Настоящая мафия

Сейчас уже прошло два часа? Счёт времени уже давно был утерян. Достаточно чтобы жалеть об этом. Только что убили этих двух бедолаг— полицейских, Диего. Меня везут куда-то, вроде Санни. Да уж,пришлось даже делать вид потери сознания. Лол, удивительно что она мне поверила. Мне страшно Машина медленно двигалась по извилистой дороге, мимо темных лесов и наверно мрачных улиц. Лололошка, сидевший на заднем сидении, сжимал кулаки от страха. Ему было так страшно, что сердце его стучал хуже барабана, а руки с ним дрожали от напряжения. Все вокруг казалось ему враждебным и непонятным. Темные дома склонялись к дороге, словно жадно хотели поглотить его, а ночной ветер из открытого окна шептал загадочные молитвы. Все это накладывало на Лололошку тяжёлый и гнятущий ужас, заставляя его дрожать сильнее — казалось с каждой новой секундой. Машина продолжала неумолимо двигаться вперед, словно поглощая его в свои темные объятия. В тьме его души звучал шепот тревоги, и Лололошка понимал, либо он действует, либо смерть от рук бывших "знакомых" . Здесь что-то не так. Этот момент для Лололошки был как всплеск горячей волны, окутывающей его всё сильнее и сильнее с каждой секундой. Страх, который только что охватывал его душу, был заменен пьянящим возбуждением, которое заставляло его сердце биться быстрее, а кожу покрывать приятными мурашки. В его груди бушевало чувство, даже скорее животное желание, которое заставляло его ощущать себя живым и полным энергии. Он чувствовал, как адреналин прокачивает его кровь, делая каждую клетку его тела более чувствительной к каждому прикосновению, каждому звуку, каждому запаху. Словно кровь заменили на дизель или вовсе масло, что горит, сжигая владельца тела изнутри. Погружаясь в вихрь страсти, Лололошка почувствовал в груди невероятную силу, он был готов рвать эту Санни, лишь бы ощутить этот момент полностью и безудержно. Его дыхание стало тяжелым и неровным, глаза загорелись ярким пламенем желания, его мысли были охвачены только одним — исскупленным желанием держать этот момент вечно. Так же, словно ледяной душ, на него вылелось осознание в паре со стыдом. У него серьёзно встал на ужас всей ситуации? Нет. Предстающая встреча, это то, что может придать жарку в сердце. . Думаю лучше исправить эту проблему, прежде чем её заметят. И снова сон. Как же я это ненавижу. Не видя сны, я просто сижу в темноте. Это отвратительно! Хотя это может и быть та самая реальность с снами? Джони же так говорил? Как бы кто не говорил, сон поджимает с самых неизвестный позиций, понемногу выгрызая место в теле. Лололошка спит. Но наверное это даже и лучше. Стояк неизбежно упадёт, а это уже один из сильнейших плюсов. Что ему снится? Ничего или нечто больше? Это неизвестно, но известно что ему нужно просыпаться. Лололошка с удивлением посмотрел на мужчину сидячего перед ним, его сильное тело и могучая фигура заставили парня почувствовать себя совсем маленьким и незащищенным. Если бы людей можно было сравнивать с деревьями, он бы был могучем дубом, средь бушующего океана. Его черная шуба плавно облегала на удивление мускулистое тело, создавая впечатление неукротимой силы и власти. На его груди блестел крупный золотой крест, символ веры. Евсей смотрел на Лололошку с непроницаемым выражением в глазах, словно читая его мысли и чувства. Взгляд хищника на жертву пронзал до самой души парня, заставляя его понимать, "Стоит ли вообще сопротивлятся?". По отношеням, в груди Ло уже прогрызли дыру, только одним взглядом этого человека. Лололошка почувствовал какую-то странную смесь страха и, похоти, сидя перед Евсеем? Та самая долгожданная встреча произошла. И Ло это понимал. Понимал, что это опасно, что он давно не вдумывается в смысл слов Евсея. Понимал, что если взгляд "собеседника" опустится чуть ниже, его на месте утелезирую. Сук, я что блять, педик? Видимо это последний раз, когда я смогу почувствовать возбуждение... Но бля, насколько же он горяч. Стоп! Да уж, не самая приятная преспектива оказаться снова в этом положении. Но это невообразимое искушение. Ох, эта приятная пульсация вровень к такту сердца... Даже тот удар в лицо от Евсея. Мол, "ты — поскуда, а не Джон". Только немного подбесил. Вангой быть не нужно, чтоб знать такое, просто стоит глаза протереть! — Сиди тут, я уйду за макаронником. — грозно, словно рыча выкрикнул Евсей. Хороший момент чтобы сбежать или напасть. Он сейчас спиной к Ло, почему бы и не прописать ему пару ласканий? Сердце и тело не даст. Как насчёт прыжку с окна? Что то останавливает перед этим. Странно, ведь отдельная любовь к таким прыжкам у Ло определённо наблюдается. Он ушёл. А Лололошка всё так же сидит. Ведь это просто отличный момент на раздумия перед смертью. Как говорили британские учёные, перед смертью перед глазами пролетает вся жизнь. Но что делать людям с амнезией? А мироходцам? Они видят что-то по типу индийского фильма который длится около суток? Но от столь значимых выводах отвлек тихий скрип двери. Заходи Евсей. На удивление без ружья или пистолета. Но с улыбкой? Евсей медленно вошел в комнату, словно скользя по воздуху, и взгляд его сразу упал на Лололошку. На его лице играла мягкая и ласковая улыбка. Свет от зашториных окон нежно падал на его лицо, создавая легкие тени, которые танцевали на его румяных, даже слишком, щеках. Лололошка, заметив его, поднял глаза и почувствовал, как сердце забилось чуть быстрее. Евсей двигался хоть и уверенно, но и также спокойно, его шаги были беззвучны, как у хищника, который прекрасно знает каждую деталь своей территории. Он приближался, и каждый его шаг словно бы резал пространство, звеня в ушах. Евсей продолжал идти, его улыбка оставалась неизменной — в ней была и мягкость, и нечто скрытое, неуловимое. Он словно читал мысли Лололошки, понимая все его сомнения и тревоги. В его глазах можно было уловить лёгкую искру, играющую интересом и похотью. — Джонни, прости старика. Нужно было сделать вид, для урегулирования макаронника... Прости — так протяжно ласково и игриво выговаривались слова, что казалось что они в пути превращались в бабочек, у которых есть только один курс — живот бедного Ло. Лололошка ощутил, как внутри него поднимается тёплая волна, разливаясь по всему телу. Казалось, что в этот момент они вдвоем существовали в отдельной вселенной, где не было места ничему, кроме их взглядов и едва уловимых движений. Когда Евсей подошел ближе, Лололошка заметил мельчайшие детали: как свет отражается в его глазах, как мягко виделись ямочки на щечках. Эта близость была одновременно и успокаивающей, и пугающей. Словно весь мир замер, ожидая, что будет дальше. —Я знал... Я знал что ты придёшь ко мне. Знал что устроишь эту суету с полицией. Знал что именно так ты заявишь о себе... Евсей осторожно и нежно обнял Лололошку, его движения были мягкими и почти скользящими, словно он боялся спугнуть это хрупкое мгновение. В воздухе витало тонкое напряжение, которое казалось, можно было ощутить на кончиках пальцев. Легкий запах его одеколона и тепло, исходящее от его тела, обволакивали Лололошку, наполняя пространство вокруг них особым, даже слишком интимным смыслом. Лололошка почувствовал, как руки Евсея аккуратно обвили его талию, мягко притягивая к себе. В этом прикосновении была нежность, но за ней скрывалось что-то большее, нечто, что пробуждало внутренний огонь, заставляя кровь быстрее течь по жилам. Его сердце билось чаще, когда он ощущал это едва уловимое напряжение, этот тонкий намек на продолжение. Евсей слегка отстранился, чтобы заглянуть в глаза Лололошке. В его взгляде светилось нечто особенное, скрытая глубина, которая обещала гораздо больше, чем простое объятие. Его глаза блестели, а на губах играла мягкая, но двусмысленная улыбка, которая говорила обо всем, что он пока не смог осмеливался выразить словами. Он наклонился ближе, его дыхание обжигало шею Лололошки, вызывая приятную дрожь, пробегающую по телу. Лололошка невольно задержал дыхание, чувствуя, как этот момент растягивается в вечность, как каждый его нерв трепещет от ожидания. Евсей, казалось, играл с этим ожиданием, умело направляя эмоции, словно дирижер оркестром. Легкое движение руки, которая скользнула по спине Лололошки, было настолько мягким, что казалось едва уловимым, но в этом прикосновении скрывалось нечто большее — обещание, предвкушение чего-то более интимного и глубокого. Его пальцы слегка прижались к коже, словно отмечая каждый изгиб, каждую деталь, и это прикосновение оставляло за собой легкое покалывание. — Ты чувствуешь это?— как будто говорил его взгляд, полный скрытого желания и тонкого намека. — Джонни, ты знал как долго я тебя ждал? Сколько красавец и красавцев я упустил, любя и желая лишь тебя? Лололошка ответил на это слова жестами, его глаза сияли от смеси волнения и желания. Он понимал, что это объятие было лишь началом, приглашением к дальнейшему исследованию их чувств и желаний. В этот момент между ними возникла невидимая связь, которая обещала нечто большее, чем просто физическое влечение. Евсей, почувствовав ответную реакцию, слегка усилил объятие, его руки стали более уверенными, но все еще нежными. Он понимал, что Лололошка готов разделить с ним этот момент, готов открыть перед ним свою душу и тело. Их дыхание слилось в единый ритм, и казалось, что весь мир сузился до этого мгновения, до этой комнаты, где не существовало ничего, кроме их двоих. Их тела, прижатые друг к другу, говорили больше, чем могли бы выразить любые слова, любых языков этого скромного мира. В каждом прикосновении, в каждом движении скрывалось обещание и предвкушение, которые делали эти мгновения особенными, неповторимыми. Евсей сделал шаг назад, медленно и игриво стягивая с себя верхнюю одежду. Его движения были исполнены изящества и уверенности, словно он находился на сцене и исполнял сложный танец, предназначенный лишь для одного зрителя — Лололошки. Взгляд Лололошки неотрывно следил за каждым движением, каждое действие Евсея привлекало его внимание, вызывая нарастающее любопытство и волнение. Евсей начал с пуговиц своей рубашки, расстегивая их одну за другой, открывая нежную, волосатую кожу груди. Каждое его движение было размеренным, как будто он наслаждался каждым мгновением, растягивая процесс, чтобы усилить ожидание. Лололошка почувствовал, как его дыхание стало учащённым, а сердце забилось быстрее. Эти мгновения казались нереальными, наполненными скрытой страстьи и загадкой. Когда рубашка была полностью расстегнута, Евсей медленно снял её, оставляя только тонкий намек на мускулатуру, которую теперь можно было разглядеть. Он отбросил рубашку в сторону, его руки стали чуть заметно дрожать, добавляя к происходящему нотку напряжения. Лололошка не мог оторвать взгляд, каждый жест Евсея завораживал его. Затем Евсей принялся за ремень брюк. Он снова действовал медленно, давая Лололошке время насладиться каждым мгновением. Когда ремень был расстёгнут, Евсей плавно спустил брюки вниз, обнажая стройные ноги и… неожиданное зрелище. Под брюками оказались кружевные трусики, аккуратно облегающие его тело. Это было неожиданно и смело, и Лололошка на мгновение застыл, не зная, как отреагировать. Евсей, заметив реакцию Лололошки, мягко улыбнулся, его глаза искрились озорством и скрытым посланием. Он встал прямо, гордо демонстрируя себя, позволяя Лололошке разглядеть каждый сантиметрсвоего тела, одетого в женское нижнее бельё. Кружево мягко прилегало к его коже, создавая контраст между его мужественный, сильным телом и изысканностью одежды. —Джонни, неужели ты думал я забуду о твоих предпочтениях? Не смеши меня, я не настолько бесчеловечен. . . Лололошка ощутил, как внутри него что-то ёкнуло. Это была смесь удивления, восхищения и скрытой страсти. Он понимал, что Евсей открыл перед ним нечто личное, показал свою уязвимость и доверие. Этот акт был наполнен глубоким смыслом, он говорил о готовности быть собой и принимать себя без страха осуждения. Евсей подошёл ближе, его движения были плавными и уверенными. Он наклонился, чтобы заглянуть в глаза Лололошке, и в его взгляде светилась теплая, ласковая искорка. Его пальцы нежно коснулись лица Лололошки, мягко поглаживая кожу, как будто он хотел успокоить и ободрить его. — Ты удивлён? — тихо спросил Евсей, его голос был мягким и мелодичным. — Только если в хорошем смысле, дружище. . . Лололошка ответил ему взглядом, полным понимания и принятия. Он протянул руку, осторожно касаясь кружева на теле Евсея, ощущая его текстуру и тепло. Этот момент был наполнен чем-то волшебным, нечто, что связывало их двоих на более глубоком уровне. — Ты прекрасен, Евсей, — прошептал Лололошка, его голос дрожал от эмоций. — Ты прям послушная течная шлюшка, которая ждёт лишь члена хозяина. — словно эти слова не говорил Лололошка, а Джон, или ещё хуже — его подсознание. Евсей улыбнулся, его лицо озарилось радостью и облегчением. Он обнял Лололошку, притягивая его ближе, и в этом объятии было всё: их чувства, их страстью и экстазом. — А я так скучал по тебе, я ведь скучал. . . Лололошка действовал решительно, не давая Евсею ни секунды на размышления. Его руки, крепко схватив волосы Евсея, потянули его голову назад, обнажая шею. В глазах Лололошки горел огонь, смесь страсти и необузданного желания, которые он больше не мог контролировать. Евсей едва успел вздохнуть, когда почувствовал, как зубы Лололошки вонзаются в его кожу, оставляя за собой кровавые следы. Евсей зажмурился от ощущения резкой боли, смешанной с неистовой страстью. Это была не просто грубость, это было настоящее проявление дикого, первобытного инстинкта, который находил отклик в его собственной душе. Он чувствовал, как кровь сочится из маленьких ран, оставленных Лололошкой, и это странным образом его возбуждало. Лололошка, не теряя ни секунды, зализал укусы, словно метя территорию, оставляя свои метки на теле Евсея. Его язык, теплый и влажный, касался нежной кожи, успокаивая боль и оставляя после себя чувство горячего томления. Эти противоречивые ощущения, боль и удовольствие, переплелись в один удивительный коктейль, вызывая у Евсея едва сдерживаемый стон. Каждое движение Лололошки было пропитано жгучим желанием. Он впивался в шею Евсея с новой силой, оставляя глубокие засосы, которые будут напоминать о нем еще долго. Евсей чувствовал, как его тело поддаётся этим грубым ласкам, как мышцы напрягаются и расслабляются в такт действиям Лололошки. Евсей открыл глаза и посмотрел на Лололошку, его взгляд был затуманен страстью и смятением. Он видел перед собой мужчину, чья решимость и сила воли сливались с неистовым желанием. Это зрелище захватывало дух и пробуждало в Евсее еще большее желание отдаться этой буре эмоций. Лололошка продолжал, его руки нежно, но крепко держали Евсея, как будто он боялся, что тот может убежать в любой момент. В его прикосновениях чувствовалась смесь грубости и заботы, жесткости и мягкости. Эти контрасты сводили Евсея с ума, заставляя его полностью погружаться в этот вихрь ощущений. Они не нуждались в словах, их тела говорили сами за себя, передавая всю глубину их чувств. Евсей понимал, что эта грубость — не просто проявление физической силы, но и выражение их эмоциональной связи, их стремления быть вместе несмотря ни на что. Евсей чувствовал, как его тело охватывает волна жара, как кровь приливает к щекам и пульсирует в местах укусов. Он знал, что эти метки останутся на его теле, как напоминание о их страстной ночи, о том, как они оба поддались своим чувствам, позволив им взять верх. — Продолжай, Джонни. . . Евсей, наконец, позволил себе расслабиться, отдавшись во власть Лололошки полностью. Он чувствовал, как его тело дрожит от напряжения и удовольствия, как его разум погружается в сладкую негу. В этом моменте было всё: страсть, доверие, близость. И Лололошка, держа Евсея в своих руках, знал, что сейчас мафиози полностью под его контролем. — Джонни, дорогой, прошу продолжай. . . — изнывал недавно грозный мафиози, готовый кончить лишь от прилюдий. — Настолько ты ненасытная сучка? Тогда начинай сам, раз настолько хочешь члена. — такие слова не могли вылетать из рта Ло, но они летят. Евсей вздрогнул, начал с того, что сел рядом с Лололошкой, который вальяжно развалился на диване, и начал аккуратно расстёгивать его куртку. Каждый щелчок пуговицы казался ему звуком, предвещающим нечто большее, глубжее. Когда куртка наконец открылась, Евсей не мог не обратить внимания на крепкие, мускулистые плечи и грудь Лололошки, покрытые сетью старых и новых шрамов. Эти шрамы рассказывали свою собственную историю — историю битв и побед, истории, которые делали Лололошку тем, кем он был сейчас. Не зря говорят что шрамы мужчину красят. Они добавляли ему некую брутальность и притягательность, заставляя Евсея замереть на мгновение, восхищаясь этим великолепием. С каждым движением, с каждым прикосновением, Евсей старался быть максимально нежным. Он понимал, что перед ним человек с грубых характером, и уважал этот характер, как и самого владельца. Снимая куртку, он аккуратно провёл пальцами по шрамам, чувствуя подушечками их неровности. Лололошка наблюдал за ним, его глаза блестели от удовольствия и интереса. Евсей перешёл к ремню, его пальцы ловко расстегнули пряжку, и штаны Лололошки начали скользить вниз. Лололошка помогал ему, поднимая бёдра и позволяя снять одежду. Под штанами скрывались сильные, мускулистые ноги, тоже покрытые шрамами и следами времени. Евсей задержал взгляд на бедрах и коленях, отмечая каждую деталь, каждую линию. Когда Лололошка оказался полностью обнажённым, Евсей отступил на шаг, чтобы полюбоваться им целиком. Это было тело воина, тела, прошедшего через многие испытания и оставшегося сильным и привлекательным. Лололошка, ощущая этот взгляд, улыбнулся и протянул руку, приглашая Евсея ближе. —Знаешь что, Джо. . . — нежно и жалостно начал тот, но не успел договорить, мафиози перебили. —Я знаю только то, что ты непослушная вещь, которой не давали права на слова! Мафиози замолк, но с улыбкой Евсей медленно подошел, его пальцы вновь начали свое путешествие по телу Лололошки, изучая каждый изгиб и выпуклость. Он осторожно проводил рукой по его груди, ощущая твердость мышц, потом опускался ниже, поглаживая живот и бедра. Лололошка закрыл глаза, наслаждаясь этими прикосновениями, чувствуя, как напряжение уходит, уступая место удовольствию. Лололошка, чувствуя это внимание и заботу, расслаблялся всё больше. Его дыхание становилось глубже, мышцы тела постепенно расслаблялись. Он наслаждался каждой секундой, каждым прикосновением, зная, что рядом с ним человек, который понимает его и принимает таким, какой он есть. Да, у то кому вывод прихоти Лололошка, но тот который сейчас действует с этим не согласился. Евсей лежал на диване, ощущая, как теплые руки Лололошки скользят по его коже, вызывая дрожь и возбуждение. Он полностью доверял своему партнёру, зная, что тот сделает всё, чтобы ему было хорошо. А что для него значит "хорошо", это уже не важно. Лололошка, чувствуя это доверие, продолжал свои ласки, постепенно усиливая давление и наблюдая за реакцией Евсея. Лололошка взял в руки небольшое количество смазки, что ранее достал из под стола, и начал нежно втирать её в анус Евсея, делая движения плавными и размеренными. Он использовал пальцы, чтобы тщательно и осторожно растянуть мышцы, готовя их к проникновению. Евсей чувствовал, как его тело отвечает на эти прикосновения, как мышцы расслабляются, позволяя Лололошке проникать глубже. Каждое движение Лололошки было продуманным и целенаправленным. Он действовал медленно, не давая Евсею время привыкнуть к новым ощущениям. Не церемонясь он ввёл все четыре пальца, сразу же расправляя их. Евсей издал тихий стон, ощущая, как его тело постепенно адаптируется к этим действиям. Лололошка взял в руки свой член, затем он мучительно медленно приподнял бёдра Евсея, чтобы лучше видеть и контролировать свои движения. И в противовес этой медлительности полностью и грубо насадил его, чувствуя, как мышцы Евсея сразу же поддаются, принимая его внутрь. Евсей глубоко вздохнул, ощущая, как Лололошка проника в него. Это чувство было одновременно новым и захватывающим, вызывая у него бурю эмоций. Лололошка крайне быстро, не давая Евсею время адаптироваться к новому уровню проникновения, и каждый их контакт был наполнен жескокостю. Не прошло и минуты, как Ло стал грубо втрахивать Евсея в диван. Минута, пять. Мафиози кончил от такого напора. И стоит сказать, что оргазм был и впрямь красочен. Но после него излился и Лололошка, заполняя чужое нутро горячей спермой. —Смог ли я насытить эту шлюху перед мной? На это Евсей тактично промолчал, толкая любимого на спину, а после ложась на него. Но после немного потянулся за одеялом на спинке дивана, накрывая их обоих. — Джонни, я любил тебя, люблю, и любить буду. Ты просто не оставляй меня снова одного. . . — после этих слов на грудь Ло упали пару горьких слёз. От таких мягких сердечных слов, Лололошка будто пришёл в себя, обнимая, желая что-то сказать. Пока не понял, что тот спит, улыбаясь и мило похрапывая, словно мурча.