Анютины глазки

Из всей квартиры, свет горел только на кухне. Лампа приглушенно освещала лишь небольшое пространство, но этого было вполне достаточно. Сыр, колбаса и овощи небрежной нарезкой лежали на тарелках. Во главе стола лежала большая пачка дорогих шоколадных конфет. Чуть поодаль стояли аккуратные бокалы для шампанского. Но шампанское уже давно выпито. Вместо них, у тарелок стояли рюмки, куда наливали сладкий виски. Валялись уже использованные, скомканные салфетки, которыми продолжали вытирать стол. Пахло ванилином и немного мукой, теплым молоком и детскими смесями. Оленька деловито порхала на кухне, перескакивая с одного кухонного островка на другой. Вот, она добавляет яйца в тесто. Одно яйцо успешно разбила, уронив на пол. Молоко убежало, пришлось отмывать еще и плиту. Тесто перелили в миску, а та оказалась под миксером. Один, два…и даже на третий раз техника не заработала. Оля, что есть силы, дернула миксер.    – Да ты с ума сошла, еще током шибанет, – гаркнула Катька, подбегая к родственнице и отбирая у той миксер. Оля нервно забрала миску с тестом.    Аня сидела на широком подоконнике, прислонив голову к смешному, зеленому холодильнику. Она не спеша чистила перезревший банан от кожуры. Посмеялась про себя, вспомнив, как пару лет назад за один только банан она могла пойти на многое.    – Короче, – процедила Оля, изливая всю злость в венчик, – я решила подать заявление на развод.    Кусочек фрукта застрял в горле. Катя испуганно обернулась на Анечку. Выражение лиц у обеих показывало лишь одну эмоцию – пиздец.    – Оля, Оленька нет, – засуетилась Катя, подходя к девушке, – ни к чему это, и не вовремя.    – Да что значит «не вовремя»?! – вспыхнула Белова, отстраняясь от Катьки. Оля подошла к Ане, всем телом двигая её в сторону и уселась рядом на подоконнике. – Я замужем за ним вот уже 4 года. Когда мы познакомились, он прятался в чужом доме, потому что его разыскивала милиция. А в день собственной свадьбы я чуть ли не взорвалась на гранате.    Катя весело усмехнулась, прикусывая в зубах сигарету. Анечка, неожиданно для себя, также хохотнула.    – И это вовсе не смешно! Когда я рожала, думала, что сдохну там, его не было, – Оля обернулась на Сакк, – а ведь мне Томка все потом рассказала, где они были. Витя говорил тебе?    – Нет, – сухо ответила Аня, поджимая губы. – Валера рассказал. Оля раздосадованно дернула плечами.    – И явились, как ни в чем не бывало! Зато потом, его чуть не убивают на моих глазах. Тома чуть с ума не сошла, когда Валеру подстрелили…    Словно все эти мысли, сказанные в слух, обрели новый, важный смысл. Оля с грохотом поставила миску с тестом, да с такой силой, что сладкая капля смеси попала Сакк на штаны.    – Я не могу так больше!    – Да тише ты, Ваньку разбудишь! – скомандовала Катя.    Оля обессилено села за стол, раскрасневшись. Трясущейся рукой взяла бутылку с вискарем, наливая в рюмки подругам. Себе налила в последнюю очередь. Несколько капель алкоголя пролились на конфеты.    – Я не могу так жить, ты понимаешь меня? – взмолилась Оля, хмурясь на Катю. – Я женщина, а не железный конь. Я устала. У меня Ванькины машинки, конструктор лежит вперемешку с томагавками, прицелами, пулями… Я подозреваю, что Саша убивал людей.    Взгляды Оленьки и Анечки встретились. В носу опять встал запах крови. Аня резко отвернулась, словно от удара. Но Оле все равно удалось попасть. Все то, что она так старательно закапывала, пыталась замести следы, забыть, вдруг снова всплыло. Слов не находилось. Как тяжело все знать, но не принимать эту правду. А знание это было таким грязным, липким, противным. Сколько не проведи время в ванне, отмыться все равно не получится. Как хотелось соврать этим красивым, нежным и печальным Олиным глазам. Но не получалось. Правды было так много, что никакая ложь её не прикроет.    – И пускай так, – деловито начала Катя, садясь перед Олей. – И что с того? Оля, он, в первую очередь, твой муж. Твоя опора. Да ты же за ним, как за каменной стеной! Или я что, вру?    – А стена видать настолько огромная и непробиваемая, что пришлось Ольку с Ваней аж в Подмосковье вывозить? – хохотнула Сакк, смотря на подругу.    – Анька! Чуши не неси! – гавкнула Катя, стукнув кулаком по столу. – Оля, он отец твоего ребенка. Он любит тебя! Вот, что самое главное в этом всем. Сашка за тебя расшибется. И Витька, кстати, тоже!    Катя протянула рюмку Ане. Жест, словно мгновенное примирение. И Сакк приняла этот жест. Она спрыгнула с подоконника, садясь третьей за стол. Оля смахнула слезу со щеки, беря в руку свою рюмку. Как обидно и горестно.    – Ну конечно я понимаю, что тебе сложно, – с трудом проговорила Катя, уже на тон тише. Запиналась о собственный плач, – а как Сашке сложно, ты представляешь? Таньку похоронили, покушение это… Оля, ну не оставляй ты его, Оль…    – Господи, как же жалко дурака, – вздохнула Оля, накрывая рот рукой. Слезы потекли сильнее. Белова перевела взгляд на Сакк. – Ну что ты молчишь?    – Ты правда нашла бы в себе силы уйти от Саши? – это был единственный вопрос, крутящийся на языке у Ани. Потому что она задавала себе тот же вопрос каждый день про Витю.    Катя печально взглянула на Анечку, а затем испуганно на Олю. Долгое и томительное молчание.    – Но я люблю его, – прошептала наконец Оленька, – ужасно люблю.    – Ну вот видишь же, любовь! Какая она сильная, любовь! – обрадовалась Катя. – А Саня-то как тебя любит. Ну его нахрен, этот развод! Давай сожжем заявление? Аня, ну?    – Ой, в пизду! Оля, где свечи? Или давайте к плите просто поднесем… – быстро сориентировалась Аня, уже собираясь вставать в поисках огня.    – А ну не матерись, Пчелкина! Ребенок же дома.    – Ребенок спит уже как два часа! И вообще, я все еще Сакк.    Оля засмеялась, смахивая слезы с лица. Как же важно, оказывается, иметь рядом с собой таких подруг. С которыми можно выплакаться, а потом ржать так, что снова довести себя до слез. Вот и осталось – Лишь снять усталость. И этот вечер, Мне душу лечит.    Из гостиной слышался почти звериный храп. Катя уже давно спала, видя третий сон. Дверь в комнату Ваньки закрыли, чтобы мальчишка ненароком не проснулся. Девушки лежали на кровати, устремив взгляды в потолок. Темноту и тишину ночи иногда прерывали фары и гудки машин, проезжающих мимо дома. Ночь медленно качала дом, словно колыбель, но сна не приносила. Эта сонная тишина снимала слой за слоем все, что днем удавалось удержать в себе. Темнота не прятала страхи, а наоборот, только ярче их показывала.    Аня осторожно повернула голову на Олю. Некогда великая скрипачка устало смотрела на люстру, изучая её рисунки на плафонах. Прервать тишину было страшно. Так не хотелось задеть что-то важное, уже когда-то раненное. Но интерес взял вверх.    – Оля, – протянула Анечка, хмурясь, – а если бы у тебя был шанс вернуться в прошлое, до свадьбы. Ты бы отказала Сане?    Вопрос застал врасплох. В иной ситуации Белова, без сомнения, отчеканила бы ответ сразу. Но именно сейчас захотелось обдумать этот вопрос.    – Нет, конечно нет, – будто набираясь смелости, ответила Оля.    – Из-за Вани?    – Не только.    – А что еще?    – Ну ты же понимаешь, – улыбнулась Оля, наконец поворачивая голову на Аню. – Он правда достал меня. Но я люблю его. Люблю то, как говорит о нашей семье, обо мне. У него гадкий характер, но будто у меня он лучше. Я не жалею, что осталась с ним.    Ну да, конечно. Как будто мог быть другой ответ. Аня хмыкнула, вновь переводя взгляд в потолок. Ночные силуэты рисовали портрет Вити. Анечка его обожала. Не всегда показывала это открыто, но обожала. Зацеловывала красивое, худое лицо. Трепала очаровательные кудри, которые с возрастом Пчелкин стал прилизывать назад. А порой, стеснялась смотреть ему в глаза, прямо как на первых встречах. Она ломала, гнула себя под его правила, под его решительность и уверенность в себе. Она ругалась, спорила и язвила каждый раз, проверяя, насколько хватит его терпения. Но так или иначе, Аня всегда признавала его победителем. И делала она это совершенно сознательно. Но сейчас, она как никогда чувствует себя проигравшей. Проиграла в той игре, которую выстраивала годами. Проиграла в любви, которая душила её с каждым днем все сильнее и сильнее.    Перед тем, как уснуть, Анечка в последний окинула комнату взглядом. Внимание остановилось на поганой, страшной картине, которую Оля ненавидела. На полотне изображен волк, держащий в зубах пойманного зайца. Образ Вити в последний раз появился перед глазами, как девушку накрыл сон.