит очень глупо, но.. Я скучала, Ому, — от непонимания в горле встаёт небольшой ком, — Спасибо, что спас меня оттуда, иначе я бы.. — А разве я мог не прийти? — такой вопрос лишь озадачивает, словно требуя дополнительных разъяснений. — Ты пропала, не отвечала на звонки, даже дверь не закрыла. Ещё и то происшествие, а тебя нигде нет.. — видит, как взгляд Даши заметно темнеет, а светловолосая макушка заметно опускается вниз. — Что он с тобой делал? — Я отдала ему те материалы, которые мы с тобой шифровали.. — её голос тут же становится отстранённым и, скорее, напоминает некий транс. — И оружия насоздавала.. И те взрывы.. Из-за м-меня.. — сознание словно теряется, уходя куда-то вдаль, пока чьи-то касания не возвращают обратно в реальность. — Я спросил, что делал он. Не ты. Ещё раз. Что он делал, Дон-дон?       Голос у Дазая твёрдый. Будто бы строгий и, быть может, даже злой. Только не на Донцову, нет. Никак нет. Если на кого и кипят странной ненавистью, то никак не на неё. И та тоже странная. На ненависть похоже с трудом. Скорее, беспокойство и взволнованность, перемешанные со злостью на того, кто нанёс вред. И это удивляет ещё больше. На Дашу за всё произошедшее не злятся ни на йоту. Ни на что из всего того списка, что она успела совершить. Не журят. Не осуждают. Только пытаются во всём разобраться и успокоить. Привести в чувства. Позволить хоть немного выдохнуть и ощутить безопасность. — Понятно, — выдыхает, сбавляя напор, который, как кажется, только её пугает, — Я могу не знать всех подробностей и судить только по моим общим предположениям, но даже так твоей вины тут нет. Тебя буквально схватили в подавленном состоянии, так ещё и не в трезвом виде, и воспользовались этим, наложив действие способности, которая, как я понимаю, подавляла твоё сознание. Изолировали от всего мира и сделали так, чтобы никто не узнал о случившемся. В том числе и я.. — на долю секунды задирает черепную коробку кверху, а после дотрагивается до дрожащих и побледневших пальцев. — Мне жаль, что меня не оказалось рядом чуть раньше, чтобы помочь тебе. — Ты был не обязан делать ничего из этого, правда, — всё ещё виновато пожимает плечами, — Меня никто не заставлял выходить из дома и, как выяснилось, искать себе приключения на одно место, — чувствует, как слёзы подступают вновь, — Просто дело вообще не в этом, понимаешь? Те два года, что я была с ним в Крысах.. Он всегда пытался надавить на меня, чтобы вернуться в те отношения, а я всегда его посылала.. И думала, что я, правда, сильная. Что могу за себя наконец постоять и не даю ему мной манипулировать, что, конечно, было неправдой, ведь у него по-прежнему выходило помыкать надо мною, только другими методами. Не суть важно.. — жмурится и пытается угомониться. — А теперь.. Получается, он своего добился, а я всё делала зря.. — И ничего он не добился, — от услышанного Даша только приподнимает бровь в непонимании, — Ему потребовалось прибегнуть к чужой способности, которая по итогу даже не смогла поглотить твой разум полностью. Потому что при ином раскладе у него бы абсолютно ничего не вышло. — Но я же всё равно натвори.. — И всё это поправимо, — вытирает слёзы с поджатых щёк, — Расшифровать то, что хранится на тех файлах, Достоевский никак не сможет, потому что тебя он не знает даже близко, а, значит, и ключ к разгадке тоже. Со складами тоже можно что-нибудь придумать. И ещё я не хотел говорить это раньше времени, потому что не хотел создавать для тебя дополнительную панику, но ты всегда можешь прийти в агентство, и Йосано займ.. — Нет, она это не поправит, — догадывается, о чём ей хотят сказать, потому тут же перебивает, — Её дар имеет лечебную основу, как и любая регенерация. В том числе и моя тоже. А то, что я с трудом двигаю ногами, — последствия поиска книги. И никакие способности этого не поменяют, пока мой организм сам не восстановится, — начинает нервно смеяться, — Я — калека, Ому. По крайней мере, на ближайшее время точно, — призадумывается на пару секунд, — Хотя в прошлый раз было объективно хуже. И больнее, к тому же. — Вы тогда были вместе, да? — задаёт вопрос, на который получает только кивок в качестве согласия. — Я нашёл обрывок той фотографии, которая на стене висит. И другие фото тоже.. Получается, вы были в браке? — Умоляю, я, конечно, была жалкой, но не до такой степени, — нервная усмешка перед затишьем, — Мы до этого дойти не успели. Только помолвка, не более. Расстались за пару месяцев до того, как, ну.. До свадьбы, в общем.. — Но это же не расставание, Дон-дон, — качает головой, пока глаза Даши всё больше наполняются раздражением, — Он подстроил весь тот план, попытался тебя убить и исчез. — Мы расстались, понятно?! — наконец заводится. — Какая вообще разница.. Это я натравила его на всех них.. Все умерли только из-за меня.. Потому что я дура.. Не смогла сказать «нет».. Не ушла от него.. А-а Федя.. Он не использовал на мне никаких способностей.. И это был только мой выбор. Я сама верила всему тому, что мне говорили.. И никого не послушала.. Всё это происходило только с моего согласия.. — из-за накатывающей истерики хочется невольно схватиться за сердце. — Я такая мерзкая.. И гадкая, к тому же.. И теперь ты всё это знаешь! Ты же.. Ты же должен.. Да что с тобой вообще не так?!       Вместо слов следуют только объятия. Такие крепкие. Тёплые и родные. Приятные. Хочется уткнуться в плечо поближе. Рыдать навзрыд, пока не станет легче. Пока весь тот груз, что пришлось нести на себя чересчур долго, наконец не отступит. Исчезнет куда подальше. Почти что напрочь. Ведь он должен. Обязан это сделать. Потому что теперь в сердце кои-то веки селится спокойствие. Твёрдое и уверенное. Значит, и всему плохому тут больше места нет. — Что именно меняет тот факт, что теперь я знаю о том, что было между вами когда-то? — приподнимает одну из рук, доставая ею небольшое карманное зеркало таким образом, чтобы Даша в нём отражалась, — Это ты, Дон-дон. Всё ещё умная и очень сильная девушка, которую никак не могут определять отношения с кем-либо. И смотря на тебя, я каждый раз вижу именно её. Не Фёдора. Не какие-то поступки из прошлого. А только тебя одну. Всю тебя, понимаешь?       Вглядывается в собственное отражение всё больше. Взъерошивает непослушные локоны. Или убирает чёлку со лба. Только вот картинка вся та же. Это всё ещё она сама. Целиком и полностью. Со всеми своими изъянами и прошлым. Ровно так же, как и с добротой и невозможно большим сердцем. Всей той силой, что только в ней самой есть. Всем тем положительным. И лишь всё вместе создаёт конечное отражение. И впервые это не вызывает отторжения. Злости или ненависти к себе. Желание разбить очередное стекло. Словно что-то, вдребезги разлетевшееся на множество кусочков, наконец собрали воедино, разглядев в нём нечто завораживающее и прекрасное. Впервые за много лет. — Я столько времени думала об этом. Скрывала и боялась, пока ты.. — наконец переводит на Дазая. — Ты, правда, на меня не злишься? — Это, скорее, вызывало непонимание, ведь мы с тобой действительно смотрим абсолютно по-разному, — которая сковывающая тишина, — Я знаю, что от меня это прозвучит максимально странно и после всего, что произошло между нами, у тебя нет ни одной причины этому верить. Но ты всё ещё можешь на меня положиться, Дон-дон. Меня это оттолкнуть не сможет. — На самом деле я тогда соврала, когда сказала, что перестала пытаться покончить с собой только потому, что у меня ничего не выходило. В смысле, отчасти это, конечно, так, но.. — распластывается по полу. — Наверное, умри я, при встрече где-нибудь в другом месте они бы мне ни за что этого не простили, потому что моя смерть обесценила бы их жертву. А я так не могу. Ровно так же, как и продолжать жить с мыслью, что из-за этого подонка умрёт кто-нибудь ещё, а я буду рядом и никак не смогу помочь. Ведь произойди подобное второй раз — это будет значить, что ничего ровным счётом и не поменялось, раз я позволила ему выйти победителем снова, — жмурится, собираясь с силами, дабы что-то сказать, — Именно поэтому я и сорвалась из-за того случая на мосту. В том числе и на тебе. Мне очень жаль, Ому. И стыдно, к тому же. Я не имела на это никакого права, вне зависимости от моих эмоций. — А я не сорвался? Наговорил ту чушь про утешительный приз, зная, что тебе будет больно. Прости меня за это, Дон-дон, — что-то в душе сжимается всё сильнее, — Я за тебя волнуюсь. В том смысле, что ты берёшь на себя чересчур многое и иногда слишком большой ценой. И мне страшно, что всё это может закончиться точно так же, как.. — недоговаривает и сжимает руки в стрессе. — Как твой друг, да? — догадывается обо всём без особых слов. — Извини.. — Всё нормально, — замечает, как Даша приподнимается и начинает хлопать его по плечу, — Спасибо.. — вдруг в черепную коробку что-то обеспокоенно бьёт. — Тебе же больно.. — Не больнее, чем четыре года назад, — уголки губ формируют слабую улыбку, — Достанешь мне потом трость из шкафа, ладно? И поможешь мне вспомнить, как на этой деревяшке держаться.. Если тебе несложно, конечно.. — язык вновь вяжется от понимания, к чему именно близится весь этот диалог. — Нам всё равно придётся поговорить об этом, да? Раз уж мы снова здесь.. — Думаю, следует начать мне. Ведь я первым дал почву всему произошедшему, — берёт её за руку, виновато вздыхая, — Мне действительно очень жаль за нашу первую встречу. Этого не должно было произойти ни при каких обстоятельствах. Ты пережила страшные вещи по моей вине. И ещё ужаснее, что как бы мне самому не хотелось, я не могу изменить случившегося. Поэтому я пойму и приму любое твоё решение, потому что ты имеешь полное право не прощать меня, — переходит на шёпот, — И буду благодарен тебе за тот промежуток, что мы общались, что, наверное, было неимоверно трудно для тебя самой и у меня так и не вышло представить, почему это вообще произошло и в чём именно дело. — Блять, да в тебе дело, — хочет сорваться, но вместо этого лишь нервно хмыкает. — Что, прости? — Я буду обманывать не только тебя, но и себя саму, если скажу, что присоединилась к Феде только из предложения мести. Я его боялась. Очень сильно. И твоё убийство было очень удобным оправданием, чтобы не признавать всех моих страхов, в том числе и быть поломанной этим ублюдком снова, — пожимает плечами и неожиданно признаётся, — Ведь, по правде, в какой-то момент я о тебе не особо-то и думала. Сначала, потому что я была увлечена работой, была окружена близкими людьми и, в общем-то, в моей жизни происходило достаточно хороших вещей, что очень хорошо заполняли желание тебя прикончить. Потом моя голова была забита тоже другим — я буквально потеряла всю мою прежнюю жизнь. Привычную и понятную мне работу, моих друзей и человека, которого я очень сильно любила, хоть он того и не заслуживал, — прикусывает нижнюю губу, на пару мгновений делая передышку в своём рассказе, — Но, когда я начала работать на Федю, во мне всё равно проснулось что-то едкое. Словно старый нарыв, который потихоньку начали вскрывать. Однако вместе с ним было и что-то другое. Я об этом никогда не говорила, но когда я два года назад впервые увидела тебя на фотографии, которую он мне подсунул, то я, правда, вздохнула с облегчением, что с твоим глазом всё в порядке. — Подожди, то есть, всё это время ты думала, что я.. — раздался лёгкий смешок. — Извини, продолжай. — В общем, я начала наблюдать за тобой. И, признаюсь честно, ты меня ужасно раздражал. Ведь помимо того, что произошло в прошлом, я находила вас с Федей чересчур похожу. Собственно, за нашу встречу на кладбище мне до сих пор неловко, но потом мы встретились ещё раз, тогда в галерее, — чувствует, как грудь наполняет какое-то странное тепло, — Я, правда, привыкла, что люди за счёт меня хотят чего-нибудь достичь. Или им интересны моя сила или ум, не суть важно. Только тебе почему-то не нужно было ничего, кроме меня самой. Как человека, понимаешь? — сжимает его руки в своих ладонях сильнее. — Ты заставил меня столько смеяться и улыбаться, чего я уже лет сто не делала. И после я всё сильнее понимала, что больше так не хочу. Не хочу на него работать. Вредить остальным. И убивать человека, который что-то во мне растормошил, я тоже не хочу. Месть для меня потеряла смысл, — по щекам вновь начали катиться слёзы, только ощущаются они иначе, — И потом, когда я ушла из Крыс, а ты почему-то продолжал ко мне липнуть, всё только продолжилось. Впервые за четыре года я наконец чувствовала себя спокойно. Блять, Осаму.. Да я из-за тебя целый месяц не пила вообще. Ты хоть понимаешь, что ты со мной творишь, а? — Уменьшаю продажи алкоголя в Йокогаме? — Долбозвончик, блин.. — тихий и серьёзный вздох. — Я не могу пообещать тебе, что однажды прощу тебя окончательно, или сказать, что у меня действительно получилось это сделать. Ведь скажи я так, а что-то вновь случится и меня перекроет, то выйдет, что мои слова оказались враньём. А я так не могу. Потому что хочу быть честной по отношению к нам обоим, — взгляд у Даши внимательный и проницательный, — Но зато я могу сказать, что всё, что ты сделал для меня за последние несколько месяцев, гораздо ценнее и важнее случившегося девять лет назад. Это не оправдывает ничего из нашей первой встречи, но.. — долго думает, произносить бы следующее. — Если бы не ты, то, наверное, я бы не ушла из дома буквально никогда. И сейчас была бы ужасным снобом, который всё время жил бы по чужой указке. А это почти равноценно тому же, что и быть в отношениях с Федей.. Так что, ты, считай, дал мне путёвку в жизнь, где я наконец-то могла сама решать, чего хочу. Пускай и не так долго.. — Пожалуйста, не оправдывай ничто из того, что я тогда с тобой сделал. Это было очень жестоко. — Я знаю, Ому, — подступающая сухость в горле вновь делает голос сиплым, — В любом случае я всё это говорю только к тому, что мне не хочется терять связь между нами. И снова терять друзей, а потом сожалеть, что последним разговором между нами была глупая ссора, я тоже не хочу, — протягивает мизинец, — Давай попробуем ещё раз? — Мир? — смотрит, как их пальцы сплетаются воедино. — Теперь точно мир..