Я блюю кровью, не подходи.

— Что между нами? — Сонный паралич изводил: сначала он пугал, затем заёбывал. Слава мог мучаться всю ночь без права выспаться, затем досыпал утром. Жопа поднималась только к обеду. Этим и была хуева больница, ведь его постоянно дергали, будили, но приехав обратно домой всё поменялось. Похавать готовил Ваня, таблетки завозил Миша, иногда Андрей. Гнойному было похуй, Карелина заебывал кашель, Машнов боялся не проснуться. Страх смерти это не только про его новый альбом или тревога за близких. Это про потерю существования. Как так-то? Сейчас ты лежишь в кровати, а завтра в гробу, парадокс. Замай говорил: «не зарывай кайф, живи сейчас и здесь» Фаллен ему поддакивал. Врач тоже та еще дрочь. Найти, записаться, отдать котлету денег, так еще и не еблан должен попасться. Слишком сложно. Благо Ваня помог найти врача и не ебаться с этим делом. — Да, да, здравствуйте. — Миловидный голос из трубки уточнял у Славы данные и напоминал о записи. — Врач свяжется с вами в конце недели, всего доброго. — И вот уже гудки. Заебало. — Хавать будешь? — Светло тоже поникший. Рудбой и вся эта шушера всё же уехала в штаты. Ваня, по словам Фаллена, «на-похуй» попрощался, а после приезда даже не позвонил. «Тоже мне трагедия» Славу забавляла вся эта хуйня. Он сел за стол и просто кивнул. Кушать надо, ведь таблетки пить заставляют. Ваня подал тарелку, на вид пиздец как вкусно: паста с грибами и курицей, соус, морс, ешь, не обкончайся. Но нихуя не хочется. — Не хочешь срать, не мучай жопу. — Миша играл в Нинтендо Свитч и недовольно поглядывал на Славу. — Или в тебя силой хуйнуть? — Да не…— Славу плавило от яркого света, шума приставки и телека, из открытой форточки тоже кто-то балаболил. — Я в комнате поем. «Я 20 числа уже в Питере буду, не могу тут находиться» Мирон писал. Иногда полную хуйню из разряда: какая погода в LA, что он поел в отеле, или кидал фотки на фоне пальм под палящим солнцем, Гнойному было похуй, Карелину забавно. А Машнову? — Что между нами? — Каждый раз задавая этот вопрос вслух Слава терял смысл слов. Спрашивать в переписке или прямо в лоб после приезда Мирона это ошибка, ведь тот тоже нихуя не понимает. Ну вернее, именно так думал Слава. «Я могу тебя встретить» «?» Слава не понимал, как себя вести. Он, конечно, мог забить и остаться дома, скидывая на болезнь, мол, ему нездоровится, но этот пиздёж мог дорого ему обойтись. Ведь Мирон волнуется. С хуя ли правда? Вот поэтому и надо поговорить. Взгляд ловит календарь на экране, 20 число уже послезавтра, по телу выступает холодный пот. Доел, таблы выпил, все теперь отъебутся, и на том спасибо. Он всё так же лежит в кровати, как амеба, иногда покашливая. — Как же я устал…вот бы отключить сознание к ебеням. — Вода, что он часто таскал перед сном, чтобы пить наутро была нетронута, из-за этого, та начала цвести и вонять. Запах изводил всех, кроме Славы. — Ты пойдешь с нами к Феде? — Негромкий стук и скрип царапают мозг. — Не, забей, Миш. Слава начал любить отмалчиваться, для него молчание стало естественным. Он никуда не ходит и ничего не хочет. Для Славы все эти тусы стали ёбаной тоской. Он будто не в своей тарелке, среди всех друзей, это пугало. Может это из-за лекарств, а может уже наскучило. Входная дверь хлопнула, и он побрел на кухню. Делая чай, Слава постоянно чесал голову, он не помнил, когда в последний раз мылся, от него несло потом, а расчесываться было бессмысленно, ведь из-за колтунов волосы вырывались. «Если тебе стало лучше, то давай» «Ну вообще Женя с Ваней ахуеют, лучше, если хочешь конечно, приходи ко мне сразу» Слава уже забыл, когда было это «лучше». Может когда вместо чая было что-то поинтереснее, во рту была не подсушенная вафля, а самокруточка, на кухне был народ и пьянки? Он не знал. И каково будет опять встретиться с ним? Слава уже не мог думать, писк стиралки забивал голову. Он намеренно игнорирует Окси, осознавая, что ему сложно общаться с ним. Он не был инициатором общения все эти дни. Телефон сам лезет в руки, глаза сами бегло перечитывают сообщения, пальцы по собственной воле лезут во вложения и смотрят фото. Слава ищет себе оправдания. «Я скучаю» Славу бросает в пот. — Как это? — Он раз за разом перечитывает сообщение, — Совсем ебанулся? — Слава не ожидал подобных, откровенно пошлых слов. Что и как отвечать в голову не приходит. «Что между нами?» опять этот вопрос в голове, как не оттирающееся пятно. Блядство. Он откладывает телефон и в тупую палит на входную дверь напротив. «А я скучаю?» Нет. Или да. Да не, слишком просто. Не за чем скучать, не за чем пытаться придать этому значения. Этому человеку или всем тем воспоминаниям? Снова вопросы, которые не нужны. Снова звук из ванной, дебильная мелодия. — Ебучие вещи. Слава проходит в коридор и неосознанно поднимает голову. Над ним висит турник, что прихуярил Ваня, обещая, что будет подтягиваться. — А может нахуй это всё? — Мысли о суициде и правда посещали его больную головушку, но сейчас они ощущались слишком сильно. Он обхватывает турник руками, прикрывает глаза, откинув голову назад он представляет веревку на своей шее. На секунду становится легко, а затем сразу противно. — Какое же я уебище. — И что я ему скажу? — Слава бродил по комнате, придумывая сценарий тупорылого разговора. — Привет, поздравляю с победой. Видимо, я был небесполезной грушей, или вот это ты показала этим пидорасам на западе, как нужно хип-хоп любить. — И так раз за разом бесполезной, словесной тягомотины. Заебало… «Ты опять вштыренный?» Возможно, это единственный правильный вопрос, который нужно было задать сейчас. Слава по новой наворачивает круги по комнате. — Я точно не скучаю. — Слава сам не верил своим словам. Конечно, он вспоминал о Мироне в те самые ночи в больнице, когда мучался от жара или озноба, когда в очередной раз его будил шум больничной каталки, когда заходили Андрей с Ваней. Он так надеялся, что из-за дверей выскочит этот лысый носатый еврей со своей дурацкой наивной улыбкой. Сука. Улыбка. Эта блядская улыбка, ровные белые зубы, глубокие голубые глаза, а ресницы густые и светлые, будто поле пшеницы, шлюшьи татуировки на шеи, руках и пальцах. Пальцы… те самые, что хватали его за плечи, макушку, а потом член. — Пиздец. Чет, нихуя пыл не охладил уебок. — Слава смеётся сам про себя, надеясь вылезти из этих влажных фантазий. «Баттл хоть смотрел?» Нет. Машнов проспал трансляцию. Узнал о результате, когда к нему вбежал довольный Ваня и орал на всю хату «трахать пиндосов». «Да» «Поздравляю кстати» Через пару часов, разгрузив вещи с машинки, Слава всё же сел на альбом дописывать последний трек, всё шло более менее, даже не особо душно. Как вдруг… «Прости меня» Вариаций написанного массы, Мирон мог извиняться за что угодно, он много хуйни нагородил. — Сука лысая. — Слава злится, нервничает. «За что?» — Ну как ты? — Немного пьяненький Фаллен залетает в комнату, его очки перекосились, а в руке была бутылка какого-то дорого вина. Ваня заметил, что Слава на неё пялился и коротко ответил — Мы его спиздили, не парься. Как альбом? — Ебать, вы тихие, я даже не услышал. — Конечно не услышал, потому что башка снова забита ебучим Оксимироном. — Осталось только свести, а так всё заебись. Ваня подходит ближе и видит название трека, — Опять надо жить. Красиво. — Тебе Рудбой случайно ничего не писал? — С какой-то опаской и нерешительностью спрашивает Слава. Ваня вдруг бледнеет, вспоминать о Рудбое совсем не хотелось, особенно в пьяном состоянии. — Нет. — Слишком тихо отвечает Светло. Он выходит и оставляет Славу наедине с самим собой. Reload. — Да ну нахуй! — Ваня опешил, он не мог переварить тонну слов, что лились изо рта Мирона, будто он не душу раскрыть решил, а грайм ебашит. — То есть… — Парень дергал вытянутой рукой, угрожая пальцем. Сказанное не укладывалось в голове. — То есть, когда я твою жопу от Шокка спасал в этот момент её Слава трахал?! Мирон смотрел на него, как на отсталого придурка. Он перекосился в лице, а после громко выдохнул. — Боже мой, ты меня вообще слушал? Я то тебя прекрасно слушал! — Громко упав в кресло, он уперся локтями на ноги. — А я еще думал, что я еблан, который продолжил общаться с Фалленом после того тупого случая в баре. — Он снова вскакивает, не находя себе места. — А нихуя! Это еще цветочки. — Ваня, пожалуйста… — Мирон рассказал обо всём, что случилось между ними со Славой. Абсолютно. Каждую мелочь, в какие-то моменты даже цитировал Славу. Более того, он не смотрел на Ваню пока пиздел, просто витал в облаках, местами смеялся и вздыхал, будто в этом нет ничего страшного. Оправдывал он это тем, что не мог держать всё это в голове. Ему нужно было высказаться. Может делать это пьяным, чуть-чуть внюханным не лучшая идея, но Мирон чувствовал, что другого случая не будет. Мирон искал себе оправдания. Ваня молча смотрит, чувствуя что на эмоциях лучше завалить ебальник, чтобы не сделать хуже. Уточнять тоже ничего не хотелось, но всё же он спросил. — И что между вами? «Что между нами?» вопрос, что Мирон ни разу себе не задал. — Нуу… — Он задрал голову, ища в голове ответ. — Вы типа парочка? — Скрипя зубами он уточнил. — Да не… — Любовники? Пидорасы под прикрытием? Непонятые гении? Передрузья? Мирон уже жалеет, что рассказал. — Да мы даже не друзья, Вань. — Тогда какого хуя, ты позвал его к себе, когда он съебал из дома? Зачем поехал в бар? А в больницу? Зачем забрал себе его кота? Зачем спал с ним? От вопросов появилось удушье. В горле пересохло, а голос будто пропал вовсе. Было слышно, что с каждым слогом Ваня закипал и становился громче, но он держал себя, ведь за стенкой, в соседнем номере сидела Женя и могла всё услышать. И тогда ора было бы больше. Ваня всё так же предъявлял, но Мирон уже не слушал, в мыслях выискивался ответ. Это же началось с любопытства. Просто баттл, просто спортивный интерес, а потом пошло поехало. Интервью, турнирки, музыка, баттлы… случайная встреча в кафе… — Ку-ку блять! — Ваня встает перед Мироном. Он нервно хлопает ладонями. — Мы еще не договорили. Открывающееся дверь спасла Мирона от всех этих вопросов. Женя выглядела счастливой, она с гордостью посмотрела на Мирона. А после поменялась в лице. Взгляд пришёл на Ваню, тот выглядел как будто сейчас обосрётся, а Мирон выглядел как будто уже обосрался. — Что-то случилось? — Нет. — в один голос ответили парни. Она замешкалась в дверях, но все же решила выйти. — Ну ты блять ещё громче ори. — Мирон не то чтобы злился, скорее пытался успокоить Ваню. — А как по-твоему я должен воспринимать эту информацию. — Ваня попытался остыть, хоть и получалось хуево. — Ты сам вообще понимаешь что произошло? Мирон замешкался, его отвлекло сообщение на телефоне. «Да» «Поздравляю кстати» Он невольно ухмыльнулся, вспоминая широкую улыбку Славы. Его красивый профиль, потрепанные волосы, запах и то, как он еле влезал на его диван, когда ложился спать. Рядом с ним всё будто так просто, слишком легко, это пугало и радовало одновременно. Никто тебя ничем не грузит, не ебет тебе голову, Мирон так давно мечтал об этом. — Да в пизду, что я тут вообще распинаюсь. — Рудбой опять психует, — Меня говном окатили, а я и рад, блять. — Он выходит, нервно хлопая дверью. Мирон заваливается на кровать, впопыхах находит переписку со Славой и пишет ебучее «прости меня». Ладони потеют, голова идет крутом. Мирону и стыдно, и похуй одновременно. — Может так и должно быть? — Слезы сами собой накатываются, по рукам идет мелкая дрожь. Где-то в глубине души ему жалко Славу, ведь ему не похуй, вернее так думал Мирон. «За что?» Хочется лезть на стену. Вроде ничего не случилось. Да, рассказал то, что не следовало. Да, первое время будет хуево. «Что между нами?» — Мирон невольно думает — «Игра? А может мимолетная глупость? Наивный флирт, что вылился в зависимость?» — Он одергивает себя, лицо заливается краской. Он игнорирует Славин вопрос. «Мы приедем под ночь, в пол двенадцатого, так что выспись» «За что ты извиняешься?» Мирон матерится себе под нос. Он кидает телефон в подушки, представляя себе низкий, серьезный голос Славы и от этого бросает в пот. — Какое же я уебище. — Он уже хочет оправдаться, дать Славе повод выебать его в переписке за эту оплошность. «Ладно, понял» Мирон выдыхает, вроде становится легче. Он прекрасно понимает, что всё равно придется объясниться, но главное, что не сейчас. Закрыв глаза, он стремился прояснить для себя всё, что происходило. Каждый шаг, жест, прикосновение. Он хотел подружиться со Славой, но получилось как-то своеобразно. Но всё же получилось. Его любовь копаться в своей и так не особо здоровой голове дает о себе знать именно ночью. time skip Духота в тачке рубила в сон, бодрили только редко встречающие кочки по пути. А ведь Мирон просил выспаться. «И что я ему скажу?» Славу снова мутят мысли, ему неловко и волнительно. Он невольно вспоминает тот самый раз, когда ехал на студию к Мирону, просто забрать камеру, а в итоге выбегал без куртки и в панике. Дорога заняла около часа, а он там и не придумал, что сказать. — Приехали. Слава благодарит таксиста и выходит. В нос ударяет холодный воздух, пальцы сразу леденеют. Ключи Мирон забирать не стал, так что Слава не стал медлить. Пока не попал на этаж… Ладони потеют, а в голове возникает вопрос «Что между нами?», снова так не вовремя, от него уже тошнит. Он стоит перед входной дверью, будто заколдованный. Руки не поднимаются всунуть ключ в замочную скважину. Во рту вкус железа. — Даже если я сейчас откинуть, то нужно хотя бы понять, что всё это значило. Дверь, будто услышав, открывается сама. Сонный Мирон протягивает руку, — Услышал лифт, здорова, входи. Слава снова тупит, он не жмет руку в ответ. Он уже был в этой квартире, уже надевал эти тапки, мыл руки в этой немного повидавшей жизни раковине, уже сидел на этой кухне. Но все будто в новинку. Мирон садится напротив, ставя Славе кружку, — Ну как ты? — Тупое начало разговора. Славу опять мутит. — А тут хотел спросить. — Гнойный тянет слога в надежде, что его перебьют, а может нахуй застрелят. — Ааа… как у тебя тут Филя жил? Ты же мне его через Фаллена передал обратно, вот мне и интересно. — Слава не смотрит в глаза, он запинается, его голос непривычно высокий, он не уверен и Окси это замечает. — Серьезно? — Максимально грубо уточняет Мирон. Разговор с Рудбоем чуть вправил ему мозги. «Блядство». Слава пялится в стол, будто там уже заготовленный текст. Просто прочти, да пропизди без выражения и эмоций. — Серьезно. — Славин голос становится неуютно низким, сухим и отрешенным. Словно это говорил не он сам, а разум где-то в душе, разум, что не хотел тут находиться. — Да ладно тебе, расслабься. — Мирон протягивает руку, но Слава дергается, отдаляется. «Тебе же должно быть похуй» Мирон замирает, так и сидя с протянутой рукой, «Почему так?». Мирон смотрит прямо, не отводя глаз, Слава даже не думает понять головы, так и рассматривая чистый, однотонный стол. — Есть закурить? Вопрос выводит. — Для тебя — нет. — Да ладно тебе, расслабься. — Слава улыбается, чуть приподняв голову. — Ты просто надо мной издеваешься, Машнов. — Занимаюсь своим делом. Какое-то время они так и сидят в тишине, пока Мирон не подскакивает с места, хватая Славу за волосы. — Че бля, своих волос нет, решил и меня лишить. — Слава усмехается, всё так же смотря куда угодно, но не на Окси. — Посмотри на меня. — Рука скользит до подбородка, дыхание сбивается. У обоих. — Что ты чувствуешь? Скажи мне, что происходит? С каких пор я должен думать о тебе, переживать за твоё состояние? Почему именно ты? — Он злился, его переполнял гнев вперемешку с отвращением. И при этом он чувствовал страх и боль. Слава грубо убрал руку, — Пошел в пизду, я не отвечаю за чужие чувства. — Он старался не подавать виду, будто всё нормально. «Что между нами?» вопрос снова давит на горло, вызывая слезы. — Может, умник хуев, сам у себя и спросишь? — Зачем ты здесь? — Мирон перебивает. — Дай угадаю: ключи захотел отдать? Или может опять пару треков для альбома написать? Может с Ваней опять поссорился и тебя выгнали? — Ты мудло ебаное, даже не смей сюда приплетать кого-то из моих кентов. — Пару грязных слов и вот их взгляды встретились, пару грязных слов и Славу не оставить. — А где твой пидарок-дружок, что с тобой ради концертов и тупорылого образа бэк-мс, или подружка менеджер, что тебя страпонит? Ах да, им срать на тебя с высока. — Слава поднимается, упираясь руками на стол, с каждым словом наклоняясь всё ближе к Мирону. Его тон становится всё громче, глаза словно два дула. Ему даже как-то похуй, что он не в своем доме, ведь для него это словно баттл на другой площадке, так что ничего нового. Их дыхания и ярость снова встречаются, как тогда на баттле, снова глаза в глаза, но без ухмылок и толпы. Слава дергается в попытке уйти, но Мирон хватает его за руку, — Ты не знаешь, через что я прошел. — Ха! — Славе смешно от наивности слов. Он оборачивается подходя ближе. — Интересно, через что именно? Хуевые альбомы, посредственные баттлы, аудитория школьников, галимые текста, нулевое попадания в оппонента, вымученный посыл и далее по списку. — Слава загибает пальцы, не отводя глаз. — Ну же, посмотри на меня. — Теперь он хватает Мирона за подбородок. — Что между нами? — Вопрос сам срывается с губ. Слишком не вовремя, слишком резко. Мирон молча моргает, Слава будто вообще перестал дышать. Он снова потухает, — А в прочем, забудь. — Слава разворачивается, кидая напоследок. — Ты постоянно только о себе и думаешь, и не играй в отрицалово. — Это пиздеж. — Мирона было невозможно перерубить о своей самооценке. Слава уже у входной двери, она уже приоткрыта, просто сделай шаг и захлопни. И он захлопнул. Но не стой стороны. — Как же твой башке покоя нет, Господи. — Громкий выдох носа дает трезвость, но руки так и потряхивает «Зачем ты здесь?» очень правильный вопрос, молодец носатый. Слава опрокидывается на дверь, вальяжно положив руки на грудь, — Еще раз ёбик, объясняю, ты самовлюбленный. Каждый раз только о своем, заебало. — А ты такой разнообразный, особенный. Опять даешь заднюю, когда прижмут неудобно. Опять огрызаешься, как маленький. Хотел знать, что между нами, так вот — пропасть. — Мирон, будто издеваясь, так же складывает руки на груди, так же по-дебильному улыбается. Они абсолютно одинаковые, но слишком разные. Но эти перепалки далеко не доведут, Мирон выкупает это. — Я спас тебе жизнь. — Хоть как-то стараясь вывернуть диалог в нужное русло, Мирон сразу вытащил козырь. Эта отвратительная ситуация могла напомнить Славе, что Мирон не только о себе думает. Славу воротит. Глаза чувствуют подступающие слезы, он открывает рот, надеется выдавить хоть что-то. Перед глазами животный страх и воспоминания, как он хватает за жизнь, он уже ждет перед собой ангела, но размыто видит очертания Мирона. — Лучше бы пришел чуть позже. — Грязный трюк. Слава говорит куда-то в пол, но услышав всхлип тут же поднимает взгляд. — Какой же ты ублюдок. — Мирон первее отдаётся чувствам. Славины слова будто отрава в ушах, слезы сами собой текут, Окси даже не стесняется. — Убирайся. — Слава поддается вперед, протягивая руку, Мирон дергается, смотря в потолок. — Оно само вырвалось, успокойся. — Слава подходит ближе, Мирону противно. Он бьет ему пощечину, отталкивает. — Сначала благодаришь, потом ёрничаешь, мудак. Я всегда думаю о себе, ты вообще ни о ком не думаешь. У тебя в голове только музыка, даже болея раком ты песенки пишешь, а знаешь к чьему врачу ты записался, м? Я его посоветовал Светло. Теперь Славе тоже противно от самого себя. — Прости. — Он запинается, нервничает. — Это правда было лишнее, прости. — Слава снова подходит ближе, рука попадает на плечо, но тут же слетает вниз от резкого вздрагивания. Но он не сдается, всё пытается ухватиться за руку, предплечье или ладонь, Мирон же раз за разом отталкивает, бьет по рукам. — Ты мне мерзок. — Мысли перепрыгивали друг через друга, в ушах гул, хотелось выть от безысходности. — У тебя под боком ахуенные друзья, что переживают, а ты ведешь себя как последняя сволочь. — Мирон отходил всё дальше, уже уперевшись в стол на кухне. Но Слава всё наседает, из-за этого приходится отвернуться. Руки падают на грудь, обнимая со спины. Славино лицо прижимается куда-то к шее, дыхание обжигает, даря давние воспоминания. Мирону становится не по себе, он все так же стоит, смотря перед собой. «Тебе же должно быть похуй», но нет. Славе не похуй, поэтому он уходит, поэтому он снова под маской шута, ему попросту страшно. Страшно сделать что-то не так и именно так и происходит. Губы невольно касаются шеи, Мирон выдыхает всей грудью, стараясь раствориться в моменте. Он чувствует тепло его тела, то, как подрагивают его пальцы. И Мирон впервые хочет поставить себя на его место: Слава просто не может открыть себя настоящего. Рак пожирает его изнутри, давая призрачную надежду на будущее. Мирону становится хуже, он склоняет голову, задыхаясь в руках человека, который не сможет быть с ним искренним. Слава вжимается сильно, понимая, что перегибает. Он хочет разорвать себя на части. Хочет уйти и остаться, орать и заткнуться, лишь бы не рушить момент. Обнять сильнее и отшвырнуть в стену. Все эти образы из Гнойного, Карелина и Машнова рассыпаются, есть один Слава. Его словно сводит судорогами, мозг плавит. — Я каждый день ждал тебя в больнице. — Куда-то мимо уха шепчет Слава. Сквозь слога прорывается кашель. Слава так же поддался вперед. Ему морально тяжело говорить такое. — Я не мог видеть тебя в этой задрипанной палате, лежащего в постели. — Мирон неловко вырывается из объятий, — ты выглядел слишком меланхолично. Теперь взгляды встретились без агрессии. Они оба устали, и их красные глаза прямо об этом говорили. Слава отходит, его вялое тело еле передвигается. Он чуть не сносит собой косяк, запинаясь. — Ты не хочешь остаться? — Вопрос заставляет замереть сердце. Мирон стоит как истукан, не моргая, смотря как Слава нервно ковыряется с замком. — Хочу. — Слава выпрямляется, медленно открывая дверь. — Но я боюсь привязаться. — Дышать опять тяжело. Он откашливается в ладонь, а увиденный сгусток крови дает по мозгам. Подступающие слезы больше невозможно сдерживать. — Прости. Мирон снова один. Он уже устал испытывать уныние. Чуть погодя он понимает, что его плечо неприятно липкое, дернув футболку он видит небольшое темно-красное пятно. — Боже, блять. «Может так и должно было быть?» Нет. — Там, где есть пропасть, рано или поздно будет мост.