blue movie.

— Лишено какого-либо смысла. Я не понимаю этого. Разве это — любовь? Просто не понимаю. — Крутит головой Чонин, держа книгу в руках. На обложке мотылек, что летит к свету. Его крылья опаляет пламенем, но он продолжает лететь. Взмахи быстрые, с долей самоотверженности. В левом углу красуется: «Хван Хенджин». Новелист Хван… Чонин радуется про себя тому, как это красиво звучит. — Вот как?.. То есть тебе не понравилось? — Мне не нравится текст… Хенджин смеется и склоняет голову набок: — Разве книга это не текст сам по себе? Чонин косит на него взгляд и снова задумчиво принимается осматривать стеллаж с книгами. Понятно, что текст неотъемлемая составляющая книги, но… когда дело касается Хенджина для Чонина многие очевидные вещи становятся сложными. И все ценности, все взгляды, что он отчаянно отстаивает — все летит в небытие. Только ради одного Хенджина. — Мне нравится то, что ее написал ты. — Произносит Чонин и переводит взгляд с книг — Мне нравится твой стиль. Обложка тоже хорошая. Ее ведь ты рисовал… Хенджин слушал его внимательно, пока губы невольно растянулись в полуулыбку. Вот как?.. — слышит Чонин в собственной голове его голосом. Хенджин — новеллист в жанре янг-адлт, работает в небольшом издательстве, часто получает заказы, пишет небольшие статьи для этого же издательства. Недавняя вот была под названием: «городская любовь: на сколько сложно совмещать работу и личную жизнь?» Чонин читал ее. Он читает все, что пишет Хенджин. И вот в статье новеллист Хван пришел к выводу, что лучше всего в городе уживается интрижка. Простая, без особого смысла, без сложностей. Трейлер всегда интереснее. За тридцать секунд показывают все самое интересное, в эти секунды вместить можно все: красивую картинку, динамику главных героев, киношные реплики, но не несущие в себе особого смысла — и этого достаточно. Два часа — пустая трата времени. В кинотеатре они уходили на половине фильма. «Мне нравится статус ты и я, зачем что-то еще?» Конечно, Чонин повелся. Они ведь взрослые люди — зачем им ярлыки. Хоть и не имеет никакого смысла, но это «он и Хенджин». Только они вдвоем. Трейлер действительно интереснее фильма. — В каких мы отношениях, Хенджин? — Не усложняй, — Хенджин улыбается мягко, положив подбородок на плечо. И обняв со спины. Так по-родному. — Давай просто назовем «ты и я». Хенджина скорей всего очень ранили прошлые отношения — к такому выводу пришел Чонин. Хенджин просто не знает, как любить — тоже своеобразный итог рефлексии Чонина. У него в последнее время все крутится вокруг одного Хенджина. Чонин хочет оставаться в таком же легкомыслии и не строить опрометчивые иллюзии, предаваться самообману. Он решил для себя, что будет с такой же напускной уверенностью игнорировать, отвечать красивыми фразами. Да, однозначно будет. Но он поздно осознал, что такой стиль совсем не для него. Он думал, что научит Хенджина любить и быть любимым. Но этого должен был захотеть сам он — Чонин здесь бессилен. В гостиной приглушенный свет от торшера падал на пол, они же оставались в темной, неосвещенной части. Из кухни падал свет на стену, на плакат какой-то рок группы. Чонин дочитывает наброски следующей новеллы, задерживает в голове отпечатку во второй строчке и отдает ноутбук Хенджину. От новеллы ощущение недосказанности и ноги будто ватные, желейные. — Что скажешь? — Хенджин исправляет отпечатку и откладывает очки с черной оправой в сторону. Чонин наблюдает за ним: под тусклым светом его волосы кажутся еще темнее, глаза глубокими. В домашней кофте с растянутым воротником, открывающим вид на ключицы. Хенджин в этом вечере кажется лирическим героем своих же книг. Он притягательный, до безумия красивый… он самый главный злодей. — Главный герой такой… бесчувственный, — Устало протягивает Чонин и откидывается на спинку дивана. От Хенджина слышится лишь смешок. Чонин снова смотрит на него, наблюдает как он захлопывает крышку ноутбука, переносит его на тумбу и садится на подлокотник дивана, поставив ноги между его, касаясь щиколотками бедер. Разум постепенно мутнеет. Чонин ведет рукой по коленке Хенджина, пока сердце глухо стучит в висках. — Многие могут разделить эти чувства. Для кого-то главный герой — злодей, для кого-то — обычный парень. — Произносит Хенджин, подпирая рукой щеку, наблюдая за ладонью Чонина. — Многие могут его понять. — Но не я, — шепчет Чонин, смотря в глаза напротив. Там ничего, кроме доброй усмешки. Чонин скользит по бедру и приподнимает край кофты, просторной, легкой, ничего не весящей — так похожей на их отношения. Безумие какое-то. Чонин оставляет поцелуй на тонкой талии и следом дорожку из поцелуев, гладя другой рукой по бедру. Хенджин прерывисто дышит. Рваный вздох и сдавленный стон. Он, вцепившись в отделку дивана, даже не меняет своего положения. Чонин знает: как бы далеко он ни зашел — за ним не последуют. Они останутся там же, где начинали, как бы он не хотел продвинуться дальше. Потому что этот статус «ты и я» он ничем не обязывает и ни в чем не ограничивает. Чонин целует открывающиеся из-за воротника кофты ключицы, обвивает руки вокруг талии, стоя на коленах между его ног. Не имеет никакого смысла. Чонин тянет его на себя, но Хенджин не поддается. За его спиной воздух и открытое пространство, но он продолжает сидеть на этом чертовом подлокотнике, подставляя шею под поцелуи. Два шага вперед, шаг назад. Они играют в прятки и кажется, что эта игра будет длиться вечность. Бегают друг за другом. Снова отдаляются. Нет места какому-либо смыслу. На утро они позавтракают под звуки моросящего дождя. Хенджин предложит подвести, Чонин согласится. Поцелуй в машине быстрый, с привкусом сожаления, но непонятно чьим именно. Они прощаются. На неопределенное время. Чонин чувствует себя ужасно. Ужасно-плохо, разбито. С Хенджином всегда так. Минутное желание, легкая эйфория, а после приходится спуститься с небес на землю. Чонин не помнит когда это все началось. У них не было начала, было только тянущееся продолжение. Просто когда они оказывались вдвоем: в машине, в офисе, на совещании, в кафе с коллегами по работе между ними всегда происходило что-то. Сложно объяснить. Их тянет друг к другу, как тянет магниты с разными полюсами. В баре тянулась заунывная песня. Они втроем устало обводили сцену, на которой пел их сонбэ. О, как ему будет стыдно на следующее утро. Даже жаль и не до смеха совсем. Чонин пил что-то безалкогольное и такое же безвкусное. Минхо рядом с ним потягивал коктейль, но этого уже было для него достаточно чтобы начать нести всякую чушь. — Так у тебя, Хенджин, есть девушка? — Нет, — мотнул головой. Глаза медленно-медленно закрывались и открывались. С коктейлем в руках, он облокотился о стойку и натянул пьяно-расслабленную улыбку. — А парень? Чонин поперхнулся содовой. Если бы только Минхо не был главным редактором… Такую бы затрещину ему прописал за вопросы такие. — Нет, — снова мотает головой и растягивает губы в улыбку. — Да ладно, — вскидывает брови Минхо и пихает Чонина в бок, мол нет, ну ты слышал? — Не верится, если честно, Хенджин-а! — Что такого удивительного, — вальяжно склоняет голову набок, — мы живем в Сеуле, вокруг так красиво и все так одиноки и счастливы. Я просто не хочу любить. Зачем? Минхо смеется заливисто, бросая взгляды в сторону Чонина. Видимо ищет поддержку. У него в голове уже одна хмель и слова не вяжутся в предложения. А Чонину от услышанного больно. Физически больно слышать от Хенджина (от которого он без ума!) — «зачем?» — Хенджин-а, — зовет его Минхо, отойдя от стойки. Чонин поднимает на него взгляд. Плохое предчувствие. — А ты ведь нравишься Чонину. Хенджин оборачивается медленно. Настолько медленно, что Чонин успевает убежать как с места преступления. Вообще он пошел за Минхо, потому что хотел прибить на месте же. Но на полпути остановился. Запал пропал, как испарился. Вот на самом деле и все… все чего он так боялся уже случилось ведь?.. Чонин плетется обратно к барной стойке. Хенджина там уже не было. В неоновом свете он выглядит точно как герой из фильмов в жанре неонуар. Только загадки и взгляды украдкой. Хенджин стоял почти в тени от ночных огней. Оперевшись о машину, стоял неподвижно с бутылкой напитка от похмелья в руках. Чонин трет переносицу, задает себе еще раз вопрос: «зачем?» и идет к нему. Чем ближе, тем отчетливее слышал песню, что доносилась из салона его машины. Грустная, заунывная и наверное о любви. Хенджин и сам о любви. Для любви. Чонин молча садится в его машину. В салоне пахло приятно и очень знакомо. Одеколоном Хенджина. Хенджин медленно развернулся и натянул улыбку. Расслабленную. Не такую с какой обычно приходит в издательство. С нотками нежности. Жаль нотки эти появляются только после выпитого соджу. — Чонин. — Неформально и просто. — Выглядишь просто невероятно-прекрасно. Я не говорил тебе этого раньше? Хенджин виснет на открытой двери, расплывшись в улыбке. А у Чонина и сердце учащенно бьется, и мелкая дрожь проходит по телу. Не говорил… а правда хотел?.. — Садитесь, я отвезу вас домой. Хенджин выбрасывает пустую бутылку и забирается в салон машины. Тихо подпевает песне. Nothing’s gonna hurt you baby. Чонин проводит ладонью по кожаному рулю и складывает на него руки, наблюдает за его писателем. Завораживает одним своим присутствием. Все то он делал искусно и изящно. Даже пел. Чонин и не знал, что голос Хенджина может так поменяться, когда он поет. Они ходили с коллегами в караоке, но тот почти не пел. Чонин ложится на руки и набирает в легкие вечерний воздух. Он совсем не злился на Минхо. Он ждал когда же все станет очевидно. Настолько очевидно, что глупо отрицать. Он любит Хенджина. Почему? Какая-то нездоровая тяга. Никакого смысла. Бессмысленно. Это ведь так любил он повторять. Выходит и любовь — тоже без смысла? Теплый, сладкий запах, с корицей обволакивает, перекрывает легкие. Хенджин долго-долго смотрит в ответ. Nothing’s gonna hurt you, baby as long as you’re with me — растворяется в салоне. Он тянет к Чонину руку и проводит по линии роста волос. — Ваша недавняя книга… вы из-за нее так- — Чонин, — произносит Хенджин как-то резко, в интонации слышится твердое «нет». Чонину стали понятны две вещи: Хенджину все равно на продажи его книг. Наплевать. Для него книги — просто душу отвести, выйти проветриться. Читая его книги, Чонин представляет Хенджина на балконе в одной рубашке с беспорядком в волосах, в котором гулял вечерний воздух. Вот он опирается на парапет и выдыхает, прикрывает глаза — именно так ощущается все, что он пишет. Незамысловато, но в них столько воздуха, столько пространства, что читать их приятно. Приятно пропасть на время и забыться. Хенджин мягко перебирает волосы на затылке, переводит взгляд на приоткрывшиеся губы. Чонин чувствует, как по спине пробегают мурашки. Вторая вещь, что снизошла так естественно и внезапно — желание поцеловать. Чонин отнимает голову от рук и подает корпус вперед. Считанные сантиметры, что буквально искрятся между ними. — Есть вещи, которые волнуют меня намного сильнее, чем продажи… Хенджин накрывает его губы своими и целует. Чонин уверен, что пьян так же, как и он. Разум мутнеет, ноги ватные, как желейные. Внезапная слабость во всем теле. Он не сможет вести машину. В его легких сладко, там плещется вкус мускуса и корицы — одеколон Хенджина. Сладко. Чонин проводит носом по шее, оставляет невесомый поцелуй в уголке губ. — Чонин, — слабо улыбается, не дает отстраниться, гладит нежно-нежно по щеке. Опаляет дыханием. — Я правда тебе нравлюсь? Хенджин прижимается к его губам своими, давит на затылок — и ничего больше не делает. Водит по ним лениво, иногда вытягивая для поцелуя. Чонин чувствует как его лицо горит. И как бешено бьется сердце. Для ничего — такая реакция слишком. Хенджин надавливает на затылок и углубляет поцелуй. Чонин касается его щеки, поглаживает большим пальцем. Рвано вдыхает и чуть отстраняется. Но руку не убирает. Соприкасается с его лбом своим. — Да… И снова эта улыбка. Но вот глаза… Чонин поднимает взгляд и замечает: глаза не улыбаются. Хенджин… что же он за человек такой? Хенджин с минуту откидывается на спинку сиденья и отворачивается к окну. Nothing’s gonna hurt you, baby — песня заканчивается и Чонин трет глаза, словно приходя в себя. От Хенджина слышится легкий смешок. Он устраивается поудобнее на сиденье и говорит: «ты правда веришь в любовь?» Чонин пожимает плечами. Натягивает ремень безопасности и поворачивает ключ зажигания. — А ты нет? Хенджин мотает головой. — Ну, я имею в виду это же не Санта, чтоб верить. Она просто есть. Ты ее чувствуешь — и все. — Произносит тихо Чонин. — Ты сказал, что не хочешь любить, но что ты будешь делать, если все же полюбишь? — Мм, — мычит Хенджин, прикрыв глаза. Он уснул. Чонин бросил на него быстрый взгляд, прежде чем завести мотор. Хенджин выглядел так… отчужденно. Одиноко. Чонин накрыл его пледом и вбил в навигатор свой дом. Необъяснимое чувство, а потом накрывает теплая волна. Хенджин выглядел таким любимым. Они виделись раз в неделю. Иногда чаще. Один писал «хочу увидеться», другой приезжал без лишних слов. Они гуляли, ночевали друг у друга. И никаких отелей. Чонин однажды подумал, что чувствовал бы себя наверное еще хуже, если бы они ходили по мотелем, без всех этих неловких прощаний и завтраков. Хенджин видимо чувствовал то же самое. Часто Хенджин звонил в офис и спрашивал: «забрать тебя?» Чонин еле подавлял эту нелепую улыбку на своем лице: «да, я освобожусь через полчаса» Хенджин вставлял эти не к месту: «как день прошел?» Чонин отвечал, не веря, что ему и правда интересно: «хорошо, спокойно. пиши только в следующий раз в соответствии со стилем, а то весь день провозились с твоим эссе, всю разговорную лексику убирали» Хенджин лениво поднял уголки губ и положил голову на грудь. Чонина подташнивает и у него слегка кружится голова. В одинокой квартире прохладно — все окна открыты нараспашку. В теплом худи на кровати сидит Сынмин. Короткие черные волосы скрывает капюшон, он косится на него недовольно и отводит взгляд в окно. Чонин замечает в углу темно-синий рюкзак. — Прости, — выдавливает из себя Чонин, скатившись вниз по стене и спрятав лицо руками. — Сколько лет это уже продолжается, Чонин? — усмехнулся грустно Сынмин. Он свесил ноги с кровати и сел на пол напротив Чонина. — И сколько лет ты еще позволишь этому продолжаться? Чонин на него не смотрит в ответ. Вина за его «образ жизни» притупилась. Сейчас она уступила место другому. — Совсем из головы вылетело, прости. — Чонин запускает руку в волосы и убирает челку с глаз. Лучше бы он этого не говорил. Только усугубил: «совсем вылетело из головы, что ты прилетаешь в Сеул, прости!» Но Сынмин почти не меняется в лице. Он недовольно крутит головой и подсаживается ближе, положив руку ему на плечо. — Да мне плевать на это, Чонин. С аэропорта и сам могу добраться. Я о другом… Чонин поднимает на друга взгляд, раскаивается, прекрасно понимая о чем он. Сынмину было бы намного легче, если бы Чонин и правда «забыл», проспал его прилет у себя в кровати, вернулся поздно с работы и не смог подняться в такую рань. Но оба знают, как так получилось. Как и с кем это вылетело у него из головы. — Хенджин подозрительно много пишет в последнее время, не кажется странным? — Задается вопросом Сынмин, вероятно, риторическим. — Хенджин всегда много пишет, — пожимает плечами. Сынмин приезжал в Сеул довольно часто. Он жил на Чеджу, поэтому не составляло никакого труда сесть на вечерний паром или отправиться ночным рейсом. Иногда приезжал по делам, иногда чтобы увидеться с Чонином и другими знакомыми. Если Сынмин и приезжал, он оставался у Чонина (настолько часто это происходило, что Чонин отдал ему дубликат ключей как раз на случай таких его провалов в памяти). Обычно они завтракали, ходили по магазинам или гуляли, вечером встречались с общими друзьями и знакомыми. Скрашивали одиночество. В кафе много людей и пряный запах заполняет легкие. Отчего-то хотелось почувствовать знакомый запах корицы. На грили жарится мясо, Чонин от нечего делать возит его по поверхности, как приходит время переворачивает. — Чонин, а это правда, что ты знаком с новеллистом Хваном? — Спросила Джиу с горящими глазами. Она сидела напротив него, не сводя взгляд с минуту, если не больше. Ломалась долго и видимо решилась. Чонин скосил на Сынмина взгляд, какого черта? Единственный кто знал о них был — Сынмин, значит он и разболтал. Чонин в непонятном жесте ведет рукой и кивает. — Пересекаемся иногда в издательстве. Лицо Джиу просияло. — Слушай, — девушка подала корпус чуть вперед и подмигнула: — а можешь дать его номер? Чонин вскинул брови и вышел из кафе, стянув с вешалки пальто. Вот что-что, а эмоции Чонину контролировать было всегда сложно. Просто не умел. Выдавал, как есть. Он говорил всегда Хенджину о его новеллах то, что думает, только правду. Он откровенный. И довольно прямолинейный и честный, поэтому наверное и работает редактором. У Чонина обычно на лице все написано, так что слова — избыток информации. Холодный осенний воздух обжигает лицо, пальто так и остается висеть на предплечье. Он просто вспылил. Эта неустойчивость в отношениях постепенно вводила в ярость, перемешанную с детской обидой. В отчаяние и непонимание. Чонину слишком тяжело. Он устал. От всего устал. И любая мелочь выводит из себя. Он много думает. Даже слишком. Думает о том, что Хенджин бросит его, как подвернется другой, нужный ему человек. Думал о том, что, когда они обнимались, Хенджину нужен был не он, а кто-то другой, когда они лежали вместе, рядом всегда было место для кого-то другого, когда танцевали на кухне под тусклым светом торшера Чонин чувствовал, что заменяет чье-то место. И постепенно он начал чувствовать вину за то, что он не кто-то другой. В спальне, где через шторы мелькает свет от машин, ночник тусклым светом падает тенью на Хенджина, оттеняя его дрожащие ресницы, они всегда были там только вдвоем и делили что-то очень близкое и интимное. Так думал Чонин. — Чонин, ты был прав, — шепчет Хенджин. Его темные пряди разбрелись по подушке. Чонин придвинулся ближе, скользя руками по обнаженной груди. Воспользовался слабостью Хенджина, после которой он поцелует в ответ. И поцелуй длится бесконечно долго. Хенджин заключает его лицо в своих ладонях, льнет в поцелуй ближе, глубже. — О чем ты? — спрашивает между. Хенджин лениво открывает глаза, осыпает шею и грудь поцелуями. — В чем я был прав? — Я не знаю, что мне делать, — произносит тихо. Темные волосы щекочут кожу, Чонин убирает их назад, пропуская сквозь пальцы. — М? «Ничего, забудь» — еще тише. Хенджин обвивает руки вокруг талии Чонина и меняет их местами. Холодный воздух пробирается под одежду, зубы стучат, не попадая друг на друга, и с места не сдвинуться. Но он не чувствует холода. Только то, как отчетливо разбивается на осколки сердце. Ну, ничего. Их подберут родные руки и сложат заново. — Чонин? Почему ты здесь сидишь? — Слышится знакомый голос. Чонин поднимает взгляд и все, как в тумане. Хенджин поднимает его, сцепив руки на талии, накидывает на него пальто и взяв за руку ведет в машину. Чонин отворачивается к окну, экран от телефона неприятно светит, заставляя опустить взгляд: одно входящее от Сынмина «где ты?» и одно отправленное в связке с геолокацией: «хочу увидеть тебя». Наблюдая за проносящимися улицами и домами, Чонин понимает, что они едут в сторону его дома. — У меня Сынмин. Хенджин чуть слышно чертыхается. Машина резко останавливается на красном. — Вы встречаетесь что ли? Чонин медленно оборачивается. Рука Хенджина сжимала руль до побелевших костяшек, другая была сжата в кулак и не смотря на это, тон оставался ровным. Уверенным. Эмоции он контролировал лучше него. — Нет. Он мой друг. — Спокойно без раздражения в голосе. На Хенджина падал красный свет от светофора, делая его черты лица резче и трудно читаемые, больше, чем обычно. — Прости, я не должен был этого спрашивать. — Произносит он, кусая щеку изнутри. Оборачивается. Нервничает. Как необычно для Хенджина. Чонин накрывает покоящуюся руку Хенджина своей и слабо улыбается. — Тебе страшно, ведь так? С тобой обрывали связи, ничего не объясняя, сбегали, оставляли в неведении. — Произносит Чонин, как можно тише. Знает, что Хенджин не хотел бы, чтобы хоть кто-то об этом еще узнал. — Тебе страшно двигаться со мной дальше. На лице Хенджина на долю секунды замирает облегчение. Загорается зеленый, он разворачивается и едет в сторону своего дома. — Как ты узнал. — сдавленный, тихий голос, интонация не предполагает вопрос. — Быть твоим редактором большая привилегия. — Чонин накрывает ладонь Хенджина второй рукой и гладит по тыльной стороне большим пальцем. — Читая текст я всегда понимаю, где ты искренен, а где нет, где начинается правда и где заканчивается. Губы Хенджина трогает слабая улыбка, он кивает сам себе, размышляя над чем-то. Рука на руле расслабленна. Чонин сидел в спальне, в одежде Хенджина, укутанный в плед. Ночник горел ярче, чем обычно. Хенджин лежал под боком, оплетая его всеми конечностями. — И все же, почему ты сидел там, возле кафе на холоде в одной водолазке? — Спрашивает Хенджин, поставив подбородок на его плечо. — Вспылил, — ведет плечами Чонин, — приревновал тебя к одной знакомой. Лицо Хенджина вытягивается и в глазах читается непонимание, с долей нездоровой радости. — Чонин, — мурчит он и ластится к щеке, подобно коту, — знаешь что? Ты был прав. Я просто чувствую, что люблю. В комнате повисает тишина, в воздухе застывают только что произнесенные слова. Оба понимают, что теперь нет пути назад. Чонин отводит взгляд, стараясь сдержать этот позорный поток слез, что так и норовит хлынуть из глаз. Хенджин никогда не говорил подобного. Хенджин, которого он знает на такое «признание» только бы усмехнулся, назвав его милым, скрыл бы настоящие чувства под десятью масками. Чонин освобождается от пледа и обвивает руки вокруг талии Хенджина, уткнувшись ему в грудь. — Чонин, — зовет, перебирая между пальцев рыжие прядки, — только прошу, дай мне немного времени. Чонин кивает и целует в ложбинку между ключицами. — Ты всегда мой единственный, забудь обо всех. Все лонгсливы Хенджина бесстыдно растянуты, воротник обнажает грудь и плечо, Чонину требуется некоторое время, чтобы понять: все они такие из-за него. Не ясно как так получается, но он помнит их все: винная, серая, бежевая, черная. Все бесконечно растянуты, особенное винная, что оттеняла цвет чувственно полных губ. В шкафу всегда стопкой лежит чистая одежда, на случай, если Чонин останется на ночь, в стакане возле раковины вторая зубная щетка, на кухне добавился еще один стул, а с кухни всегда доносятся баллады, потому что они нравятся Чонину и Хенджин об этом знает. Чонину требуется много времени, чтобы понять: он не занимал ничье место, и он был всегда с Хенджином, потому что этого хотел сам Хенджин. Хотел, чтобы он был здесь, в его мыслях, в его квартире, читающий черновик новеллы, укутанный в его одеяло, не кто-то другой, именно он. Чонину казалось иначе, из-за подвешенного состояния самого Хенджина, который в любой момент был готов отстраниться первым, первым сбежать, первым причинить боль. Хенджин научен горьким опытом и исчезновениями без объяснений. И как только эта защита, маска рухнули Чонин увидел истину. «ты мой единственный, забудь обо всех» — Что же ты будешь делать? Ты мне так и не ответил. — Произносит Чонин, нависнув сверху, поставив руки по обе стороны от головы Хенджина. Губ Хенджина трогает мягкая улыбка. Он подгибает ноги в коленях, соединяя их за спиной Чонина. Слабость растекается по всему телу, ноги ватные, желейные. — Как что?.. любить. — На полушепоте говорит Хенджин, разглядывая лицо Чонина над собой. — А до этого что ты делал? — также шепотом произносит Чонин. Хенджин бесшумно смеется и, вытянув руки заключает их на шее Чонина. — Сомневался. — Взгляд искренний, извиняющийся. — Давай больше никогда не сомневаться… Глаза Хенджина сужаются до полумесяцев, а в уголках появляются маленькие морщинки. Чонин сгибает руки в локтях, так что между их лицами остается несколько ничтожных сантиметров. Не долго думая, поддаваясь искушению, он накрывает полные губы своими. Минутная слабость. Чонин оглаживает руками грудь Хенджина, намеренно не углубляет поцелуй. Медленно сминает полные губы, лениво, сонно. Хенджин расцепляет лодыжки за спиной, перебирает волосы на затылки. Успокоительный жест, даже усыпляющий. — М-м, я так устал, — шепчет Чонин и ложится сбоку, оставив ладонь, покоиться на талии. Хенджин одними подушечками пальцев убирает с глаз рыжие прядки, что лезли в глаза, приглаживает волосы и приподнимается на локте. — Оставайся. — Мягко, нежно. Хенджин никогда этого ему не говорил. Обычно никто не говорил вслух: «оставайся», «можешь остаться на ночь» — это только подразумевалось в смятых прощаниях, в завтраках на следующее утро, которые были совершенно не к месту. Никто и никогда. Но видимо между ними опять что-то меняется. И на этот раз в направлении правильном. *** Хенджин садится позади Чонина, оперевшись спиной о стенку, и притягивает к себе ближе, усаживая между ног. Чонин медленно читал его новый роман, перелистывая страницу за страницей. Не отвлекаясь ни на что. Но читал он так долго, что Хенджин уже успел заскучать. Он зарывался с носом в рыжие волосы, пахнущие так приятно, а чем — непонятно. Запах ненавязчивый, свежий. Так приятно. Хенджин стискивал руки на талии и целовал в шею, на что получал недовольное: «писатель Хван!..» Хенджин передразнивает его и кладет подбородок ему на плечо. Пробегает глазами по тексту вместе с Чонином. Сидит, прислушиваясь к его дыханию и биению сердца. Над последней странице Чонин подвисает. Хенджин отрывается от его плеча и заглядывает в лицо. — Чонин… ты почему плачешь? — Он стирает большим пальцем мокрую дорожку, что скатывалась по его щеке, забирает стопку бумаг из рук и, усевшись на его бедра, обнимает. — Неужели там так много отпечаток? — Пытается пошутить. — Хенджин, — произносит он хрипло. Хенджин отстраняется и мягко улыбается. У Чонина покрасневшие глаза, несколько прядок прилипли к щекам и ко лбу. Хенджин убирал их с лица, растягивая время, давал время успокоиться. — Главный герой… он впервые признался в чувствах. Хенджин кивает, кусая нижнюю губу. Возможно, это означало лишь одно. И возможно оттого поток слез Чонина был бесконечный. Хенджин оставляет короткие поцелуи по его лицу, зарывается пальцами в светлые волосы, пытается успокоить. Но безуспешно. Чонин всхлипывает так отчаянно, что у Хенджина вырывается внезапный смешок. — Чонин, если бы я только знал, что тебя это так растрогает… — Конечно, меня это растрогало! — Внезапно воскликнул он и стер рукавом кофты все слезы. Хенджин посмеивается тихо и льнет к его плечу.