По ту сторону тьмы

      Веки приподнимаются с ужасающим трудом, пока в голову бьёт жар. Чуть ли не горячка, что мгновенно разносится по всему телу, постепенно становясь всё болезненнее для самого тела, которое, как кажется, ещё немного и точно спалят. Выжгут до талого. Хочется сорваться на крик. Невыносимые ожоги. Следующая за ними агония. И яркий свет, направленный прямо в лицо и от которого увернуться никак не выйдет.       Безнадёжная попытка сопротивления. Чересчур крепко привязан. Никакой хватки тут и близко не хватит. И пока ещё непонятная тяжесть на ногах. Вновь несколько попыток активировать способность, что не выходит ни разу. Значит, поймали. Без единой возможности на побег. И отпускать явно не намерены. Даже наоборот. Готовы изводить до последнего. Даже если сам Тигр был уже на грани хрипов, время от времени сменяются почти что животным рёвом. — Да выпустите его уже!       Чей-то голос с последующей руганью уже нескольких людей отдаётся этаким странным гулом. Глаза наконец ориентируются, хватаясь за взгляды разных людей, память в голове о которых будто бы совсем формальная и которые распределены в ней по этаким условным ролям, и не более.       В реальности же Чуе приходится останавливать каждого, у кого хоть на секунд промелькнёт мысль об освобождении Ацуши. И в этот раз крики полетели на Тачихару. И сказать-то нельзя, что сам Накахара не может понять подобные мышление. Ещё как может. Как минимум, из-за того, что Тигр и впрямь дорог Мафии во всех смыслах этого слова. В том числе и в контексте семьи, которая не бросит. В особенности в подобной ситуации. И ещё сильнее понимает, что ему больнее за своего котёночка так сильно, как никому другому из здесь присутствующих. И отступить тоже нельзя. Только причинять невыносимую боль дальше, пока сам Ацуши не придёт в себя.       Только бы очнулся. Тут же выбивает эту мысль из голову. Ну, уж нет. Его котёночек не может не очнуться. Быть такого не может ни при каких ситуациях. Посему и даже думать о нечто подобном никак нельзя. Очнётся. Придёт в себя. Станет прежнем. Обязательно. Пускай пока и не совсем ясно, как именно подобного добиться. Достучаться до самого Накаджимы. Настоящего и единственного. А не того самозванца, который сейчас сверлит всех столь пронзительным взглядом. — Выпустите меня! — весь поток мыслей прерывается, стоит только услышать крики Тигра. — Вы.. Вы все.. Я вас всех перекромсаю, слышите?! — Кто я? — голос у Накахары, на удивление, сухой и твёрдый. — Отвечай. — Ты.. Ты парень.. — кажется, даже слышно, как стучат зубы, которые от злости будто бы больше напоминают клыки. — Ты — мой парень.. — Котёночек, мы не хотим тебе вредить, — выдыхает, сбавляя собственную твёрдость, — Никто из нас.. — Тогда зачем я связан?! — Ацуши тут же перекрикивает его, не давая сказать и слова. — Ты врёшь! Вы все хотите меня убить! — Ты плохо себя чувствуешь. И говоришь всё это тоже не ты, а паразит внутри тебя, — пытается дотронуться до его ледяной кожи, — А мы ищем решение, как тебе помочь, — присаживается, прежде сняв с себя шляпу и нацепив ту на макушку Накаджимы, — Помнишь, как после нашей ссоры ты постоянно чувствовал себя виноватым и всячески пытался загладить вину? И однажды мы пошли гулять. Ты сорвал с меня шляпу и начал от меня убегать, а потом мы оба упали.       Обращает внимание на ногу Тигра. На какие-то странные движения, которые сопровождаются своеобразным стуком. Будто бы пытаются что-то отчеканить. Ритм. Щелчок в голове. Хватает ручку и начинает отмечать эти «знаки» прямо на ладони. Этакий шифр. Словно попытка достучаться до реального мира. Некоторое количество попыток разгадать весь этот код, пока наконец не находит необходимый ответ «я здесь». И тут же зажигается от полученной информации. Значит, нужно продолжать. И не только ему одну. Без остановок. Пока Ацуши не придёт в себя окончательно. — Однажды я выкинул твои старые вещи, и следующие несколько дней ты выглядел настолько побитым, что мне стало стыдно, что я поступил так резко.. — пока говорит, память в голове невольно что-то всячески вертит, отчего уголки губ приподнимаются в ностальгической улыбке. — А ты меня успокаивал и говорил, что всё, правда, в порядке, и, наоборот, ты мне благодарен.. — Помнишь, как Чуя впервые привёл тебя ко мне? — Кийоши резко подхватывает ход мысли. — Наше общение тогда, правда, не совсем задалось, но.. Зато ты впервые покрасил тогда волосы. И через некоторое время мы начали находить общий язык. А помнишь, как я помогала выбрать тебе вино для твоего любителя прекрасного? А-а ещё я жутко ругалась, когда нашла вас с Чуей без сознания и мне пришлось вас обоих тащить к врачам.. Но вместе с этим я действительно была очень рада, что вы оба живы.. — Как-то раз ты случайно разбил мой чайный сервис, а Чуя-кун очень не хотел, чтобы я на тебя злилась, — вспоминает Коё, — И всячески пытался взять вину на себя, но ты всё равно отнекивался от всех его слов и был честным. — Наше признание в любви, — голос Накахары становится чуть более глухим, — Я нашёл в твоих вещах яд, которым ты должен был меня отравить, а ты сквозь слёзы долго мне объяснял, в чём именно было дело на самом деле. Затем я поцеловал тебя и наконец сказал, что люблю тебя, — наклонился к беловолосому чуть ближе, мягко коснувшись его губ своими, — Вот так. А потом к тебе вернулись воспоминания. Мы в ту ночь много плакали.       Далее следует целый поток рассказов. Множество историй. Однако некоторое странное предчувствие не даёт Чуе свободно дышать. Словно это всё вообще не то. Даже близко. Будто бы все они перебирают абсолютно не те воспоминания. Ведь какой смысл вспоминать, что сам Ацуши, скорее всего, даже близко не трогал. Значит, нужно напоминать о стёртых. А вот это уже загадка с подвохом. Ведь сам рыжий даже приблизительно не знает, каких именно воспоминаний Тигр себя лишил. Отчего злится. Хоть и не надолго. Придётся действовать интуитивно. — Однажды Достоевский прислал нам цветы, — чуть не кривится, пока говорит это, но далее выдыхает, — Я их выбросил, но неприятный осадок остался у нас с тобой у обоих. И ты тогда долго мне говорил, что те чувства, которые ты испытываешь ко мне, гораздо сильнее всего того, что было между вами когда-то, — замечает, как нога Накаджимы начинается биться сильнее, отчего загорается ещё больше, — А ещё тебе снились кошмары о ваших с ним отношениях, и ты часто просыпался посреди ночи. Я никогда не мог спокойно смотреть на то, как ты вскрикиваешь и вскакиваешь с кровати, и всегда был рядом. Мы много разговаривали, пока не получится заснуть вновь. И я снова готов быть рядом, что бы у тебя не было на душе. Только возвращайся, котёночек..       Какое-то неизведанное и странное ощущение. Будто бы наконец удалось всплыть наверх с ужасающей глубины. И непонятные оковы, что, как казалось, удушали напрочь тоже пропали. Долгий и громкий кашель. Следуемая за ним попытка отдышаться. Бегающие из стороны в сторону блестящие глаза. Которое непонимание всего происходящего. Словно был провал в настолько чудовищный и гадкий сон, из которого столь долго не получалось выбраться. И соответствующая от этого некоторая пустота в голове. Немые слёзы без капли рыданий. Обеспокоенный взгляд на Чую. Тот самый. Такой же, как и прежде. — Ацуши.. — касается шеи беловолосого, наконец обнаруживая, что спустя столь долгое время тело становится заметно теплее, — Это ты.. Наконец ты.. — накидывается на Тигра с объятиями, пока у того голос Накахары отдаëтся некоторым гулом, — Котëночек..

***

— Проснулся? — взгляд у Чуи всë ещё встревоженный, но при этом в нëм читается и некоторая немая обида. — Ты как? — видит, как Ацуши опускает глаза на больничную простыню. — Я просто хочу знать, что ты в порядке.. — Всë хорошо, ага.. — нервно кивает головой. — Спасибо тебе.. — чувствует, что им следует наконец поговорить. — Чуя, я.. — Ты стирал себе воспоминания, я в курсе, — тут же осаждает и перебивает Тигра, — Зачем?       Внутри будто бы что-то замирает прежде, чем разорваться на целые клочья. Весь тот план. Так глупо взял и провалился. И те ужасные моменты в памяти, от которых он так старался избавиться, тоже так никуда и не делись. Только теперь от них больнее почему-то в разы сильнее. А правда столь гадко раскрылась. И Накахара злится. Конечно, злится. Как и любой другой человек. И Накаджима эту злость, в общем-то, принимает. Но нечто в глубине души всё равно пробивается, мысленно заставляя встать в этакую защитную позу. — А ты бы хотел всë это слушать? Или тебе нравились те разы, когда я просыпался от.. — так и не договаривает. — Да, нравились, — ещё немного, и в ход полетят колкости, — Мне это определëнно больше нравилось, чем те разы, когда мой парень меня обманывал. — Ты бы этого не выдержал, — поджимает губу от очередного потока воспоминаний, заставляющих рвано дышать.       Хочет сорваться, но, видя как лицо Тигра в который раз меняется, наполняясь тем ещё ужасом, касается его ладони, аккуратно проводя пальцами по линиям на руке. Да, злится. Да, ужасно хочется сорваться. Сказать больше, чем того требуется. До невозможного. Но сдерживается. Ведь состояние Ацуши определённо важнее, чем какие-то разбирательства или нелепые ссоры. Тем более, если он и так уже достаточно настрадался из-за собственных ошибок. — Я здесь, хорошо? — приобнимает за плечи, шепча на ухо. — Оно всё уже закончилось. А мы здесь. Вместе. — Спасибо.. — чувствует, как слёзы подступают вновь. — Разве ты на меня не злишься? — Очень злюсь, — голос Накахары вновь приобретает некоторую сухость, — Ты меня обманывал. Даже не так. Ты знал, как сильно я тебе верю, и пользовался моим доверием. — Я думал, нам обоим будет лучше от этого.. — И стало? — приподнимает бровь в некотором раздражении. — Этот подонок завладел твоим разумом, ты мог не вернуться, а я не понимал, что именно мне делать и получится ли, в принципе, тебя вернуть. Какое-то странное понимание «лучше», знаешь ли.. — А что ты от меня хочешь услышать? Что я облажался? Был не прав? Извини? Только тебя же не устроят обычные извинения, и я тоже знаю. — Почему ты всё время решаешь за нас обоих? — к горлу всё больше подступает горечь. — Что тогда, что сейчас.. Ты срываешься на какие-то глупости в попытках «защитить» меня, а по итогу всё становится намного хуже и спасать тебя приходится мне. — То есть, я доставляю тебе проблемы, да? — болезненно хмыкает Оборотень. — Я не это имел ввиду.. — А на что это тогда похоже? — от злости, перемешанной с болью, лишь сжимает кулак. — Тогда зачем предлагал быть вместе? Для чего? — Думал, что мой любимый человек, как это всегда было раньше, будет со мной откровенен, а не действовать у меня за спиной. Но, видимо, ошибся, — со злостью цокает языком, затем вздохнув, — Всегда очень сильно помочь тебе хотел. Только смысл помогать тому, кто эту помощь регулярно отвергает? — чувствует, что слёзы текут теперь и у него. — Сколько раз я говорил, что ты можешь мне довериться? А сколько просил со мной поговорить? И всё это ты слал куда подальше. — Нам нужен перерыв, Чуя, — неожиданно резко произносит Ацуши, — Мне в любом случае придётся остаться здесь на несколько дней. Иди домой. — Хорошо, — выдыхает с которой болью, но всё равно встревожен, — Но вернись. Я тебя прошу, вернись..