Точно не сон?

Дора проснулась первой. Она лежала, прижавшись к его плечу, почти не дыша. Его тело рядом - тёплое, живое, настоящее, казалось одновременно знакомым и новым. Она боялась пошевелиться. Будто любое движение могло разрушить этот хрупкий баланс. В голове тысяча мыслей, но впервые за долгое время они не душили, а просто были. Присутствовали. Бесконтрольные, но не страшные. Он тоже не спал. Просто молча лежал, медленно поглаживая её волосы. — Я думал, ты уйдёшь утром, - прошептал он. — Я ещё не решила, - так же тихо ответила она. Пауза. Воздух между ними стал плотным. — Вчера было… — Я знаю, - перебила Дора. — Не надо говорить. Это точно не было ошибкой.  Ему хотелось. Что-то важное. Но каждое слово казалось слишком громким для этой ситуации. — Что теперь? - спросил он. Без нажима. Просто голосом человека, который больше не хочет играть в догадки. Она не знала. Не имела ответа. Только смотрела в окно, где медленно светлело небо. — Сейчас утро, - наконец сказала она. — И я всё ещё здесь. Он не ответил. Но как же обрадовался, услышав это.  Подался ближе, положил ладонь ей на живот, чуть ниже рёбер - аккуратно, почти благоговейно. И в этом касании было всё. Дора закрыла глаза. Внутри не было больше ни страха, ни гнева. Только странное, глубокое спокойствие. Как будто её долго держали в воде, и вот она вышла на берег. — Ты такая красивая, Дора, - вдруг сказал он, и уголки её губ дрогнули. — А ты то какой красивый, - прошептала она.  Он провёл пальцем по её щеке, по шее, чуть коснулся ключицы. — Я всё ещё не понимаю, что между нами. Но сейчас мне наплевать. — Мне тоже, - тихо. Он склонился, коснулся её губ. Не как прошлой ночью, а иначе: будто впервые. Мягко, осторожно, как будто боялся спугнуть её дыхание. И она ответила. Потянулась навстречу, положила ладони ему на грудь. И почувствовала, как сердце под пальцами стучит. Неровно, честно, сильно. Он лежал на боку, смотрел на неё. Она - на него. И в этих взглядах было больше прикосновений, чем в поцелуях. — Я скучал, - признался он. — По тебе. Не по идее. По тебе настоящей. Злой, упрямой, с упрёком в глазах и теплом в ладонях. Дора усмехнулась, сжала его руку. — Я тоже скучала. Хотела тебя забыть. Очень. Но… - она прикоснулась лбом к его груди, — мне тебя всё равно не хватало. Он накрыл её собой, не дав договорить. Губы нашли её снова. Теперь глубже, теплее. Без спешки. Без напряжения. Они не спешили: утро только начиналось. Ткань простыни сползла с её плеч, она не сопротивлялась. Всё происходило как дыхание - плавно, органично, будто их тела вспомнили то, что душам всё ещё страшно признать. Он целовал её ключицы, грудь. Шептал имя. Она выгибалась навстречу, проводя пальцами по его спине. — Ты дрожишь, - заметил он, прижавшись к её щеке. — От тебя, - шепнула она. — Оттого, что ты здесь. И что мне хорошо. С тобой. Только с тобой, Мартинус. — Мне тоже. Они сливались заново. Не так, как раньше, не мягко. А диким голодом, будто обещая друг другу: «я останусь, пока ты рядом». И в этих ласках не было спешки. Только желание быть ближе, глубже, дольше. Это было утро не ответов, а прикосновений. Утро, в котором она снова разрешила себе чувствовать. А он снова поверил, что всё ещё может быть так хорошо. Дора крепче прижалась к его груди, и слушала это сбитое дыхание. Иногда проводила пальцами по его коже, будто хотела убедиться: он здесь. Это не сон. Он действительно обнял её. Поцеловал. Не прогнал. Не отвернулся. Когда за окном стало светлее, прям солнечно, Дора встала. Не спеша. Пошла на кухню, босиком, завернувшись в одеяло. Хотела просто попить воды, но остановилась. На холодильнике висел магнит с надписью на норвежском: «Tålmodighet er kjærlighetens følgesvenn» Терпение - спутник любви.  Знакомо. Правдиво.  Она улыбнулась. Тихо. Горько. Но искренне. Когда он появился в дверях, в футболке и с растрепанными волосами, она уже ставила чайник. — Я собирался сделать тебе кофе, - сказал он, всё ещё сонным голосом. — А я и не против, - она обернулась. — Только сможешь ли ты, Мартинус Гуннарсен, я не уверена, - ухмыльнулась. — Ух, как официально, - подошел ближе, — И почему же не смогу? — Потому что в любой момент эта простынь, - провела по себе сексуально, указывая, — может ненароком упасть, и тебе станет уже не до кофе. — И чего ты хочешь сейчас больше, милая Дора? - это был интересный вопрос. Дора замолчала. Повернулась лицом к нему вплотную. Провела пальцем по щеке. Приблизилась. — Пока? Просто побыть с тобой. Без драмы. Без вопросов. Без «а что если». Я устала от боёв. Можно просто утро? Он кивнул. — Можно просто утро. — С кофе и вкусным завтраком. — Вот так значит, кофе меня победило. Я понял, - они оба очень громко посмеялись. Ели омлет с сыром, который Мартинус готовил, пока Дора стояла рядом и наблюдала, подшучивая над тем, что он кладёт слишком много масла. Он смеялся. Как раньше. А потом вдруг замолкал, смотрел на неё с тем самым взглядом, из-за которого в груди всё обрушивалось. После завтрака они ещё долго сидели молча. Он читал что-то в телефоне, она смотрела в окно. Их пальцы переплетались на спинке дивана. И это тоже была форма диалога. В какой-то момент он сказал: — Хочешь остаться ещё на день? Она посмотрела на него. И в ней уже не было прежней колеблющейся тревоги. Только спокойное, тёплое: — Да. Хочу. И не только на один.