blue movie.

Они лежат на диване в небольшой квартире в Сеуле. Хенджин приобнимает, скользя ладонями по спине, щека Чонина жмется к чужому бедру. Вообще подобные вечера — редкость. И поэтому они так особенно нравятся Чонину. А еще ему нравится эта тумбочка перед диваном. Там лежат их фотки из фотобудки и одна в рамке, сделанная в честь года их отношений. Чонину много чего нравится в квартире Хенджина. Этот китайский фонарик, красная бас гитара в углу и этот черно-белый коврик — Чонин балдеет от того как здесь уютно. Но больше всего ему нравится в этой квартирке — сам Хенджин. Когда он в своих растянутых домашних штанах и футболке бродит по комнатам, что-то читает, пишет, ставит чайник, заваривает рамен, спрашивает как прошел день и жалуется на декана. Такой Хенджин его самый любимый. И… не может не подогревать эти чувства осознание приятное до дрожи в коленках — только ему позволено видеть преподавателя Хвана таким. Таким расслабленным, влюбленным. И вот с такого прекрасного ракурса: выпирающие ключицы, острая линия челюсти, вьющиеся темные прядки на затылке. Под этим слабым освещением Хенджин вообще какой-то невероятный. Хенджин запускает пальцы в темные волосы, оттягивает короткие прядки, массируют макушку. Чонин мурчит подобно коту. Оставляет ленивые поцелуи через футболку. Хенджин улыбается очень довольно и щекочет под ребрами — просит придвинуться ближе. «Чонин» — зовет его бархатно. На тумбочке внезапно вибрирует телефон. Хенджин, даже не посмотрев на имя, отвечает, прижав плечом к щеке. «Добрый вечер» — голос Хенджина почти не изменился, но в нем появилась эта «важность», присущая не просто Хенджину, просто его возлюбленному, просто вот такому обычному, а ассистенту, преподавателю Хвану. Любой кто услышит поймет: на него можно положиться. Дар Хенджина, который у него не отнять. Он все еще перебирает темные прядки на затылке. Так нежно, с заботой. И Чонина поражает этот контраст. Вот его Хенджин договаривается о какой-то важной встрече, говорит спокойно и уверенно — и он же лежит с ним в обнимку, в домашних штанах, вытянутой футболке. Еще минуту назад такой глупый смеялся и пытался урвать свой поцелуй. В Хенджине всегда был этот баланс между «важным, умным ассистентом» и простым понимающим — таким же как все — просто человеком; преподавателем Хваном и Хенджином, который просто любит. Любит вот так обниматься бессчетное количество времени под разные шоу, любит ничего не делать и просто разговаривать обо всем. — Кто звонил? — Спрашивает Чонин и пододвигается повыше. — С театра. Мы идем на постановку через неделю, помнишь? — Спрашивает с легкой улыбкой. Чонин кивает. — Так вот меня попросили помочь там. Чонин вскидывает брови и тоже улыбается. Стоит ли говорить о том, что гордится Хенджином каждый каждый день своей жизни? — Хенджин, — вздыхает восхищенно, на что он лишь тихо смеется. — Это очень круто. А пары? — Отработку поставят. Чонин ставит локти по обе стороны от головы Хенджина. Не налюбоваться. И произносит, поцеловав в лоб: — Ты так много работаешь… — У меня до сих пор в аккаунте стоит, что я ищу работу… вот и звонят, а я не могу отказать. — Вздыхает Хенджин. Чонин знает эту любимую привычку Хенджина. Ему все интересно, он все хочет попробовать и везде успеть, он очень жадный до новых впечатлений. И иногда, особенно в прошлом году, это выливалось в то, что Хенджин брал на себя слишком много, закапывался в работе, ничего не успевал и нервничал, потому что все валилось из рук. И к тяге к новому это не имело ничего общего. — У тебя ведь и так три работы. — Крутит головой. — Ты заболеешь. Хенджин смотрит на него влюбленно-тепло, с нежностью, «не ворчи» — так и говорят эти глаза-полумесяцы. — Ты же знаешь, летом я всегда впадаю в мини-депрессию и начинаю искать новую. — Смеется Хенджин и заключает лицо Чонина в свои ладони. Ничего не понимающее лицо. И кажется Хенджина это даже забавляет. — Ты говорил, что тебе нравится работать со студентами. — Да, но университет это, к сожалению, не только студенты. — Вздыхает Хенджин. — Это еще и педагогический состав. — Все так плохо? — Да. — И все такой же вздох. Уставший, но без раздражения. — За исключением тебя. Ты единственный кто меня радует. — Хенджин… В любой другой ситуации Чонин бы закатил глаза, упрекнул за слащавость эту, которая совершенно не к месту. Но не может в этот раз. Приятно, что Хенджин с ним честен. Приятно, что он говорит с ним открыто и не утаивает такие важные вещи от него, отмахиваясь «ты не поймешь». Хенджин оставляет короткие поцелуи по всему лицу, трется кончиком носа. И проговаривает с улыбкой: — И если я заболею, у тебя будет уважительная причина пропускать пары. Чонин смеется тихо, прижавшись к его лбу своим. Запретный ход. Он очень слаб перед таким Хенджином и перед такими нежно-утешающими словами. И если Чонин представит их «мини-каникулы, мини-больничный», то больше не сможет сдержаться, в голову так и полезут эти очень-очень нехорошие мысли. Он правда хочет Хенджина только себе. Незрелость или жадность — не важно. Чонину хочется думать, что это взаимно. Хенджин вовлекает в медленный, сладкий поцелуй, просовывает колено между ног Чонина, перетягивает его полностью на себя. И было б на что жаловаться… Чонин обвивает руки вокруг тонкой талии, сначала обхватывает бедра, потом осторожно, постепенно оттягивает футболку. Потрясающее чувство говорить вот так: без формальностей, без «преподаватель Хван», без «вы» и прочего, что отдаляет их друг от друга. А отдаляет их довольно много, как уверен Чонин. Он ведь здесь тот кто останется ни с чем после. Он тот кто потеряет больше, что-то жизненно-необходимое. Он здесь единственный кто- любит?.. Нет. Хенджин ведь любит тоже. «Ну какими глупостями ты занимаешь голову» — недовольно вздохнул бы Хенджин, если бы услышал. Хенджин вообще человек довольно ранимый, чувствительный, сентиментальный — он романтик по стилю жизни, по первому взгляду, по вере. И Чонин уверен еще в одной вещи: Хенджин бы даже не стал целовать того кого не любит. И это кажется чем-то таким очевидным. И правильным. Чонину просто надо почаще напоминать себе об этом. Чего стоит один его взгляд. Хенджин смотрит с такой искренностью и любовью. Чонин не уверен, что хоть кто-нибудь в этой жизни так еще на него посмотрит. Но временами он очень боится всего, что может произойти потом, всего, что может случиться с ними, с их отношениями (слово «расставание» в его лексиконе отсутствует, потому что какое-то оно слишком страшное и ставит точку на всем — завершающе-неприятное). Он ведь учится, а Хенджин работает. Он из Пусана, а Хенджин из Сеула… ах, родной Пусан, что же делать после выпуска? Мама скажет возвращаться домой, потому что Сеул… он совсем не для него. И… Чонин правда не хочет об этом думать. Ему до дрожи нравится все как есть сейчас. Они вместе с Хенджином. Вместе обедают, иногда заходят поужинать, выходной проводят обязательно вместе. У них определенные «правила» — договоренности которые оба соблюдают и считают нужными… для той ситуации в которой они находятся. Например, в университете всегда формальности. Понятное дело, никаких намеков, что они вообще знакомы, никаких двусмысленных фраз и взглядов. За километр от университета — да. Но не ближе. Но выкручиваться все же как-то надо и приходится. Чонин почти выпускается, а у Хенджина чуть ли не каждый день по шесть пар. Университет — единственное место, где они видятся каждый день. И в некоторых ситуациях это даже на руку. Например, в моменты каких-то мелких ссор, с которыми не хочется затягивать. Идти против правил — нельзя, но находить обходные пути Чонин мастер. — Преподаватель Хван, — сухо, сдержанно. Немного обижено. (Да, он обиделся на Хенджина за то, что он на него обиделся). Хенджин поднял уставший взгляд и выгнул бровь. Немного расстроен, немного раздражен. Он в отличие от Чонина к первой паре ехал, а не к третьей. — Я вас слушаю. — Мягкость этого голоса даже обида не сможет перекрыть. Чонин протянул флешку. — Файл к следующей паре. Меня не было, вы обещали распечатать. — Так, формальность. Хенджин у него даже пары не ведет. О каком файле вообще может идти речь? Но Хенджин все понял. Посмотрел сначала на Чонина с подозрением, но флешку взял из рук. Бросил взгляд в сторону. Остальные очень увлеченно и громко о чем-то говорили и чинили чайник. Относительно спокойно и безопасно. А Чонин уже не мог сдержать улыбку. Он был в преддверии своего долгожданного (с прошлого вечера) прощения и реакции любимого преподавателя Хвана. Хенджин вставил флешку, открыл единственный файл. И его губы постепенно, медленно растянулись в улыбку. Он продолжал листать все ниже и ниже, читать страницу за страницей. На листах в формате а4 Чонин напечатал чуть ли не самым последним шрифтом: «ХЕНДЖИН, ПРОСТИ МЕНЯ, ПОЖАЛУЙСТА, И НЕ ОТЫГРЫВАЙСЯ НА СТУДЕНТАХ У ТЕБЯ ЕСТЬ Я)))) Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ» Чонин заметил то, как Хенджин задержал взгляд на последней странице. Как в его взгляде что-то поменялось, как он смягчился и поблескивал в лучах солнца. Чонин не понимает почему, но эти слова, последние три, всегда имеют такой эффект над Хенджином. И он пообещал себе говорить их только в крайних случаях… но как он может удержаться перед такимХенджином. Даже думая о нем в тот день, Чонин не удержался и, может импульсивно, может и нет — написал их, а потом долго-долго разглядывал и думал: насколько далеко он зашел? И не обременительно ли это для Хенджина? Принтер неожиданно начал что-то грузить и кряхтеть. Чонин обернулся на него, подпрыгнув от неожиданности. И в тот же миг обернулся на Хенджина: «ты ведь не?..». Хенджин проиграл бровями и, встав с места, открыл крышку принтера. Взял оттуда три листочка и подошел уверенным шагом к двери. Чонин засеменил за ним. — Хен-, — Одернул себя Чонин и начал сначала: — Преподаватель Хван, я… — После пятой. — Улыбнулся Хенджин и отдал в руки те три листочка. Чонин смотрел ему вслед так и, продолжив стоять возле кафедры. Да, смято и может сумбурно. Но это те условия, в которых они находятся. Один работает, другой учится. Чонин отошел от кафедры и перевернул листы. «Я ТЕБЯ ТОЖЕ» Ради справедливости стоит сказать, что не только Чонин косячит. Были и другие случаи. В которых ошибку совершал именно Хенджин. Преуменьшал значимость некоторых вещей, очень важных для Чонина, если быть точнее. Студенты, прощаясь выходили из аудитории. Хенджин закрыл ноутбук, выключил электронную доску и поднялся за тем чтобы закрыть дверь, но неожиданно ее кто-то дернул на себя. Хенджин отпустил ручку и увидел перед собой Чонина. — Привет. — Улыбнулся. Чонин никак не ответил, захлопнул за собой дверь и остановился у стола. Хенджина немного удивился. Не часто у них такие мини-разногласия случаются. — Сколько у тебя мест на курсовые? — Спросил Чонин, как Хенджин подошел к столу и остановился перед ним. И, уже заранее зная ответ, поджал недовольно губы. — Одно. — И ты отдал это одно единственное место кому-то другому? А я? Хенджин не сдержался от легкой улыбкой. Ну ничего он не может с собой поделать, когда Чонин такой милый перед ним. Он хочет его внимания? хочет видеться чаще? Боже, да Хенджину не нужны никакие глупые предлоги в виде глупых курсовых — он и так хочет уделять ему все свое внимание и видеть каждую минуту. — Чонин, ну что я ей должен был сказать? «Извините, место уже занято моим любимым?» — Чонин недовольно вскинул брови. Видимо в его представлении так и надо было сделать. Хенджину стоит просто признать поражение. Он запустил руку в темные волосы и зачесал назад. — Ну не дуйся, я ведь даже пары у тебя не веду. Чонин закатил глаза в своей манере, «ты говоришь это постоянно». И Хенджин даже отрицать не будет. И да, он говорит это постоянно, потому что студенты внимательнее, чем кажется. И даже за такими мелочами приходится присматривать. И тем более, был сентябрь — никто не мог записаться к преподавателю раньше, чем выложат темы. Хенджин лишь идет на уступки и просит об этом не распространяться. Но студенты еще и болтливые оказывается. Хенджин пропустил темные пряди сквозь пальцы. Успокаивал и заслуживал свое прощение. — Чонин, зачем нам тратить наше время на какую-то курсовую, если можно заняться чем-то поинтереснее. Чонин все еще — из последних сил — пытался сохранить невозмутимое выражение лица. Очень старался. Но все тщетно. Он только недавно осознал, что в принципе слаб перед любыми признаками любви. Особенно, если они от Хенджина. — Вот умеешь же ты подлизываться. — У каждого свои способы. — Посмеялся Хенджин и, поддав корпус вперед, поцеловал в лоб. — Стоит признать, ты изобретательнее меня. Может, я старею… Чонин осторожно, аккуратно положил ладони на талию Хенджина. На легкий, льняной пиджак. И подошел ближе. В волосы тепло дышат и слышится немного грустно: «я сегодня до шестой». Чонин обвил талию руками и положил голову на грудь. До шестой… это значит, что они опять не смогут поехать куда-нибудь поужинать или остаться у Хенджина. Слишком поздно. Еще ведь и маме надо позвонить и в общежитие успеть до двенадцати. Хенджин оставил пару поцелуев в волосах. Чонин отрывает голову от груди и подставляет под поцелуи лицо. Хенджин усмехнулся еле слышно. — Чонин, я уже говорил, что ты непозволительно милый сегодня? Даже, когда злился. Еще пара поцелуев в нос, в щеки, над верхней губой. Чонин довольно улыбнулся и клюнул в щеку, прижав к себе еще ближе. В дверь кто-то пару раз постучался, дернул за ручку. Хенджин лишь отпустил смешок и поцеловал в висок. — Откуда у тебя ключи от аудитории? — Взял внизу. — Пожал плечами Чонин. Хенджин посмеялся тихо и опустил голову на плечо. — Не всем преподавателям ключи дают, а тебе значит- — Это ты про себя? Ох уж эта довольная ухмылка. Чонин выглядит в такие моменты как самый настоящий хитрый лис. Томный взгляд из-под полуопущенных век и улыбка одним уголком губ. И да. Хенджину и правда иногда отказываются давать ключи, принимая за студента. И еще не всегда пускают в университет до полдевятого, тоже думая, что он какой-то наглый студент с улицы. Хенджин начал отстраняться и Чонин, заметив это переместил руки, завел за шею. И это наверное ужас какой запретный прием. Потому что Хенджин опять повелся. Прижал за талию и коротко поцеловал. — У меня же пары… — Чонин выгнул бровь. Когда это собственно его останавливало? Тут должна быть еще одна причина. Повесомее. И Чонин ждал продолжения. — Надо мной и так коллеги подшучивают. Ах, вот что. Чонин еле сдержал смешок — только покачал головой наигранно-недовольно. — Хенджин, — оперевшись одной рукой о стол, начал он, — а с чего это коллеги твои губы разглядывают? Хенджин наклонился к нему, тоже оперевшись о стол. Провел носом по покрасневшей щеке и произнес в самые губы: — Чонин-а, попробуешь им запретить? Прошел месяц или даже больше после этого. Но Чонин основательно так задумался над несколькими вещами. Первое: губы Хенджина и правда сильно опухают после поцелуев. Чувственно-полные, темно-розовые… после становятся еще соблазнительнее… да… и Чонин не видит в этом никакой проблемы. Пусть все знают, что у Хенджина кто-то есть. И что насчет шуток… у Хенджина в принципе репутация интересная в их университете. Он человек довольно прогрессивных взглядов. И кто это ценит — разумеется, Чонин, а кто нет — старшие коллеги и некоторые студенты. Есть и те, кто просто не воспринимает его всерьез. Но Хенджину не обидно даже — он смирился, что такое бывает и каждый видит то, что хочет. Если к нему относятся хорошо и уважают — он будет уважать в ответ. Такое вот у него правило. Когда они ехали к первой паре, Чонин увидел случайно чат Хенджина с какой-то студенткой: «солнце, не переживайте, я Вам просто дополнительное пришлю». И ведь это просто такой подход, который ничего и никаких скрытых смыслов не несет. А напротив: располагает. «Солнышко», «котик». Для многих в институте Хенджин сам как «солнышко».

***

Кухню заполняет пряный запах. В сковородке тушились помидорки, в кастрюльке варилась паста. — Чонин, достань сливки. Они готовили ужин. Тот самый редкий случай, когда Чонин рано освободился, а у Хенджина отпуск. И ему стало настолько скучно, что он решил что-нибудь им приготовить. Чонин хоть и удивился на такое заявление, но постарался не подать виду. Послушно сходил за сливками и помидорками. Спокойно наблюдал за ним со стороны, помогая, если просит. И стоит признать справлялся Хенджин с ужином просто мастерски. Кто бы мог подумать. Чонин правда любуется им, оперевшись о столешницу. На губах невольно расплывается улыбка. У Хенджина собраны волосы нелепым ободком и сам он в какой-то смешной футболке с принтом человека паука. И все же он такой любимый и его… И то, что Хенджин в таком домашнем виде перед ним готовит и рассказывает о том, как собирался в уютное кафе днем, засмотрелся на цветочки на первом этаже — и пошел дождь. «Пришлось остаться дома» — добавил грустно. Драгоценный. Чонин правда не понимает — он, что спас в прошлой жизни китайскую деревню или предотвратил какой-то крутой апокалипсис? Потому что в этой ему очень очень повезло. — Чонин? — М? — Чонин вздрагивает и поднимает на Хенджина взгляд. — Достанешь сыр? Чонин кивает и разворачивается к холодильнику. Протягивает пакетик с натертым сыром и, Хенджин отложив целлофан, перехватывает его за локоть и тянет на себя. — Такой тихий. О чем ты думаешь? — Прищуривается и целует в щеку. О тебе — Мм, — поцеловав в ответ, протягивает задумчиво, — я вспомнил, что ты ведь вел у меня на первом курсе дисциплину с зачетом. Хенджин кивает и спускает руку на спину, водя туда-сюда, поглаживая. И помешивая пасту в кастрюльке. У Хенджина любимая фраза: «я у тебя даже пары не веду». И так-то оно так, но если вспомнить его первый год работы в институте и Чонина на первом курсе… получается, что вел. Просто он всегда подразумевал другое под этими словами. Теперь не ведет. — Да. Я тебя помню. У Чонина вытягивается лицо от удивления, он несколько раз показывает на себя, спрашивая: «меня? ты серьезно?» Хенджин посмеивается тихо и целует в висок. — Да. Ты сидел всегда на последней парте. Но внимательно слушал и все записывал. Присылал вовремя задания. Ты был довольно старательным студентом. — Был? — Чонин скептически вскидывает брови и становится вполоборота. Хотя у самого мурашки по коже — его и правда запомнили. До этого дня он был уверен, что Хенджин, увидев его тогда в интернет кафе принял за кого-то другого. Точно не за своего студента. — Мм, — протягивает Хенджин и вздыхает немного с сожалением. — Я думаю твоя успеваемость все же пострадала немного из-за меня. Нас. Чонин крутит головой часто-часто. Если бы только Хенджин знал, что он сделал для него… — Нет. Наоборот. — Наоборот? — смеется Хенджин и вскидывает брови. — Каким это образом? Чонин отводит взгляд. Ковыряет пальцем каменную столешницу. Это вообще очень личная тема. Чонин очень много думал о том, что случилось за этот год и как сильно они изменились. Чонин ведь и представить не мог, что ему хоть кто-нибудь и когда-нибудь будет настолько доверять. И что тоже… сможет кому-нибудь и когда-нибудь. Хенджин ведь — душа нараспашку, открытая книга. Он позволяет Чонину слишком много. И к этому очень легко было привыкнуть. — Я стал увереннее… в себе. Благодаря тебе. И специально не смотрит на Хенджина. Ну потому что, а что он там увидит в его этих глазах, полных любви и тепла? От такого взгляда у Чонина больно щемит в груди. И слезы наворачиваются на глаза. Он знает, как Хенджин реагирует на подобные признания. И Чонин тоже на самом деле и впечатлительный, и сентиментальный — просто не показывает этого. И ему на самом деле такое очень тяжело дается — открывать душу. Хенджин, отложив лопатку, обнимает со спины и тепло дышит в волосы: «Это хорошо, Чонин-а». — В первые месяцы отношений ты был колючим ежиком. — Положив голову на плечо, проговаривает Хенджин. — Не лисенком? — Лисенком ты стал потом. Чонин накрывает его сцепленные руки своими и закатывает глаза. Так и было. И не соврал. Правда в том, что Чонину пришлось проделать трудный и сложный путь. Он помнит «молодого преподавателя Хвана», ассистента, только закончившего магистратуру. О нем все говорили в том году. И причем разное. Кто-то его боготворил, кто-то возненавидел сразу же. Но… у Чонина были смешанные чувства. Может его так поразили те чувства, что он поскорее хотел их закопать поглубже. Очень старался стереть из памяти. И вот у него почти получилось, но они встретились в том интернет кафе, пересеклись взглядами — и Чонин вспомнил. Он ведь впервые в кого-то влюбился. Поэтому именно тогда понял, что это за чувства.