По ту сторону тьмы

      Всё задуманное в моменте начинает всё больше ощущаться чем-то, как минимум, сумасбродным, если уж не неправильным напрочь. Но и искать пути отступления назад не шибко хочется. Ведь последнее уже точно будет совсем непростительным. Своё слово Даша держит всегда. Без единого исключения. Потому что иначе не по совести. И вот так вести себя явно с чистой душой никак не сможет. Значит, придётся исполнять. Хоть в мыслях уже и успела миллион раз успела обо всём пожалеть.       Чувствует в горле подступающую тошноту от мысли обо всём этом притворстве с влюблённостью. Но, на удивление, именно что успокаивается от подобного ощущения. Значит, всё в норме. Отношения её не интересуют. Даже не так. Они ей противны. И ни о каких чувствах к кому бы то ни было тут разговора быть не может. Всё правильно. И именно так, как и было задумано. Как и было последние четыре года. Ничего нового тут предвидеться и не может, в общем-то. Вот и сказка.       В голову неожиданно врезается осознание, что Даша совершенно отвыкла от всего, что только может быть хоть сколько-то связано с любовью или отношениями. И в особенности, что в данным момент тревожило, пожалуй, больше всего, от флирта, который был столь необходим в ближайшее время. Пытается прокрутить какие-то воспоминания, от которых становится ещё хуже. Значит, придётся импровизировать.       Чётко и быстро. Странные искры в глазах Асадова. Как и в прошлый раз. Вновь странные ощущения. Которое непонятное покалывание с тяжестью в голове. Активирует способность, вызывая вспышку, во время которой как можно скорее пытается надеть линзы, попутно что-то прокручивая в черепной коробке. Воспоминания. Абсолютно всё светлое, что только случалось за последнее время. Осаму. Первые дни после ухода из Крыс. Чувство безопасности, что впервые зародилось в ту ночь с побегом и в дальнейшем только возрастало. Уйма ночных звонков. Совсем странных вылазок и авантюр. Тот, на первый взгляд, дурацкий тест, что сейчас почему-то перестаёт казаться столь глупым и бессмысленным.       Ещё. Больше воспоминаний. Прикосновения и объятия. Особенно последние. События последних дней. Столь долгое примирение, после которого мир будто бы снова воссоединился в одно целое и хоть что-то стало прежним. Неожиданный звук в ухе. Микронаушник. Только звук, к удивлению, какой-то совсем плохой. Будто бы старую аудиокассету включили. Ещё и с середины, кажись. Но всё равно прислушивается.

«When you press me to your heart

I'm in a world apart

A world where roses bloom

And when you speak

Angels sing from above

Every day words

Seem to turn into love songs..»

      Включил. Специально включил. Ещё и что. Любимую песню. Потому что знает об этом. Обо всех тех мелочах, что Даша когда-либо рассказывала. И ни разу не посчитал те чем-то незначительным или не настолько важным. И от этого спокойнее. В разы спокойнее, чем от чего бы то ни было. И все странные ощущения в мгновение пропадают. Касается макушки с каким-то глупым желанием убедиться, что всё действительно в порядке, а голову не наполняют какие-то неестественные мысли. И всё и впрямь так. Значит, остаётся время только для спектакля.

— Можете ничего не отыгрывать, Дарья Аркадьевна, — поджимает губу от этих слов, — Я отлично чувствую и вижу, что под мою способность вы не попали. «Дон-дон, аккуратнее. Мы скоро будем», — слышит знакомый голос в наушнике, который после всё равно отключает. — Что-то ты не спешишь убегать, — хмыкает Донцова, — Или ваш полудурок теперь раскидывается вами ещё больше, чем прежде? — А смысл? — с каждым новым сказанным словом удивляется всё больше. — И вы.. Разве совершенно не злитесь на меня? — за звуком, схожим с хлопком, следует боль в плече. — Вот теперь не злюсь, — болезненно усмехается и убирает пистолет в сторону, — А у вас всех были мысли, что я каждого гладить по головке начну? Вы все распланировали, как именно подвести нас с Осаму к ссоре, взорвали невинного ребёнка ради этого, попытались промыть мне мозги и затем грохнуть. И единственное, почему я сдерживаюсь, чтобы не сказать вашему начальнику пару ласковых в лицо, — тот факт, что меня тошнит от вида его рожи ещё больше, чем до, и малая часть инстинкта самосохранения, который у меня почему-то остался. — По вашему мнению, работая на Достоевского, так много выбора, что именно делать? — в голосе Асадова чувствуется раздражение с некоторой досадой. — Вы же сами там были.. И всё знаете, и.. — И свой выбор я сделала уже как несколько месяцев, — подходит поближе и приподнимает его красные волосы, — Не того ты нашёл, кому это говорить. Впрочем, что ты, что Федя.. Ну, умом вы в последнее время явно не блещете. — Моя способность не подействовала на вас не потому, что вы закрыли своё сердце ото всех. И освободились от чувств к Фёдору тоже не поэтому, — слабо улыбается, пока Даша только вскидывает бровь, будто бы боясь что-то услышать, — Вы влюбились, Дарья Аркадьевна..       По телу пробегает какая-то странная и непонятная дрожь. Звон в ушах. Не может. Она не может. Никаких чувств. Ещё и в столь короткий срок. Такого не бывает. Просто не бывает. Тем более, с ней. Только не снова. Опять переживать все эти глупости. Вновь испытывать саму себя. Испытывать, пойдёт ли и в этот раз что-то не так. А если пойдёт, то выдержать второй раз нечто подобное у Даши никаких сил и близко не хватит. Ещё и с кем именно. Определённо не с тем человеком, который сейчас только мог прийти. Как же это всё неправильно и неестественно. — Ты в порядке, Дон-дон? — раздаётся знакомый голос, выводящий из всего столь долгого потока мыслей и этакого транса. — Аг-га.. — подолгу выдыхает, пытаясь переключиться хоть на что-то. — Вы прям быстро.. — Всё точно нормально? — какая-то тревога не покидает до сих пор. — Спасибо, что поставил песню, — неожиданно что-то понимает, — Погоди-ка.. Звук точно был с аудиокассеты.. Ты проник ко мне домой, только чтобы включить музыку.. — Мне больше нравится слово «зашёл». — Ей-богу, Ому, я даже не злюсь, — кажется, даже рассмеялась, — Это определённо одна из самых нормальных вещей, что происходила со мной за последнее время, — слабый выдох с последующей некоторой улыбкой, — Ну, в любом случае всё хорошо то, что хорошо кончается. Даже если и через уйму терний. — Подожди, Дон-дон, — считывает на лице собеседника некоторую взволнованность, пока тот достаёт что-то из кармана плаща и протягивает ей, — Когда я тебя искал, то нашёл у тебя в квартире это и случайно забрал его. Но это в любом случае твоя вещь, поэтому и тебе решать, что с ней делать. — Помолвочное, — вертит меж пальцами кольцо, рассматривая его и чуть нервозно усмехаясь, — Мы можем немного отойти? — слегка злится на себя за медленную ходьбу, пока они устремляются в сторону моста. — Мы же вроде здесь тогда поругались, да? — Чуть дальше, — указывает пальцем куда-то вдаль, — Оно того не стоило. — Ому, ну, что опять за приколы? — ещё немного и точно собьётся, какой по счёту раз она уже вздыхает. — То, что я нормально не хожу, — только моя глупость. Не твоя, — вцепляется тонкими пальцами в головку трости, — Я буду в норме.. — резко хочется выразиться как-то иначе. — Я уже в норме, слышишь меня? — покачивает головой со слабой улыбкой на лице. — Однажды я уже наделала целую гору ошибок, и тогда весь мир от меня отвернулся.. И-и, наверное, поэтому я начала тонуть ещё больше. Решать проблемы одна. Потому что для меня стали одинаковы страхи, что при доверии к кому-то я либо снова прогадаю и не буду знать, что на самом деле на уме у человека, либо вновь привяжусь и потеряю близких, — глаза резко начинают блестеть, — Поэтому, Осаму, запомни. Если однажды ты решишь меня использовать или обмануть, то больше ты меня никогда не увидишь. И я впервые очень сильно хочу верить, что говорю это просто так, потому что терять тебя мне не хочется. Ни в каких из вариантов. — Тогда попробуем решать проблемы вместе? — Как оказалось, с тобой делать это выходит не так уж и плохо, — склоняет черепную коробку вбок, а после закидывает кольцо в воду, — Вот теперь я довольна, — наблюдает за слегка удивлённым взглядом Дазая, — Чего так смотришь? От мусора всегда следует избавляться. Тем более, от такого противного. — Хорошо тонет. — Ну, явно получше, чем кто-то из нас с тобой, — вслед за смешком наконец достаёт телефон, — Не хочу лишать тебя прекрасной компании в виде такой прелести вроде меня, но, судя по количеству звонков, Накахара нуждается во мне явно побольше, чем кто-то из вас. Ещё увидимся, долбозвончик.

***

— Приве-ет?       Смотрят друг на другу с таким странным удивлением. Звонки в дверь явно ни в какие планы или предположения Чуи не входили. Отчего и тащился он к прихожей весьма скептично. Но от увиденной картины все предыдущие мысли будто бы исчезают куда-то напрочь. Даша. Живая. Даже в некотором приподнятом настроении. Хоть и глаза выдают сильную усталость. Трость, которой раньше он никогда при ней не видел и от которой в голове созревает осознание, что что-то и впрямь случилось. Явно не самое лёгкое. Но при этом нечто важное. — Живая.. — чуть отчуждённо проговаривает рыжий. — Я так понимаю, без кофе мы тут не обойдёмся, да? — пытается разбавить обстановку, как только может.       Видит, насколько сильно Накахара встревожен. И выглядит. Тоже значительно хуже. Будто бы как тогда. Как в тот самый момент, когда они впервые стали узнавать друг друга чуть поближе. Тут же в голову чуть ли не стреляет какая-то мысль. Значит, с Ацуши что-то случилось. Определённо случилось. И разговор явно простым быть никак не сможет. А, значит, будет длинным. И наверняка пронзительным. Впрочем, а кто говорил, что она не сможет быть к этому готова? Тем более, если в нечто подобном столь сильная необходимость. — Что с тобой было? — наконец спрашивает Чуя. — Я знаю, что это был он, — теребит языком между зубами, — Достоевский говорил, что убил тебя. — Ну, ты нашёл, конечно, чьим словам верить, — послышался нервный смешок, — Немного повздорили с Осаму, а этот полудурок попытался всем этим воспользоваться.. И напользовался, в общем. Но сейчас всё вроде не так уж и плохо, раз я тут сижу и гадаю по твоей кислой мине, что именно происходит. — Ацуши стирал себе воспоминания, — чуть ли сжимает кружку в руках, — И со временем стал странно себя вести, будто бы это вообще не он. — Ну, так это и не он, — Даша пожимает плечами и замечает в глазах рыжего непонимание, затем потянувшись к миске с фруктами и вывалив из неё всё содержимое, — Условно — это тело Ацуши, — начинает закидывать апельсины, — Вот это его сознание, что и делает твоего Тигра тем, кого ты, собственно, знаешь. Иногда к нему подключалось сознание Феди, — добавляет несколько слив, — Но по факту разума именно Ацуши всегда было больше. За исключением тех моментов, когда над ним брали контроль. Но контроль брали исключительно над телом, а само сознание не менялось. — А сейчас? — Я уже как-то говорила, что Феде совершенно не выгодно постоянно сидеть в его теле, поэтому он начал искать другое решение, — убирает все фрукты, что были до, и наполняет посуду грушами, — До него дошло, что никакие манипуляции не действуют на Ацуши наверняка и тот так или иначе может всегда его ослушаться. Так что Федя стал создавать новое сознание, которое будет подчиняться только ему. Поэтому, скорее всего, тот, с кем ты разговаривал, не имеет к Накаджиме никакого отношения. И это всего лишь.. — Паразит.. — догадывается Чуя. — Он боялся тепла и света.. — Верно, — кивает Донцова, — Это и есть контроль разума, который мы все вроде как старались не допустить, — выдыхает, облокачиваясь о спинку стула, — Любые способности, которые хоть как-то затрагивают память, особенно если дело касается амнезии, нещадно бьют по психике. И, по всей видимости, от стираний воспоминаний та начала очень сильно слабеть, ну, а этот подонок этим воспользовался. — Я не понимаю, зачем он это делал, — вновь начинает вертеть черепной коробкой, будто бы в некотором ауте, — Что там было такого ужасного, что нельзя было обсудить со мной? Как Ацуши вообще пришло это в голову? — А я его понимаю, — склоняет голову вбок, протяжно выдыхая, — До недавного времени я считала всё то, что было между нами с Федей чем-то ужасающим, постыдным и мерзким. И в какой-то степени эти воспоминания тоже меня душили, а сама я считала, что именно они и определяют меня как человека.. — чувствует, как глаза становятся мокрыми. — А потом я наконец ушла от него и весь последний месяц пыталась понять, кого именно мне приходится видеть в зеркале по утрам. Но страх самой себя по-прежнему никуда не девался.. Потому что то, что тебя когда-то покалечило, именно в твоей голове всегда будет казаться чем-то отвратительным, — неожиданно уголки губ образуют мягкую улыбку, — Пару дней назад я наконец начала распаковывать старые вещи и наткнулась на уйму фотографий и записей на на кассетах, и я себя не узнала. Я была такой храброй и свободной.. И самой собой.. И Федя тут абсолютно не причём. И мне всегда нужно было искать ответы в самой себе, а не в ком-то другом, который, как казалось, сможет меня исправить, чего мне было совершенно не нужно. — Всё в порядке? — Да.. Уже да, — вертит на языке какую-то мысль, — Но принять себя — это только половина дела. Чтобы довериться кому-то, сил нужно в разы больше. Хотя, как выяснилось, иногда эти вещи могут идти бок о бок. — Подожди, — останавливает её, продолжая испытывать некоторое непонимание, — Но кому ты всё-таки рассказала? — А, ну, тут всё просто, — слышится небольшой закономерный хмык, — Ому, конечно же. — Погоди-погоди.. Кому-кому ты рассказала? — Ну, Осаму, — замечает, как на лице Накахары появляется усмешка, — Я что-то не то говорю? — Да так.. Просто вспомнил, что начал называть Ацуши котёночком всё чаще, когда всё больше влюблялся в него, — видит, как Даша тут же меняется в лице. — Я на все эти глупости второй раз вестись не буду. Ни. За. Что. И вообще ты думаешь не о том, — неожиданно о чём-то задумывается, — Знаешь, не только один Федя был сильно удивлён, что к твоему кошаку вернулись воспоминания через поцелуй. Я тоже в это не верила. До недавного времени, — вновь начинает что-то вспоминать, — Всё то время, что я была с Федей и на моё сознание давила способность, я постоянно вспоминала Осаму и всё то время, что мы проводили вместе.. А ещё я случайно утащила нашу единственную фотографию и потом пришла в себя, пока в который раз прокручивала целое море воспоминаний с этим долбозвончиком, — предчувствует, что ей снова выскажут какую-то глупость, посему демонстративно прокашливается, — В общем, я это всё к тому, что счастливые воспоминания реально работают. А ещё всегда проще нести багаж за одну ручку вместе, даже если чемодан кого-то одного. — То есть, ты мне сейчас даёшь совет, как вернуть человека, которого я люблю, проводя параллель с вами двумя? Я ничего не упускаю, да? — Я просто привожу пример того, что именно может сработать, — лицо начинает заметно заливаться краской, — И я уже говорила, влюбиться я не могу. Все эти нежности не для меня. Я так не умею, — потирает переносицу, — В любом случае для начала следует попробовать устроить Ацуши небольшую парилку. Контроль разума работает как паразит, а те часто бояться тепла и света. Полностью не поможет, конечно, но хотя бы облегчит задачу, — прикусывает губу в некоторой задумчивости, — Если понадобится моя помощь, то, ты же знаешь, смело обращайся. Больше попадать в передряги я вроде как в ближайшее время не собираюсь. — Ну, почему-то в другой момент мы и не разговариваем особо.. Спасибо.       Выдыхает и возвращается в комнате к спящему Тигру. По привычке укрывает того одеялом, от которого сейчас он всячески шарахается даже во сне. Вновь касается его белоснежных волос. Аккуратно убирает чёлку в сторону, в который раз проверяя лоб. Выругивается. Всё ещё ледяной. Но всё равно с нежностью целует именно его. И сделает всё, лишь бы Накаджима вернулся. И ответ нужный будет. И последующий долгий и не самый приятный разговор, по всей видимости, для них обоих тоже. Суметь бы только после него нести тот самый «багаж» действительно вместе. Без исключений и без условностей. Только рядом.