Из кожи

Школа жухло готовится к Хэллоуину, на каждой стене навешана фальшивая паутина, картонная тыква, чёрная кошка с гигантскими глазищами, фиолетово-зелёное приглашение на осенний бал. Билл старается вчитываться в готический шрифт, в «31.10.2003», пока учителя кудахчут о том, как они всем составом молились о его выздоровлении, как ужасно, что городская администрация не ловит зверя. «Его можно поймать только ночью, когда он превращается в волка» Ричи тычет «Большой энциклопедией чудовищ», пока Билл посасывает воду из фонтанчика, за обедом, перед алгеброй, когда они с Беверли отходят покурить за трибуны, даже когда Билл почти добирается до дома. «Прекрати отрицать свою природу, месье, в конце месяца грянет полнолуние — и нам всем пиздец!» Уверенность Тозиера в ликантропии не смогли умерить оплеухи Майка и Беверли, Ричи нарывал теории заговора на сайтах охотников за сверхъестественным, не обращая внимания на то, что в первую неделю школы Билл закатывает глаза до задней стенки черепа, как только Ричи открывает рот. «Вы не хотите признавать, но в глубине своих скептических душонок знаете, что я прав!» Знаете, что я прав Постукивает о стенки черепа, пока одеяло комкается у изножья кровати, подушка нагревается от метаний, вещи валятся на пол. По ночам тело покрывается испариной, комната распаляется, Билл с трудом проглатывает горячий воздух — он будто в теплице. Не может просочиться сквозь брезент, не может найти дверь из снов. Из кошмаров. В них он быстрый, тяжёлый, между пальцев скользит кровь. Он рвёт кого-то на части, лица искажаются агонией, глаза вылезают из орбит, кости хрустят звонко, легко, словно панцирь жука под ботинком. Билл размазывает кашу по тарелке, Шерон просит у Зака купить молоко по дороге с работы. Её ладонь застывает около Биллиного затылка, словно на ощупь она почувствует не волосы, а жёсткую шерсть. Поймёт, что нечто, носящее полосатые свитера, двухлетние кеды, курящее, пока она не видит, больше не её ребёнок. Больше не мальчик, которому она собирала завтраки в школу, отводила к логопеду и пыталась научить играть на пианино. «Мам, пап, вы меня хоть любите?» Билл не спрашивает, наблюдая за тем, как они проводят с ним больше времени за столом и на общем диване, — молча, уставившись перед собой или в выпуск Cribs. В месте, где раньше стоял стул, в прихожей, где стало меньше обуви, стоит призрак Джорджи. Всё в том же желтом дождевике. «Ты не пойдёшь со мной, Билли?» Сейчас бы он выскочил под дождь босиком, лишь бы Джордж вернулся.

***

Скрип разгоняет тишину до того, как автобус выезжает из-за поворота, — тормоза совсем износились. Они скрежещут сквозь наушники, следом дверь главного входа, крики футболистов на поле. Билл отпрыгивает к шкафчикам, как соседский кот при виде маленьких детей, металлические хлопки, щёлканье замков ложатся на него тяжёлой подушкой, она греется, намокает от слюней. Билла сносит от одного угла стены к другому, к фальшивой паутине, к окну. Свет брызгает, как лимонный сок, Билл растирает лицо до красных отпечатков. Жжётся. Разъедает мышцы вокруг глазных яблок, пальцы касаются места возле зрачка, оно на ощупь гладкое, чуть скользкое. Если нажать большим пальцем, то глаз выдавится наружу. — Ты выглядишь как восставший из мёртвых. Звон ключей на дне Ричиного рюкзака отвлекает от начинающейся мигрени. — Я в н-н-норме. Билл слышит вжик молнии и грохот учебников на втором этаже. — Знаешь, Ричи, если бы мы не дружили, то подрались бы уже раз пять. — Беверли набирает код от шкафчика, боком едва не задевая Билла. Во рту расплывается мята, ядрёная и холодная. — У т-тебя нет жвачки, Бев? — Да нет, хотя… — Беверли хлопает по карманам, нахмурившись. — А, вот, держи. Билл раскусывает пластинку, от свежести сводит челюсть. — Когда планируешь возвращаться в кружок? Там без тебя тоскливо. — Майк скрещивает руки на груди. — Хоть сейчас, з-заодно п-о-опробуем достать и-изображение с разбитой камеры. Поискать на нём жёлтые огни. — Кстати о кружке, наш чистюля, — Ричи шепчет, косясь в сторону Стэнли Уриса, проходящего мимо. Он наклоняется к своему знакомому: — Этот Денбро мелкий псих. Что он делал в лесу? Губы Стэна прикрыты ладонью, он доходит до середины коридора, когда его надменный шепоток заставляет Билла вздыбиться. Майк продолжает бездумно теребить молнию на кофте, Ричи качается на пятках, Беверли укладывает последние тетради в сумку. Они не слышат. Не слышат и то, как на подвальном этаже хлопает дверь, как на парковке кашляет чья-то выхлопная труба. Они даже не слышат, как скрипят механизмы замка. — П-почему не на таких, как он, на-ападают в лесу? — Нападают, только не звери, а насильники, — Ричи хмыкает. — Ричи, заткнись. Билл, идём, какая тебе разница до Стэна? — Беверли увлекает их за собой к классу химии. Если бы она только слышала. Если бы она только знала.

***

Свет фонарей, пушистый как снег, покусывает щёки, жжёт сетчатку, собачий лай, скрип качелей, пыхтение двигателя в гараже бросают через дорогу. Бежать-бежать-бежать Запереться в комнате, забаррикадироваться от всех з-з-з-звуков. Лампы в прихожей жужжат в ушном канале, перепонки отдают тоненьким пищанием. Билл бежит в комнату, не проверив, дома ли родители, хлопок оглушает разноцветными вспышками. Билл падает головой на кровать, больше ничего не слыша.

***

Билл Набегает из темноты, зовёт его вдаль, словно шелест волн. Под ногами песок? Глина? Твердеющая с каждым шагом. Он всего-то бродит по своей комнате. Всего-то ползает по стенам, цепляясь когтями за обои. Вверх-вверх. По холму к Нейболт-стрит, бегом по разбитому в крошки асфальту, мимо проваливающихся под землю домишек. Билл Тебя ждут. Оставили для тебя место за обеденным столом. Би-и… Свет влетает в него на всей скорости. Это фары? Кости не дробятся — стынут. Окоченевшие пальцы размазывают асфальтную грязь, Билл переминается с пятки на пятку. — Эй, парень, ты в порядке? Фары освещают две полицейские формы, фонарик — Биллины пижамные штаны. Он оглядывается по сторонам, обнаруживая себя недалеко от винтажного магазина «Подержанная Роза, поношенная одежда». — Я х-ходил во сне. Билл Шёпот ерошит волоски за ухом.

***

— Так, то есть ты шатался ночью по улице, потому что тебя кто-то звал, но ты не знаешь, кто или что, и вообще думаешь, что это просто был кошмар. А ещё ты слышишь, если кто-то пердит в школьном вестибюле. Звучит как то, о чём нам вообще не нужно волноваться. — Ричи сбегает по ступенькам. — Я не х-хотел вам говорить, вы бы п-п-подумали, что я фрик. Подумали бы заковать меня в серебряные цепи или что там ещё делают с чудовищами? — Мы и без этого так думаем. — Ричи хмыкает. — Заткнись, Ричи. — Майк сходит с лестницы, за ним Беверли, напряжённо покусывающая кольцо настроения на безымянном пальце. Майк добавляет: — Надо почитать обо всём этом, не только в Ричиной книжке со сказками. Билл сдерживает смешок, представляя, как они всей оравой ввалятся в книжный, запрашивая у прыщавого продавца не старше их самих все книги про ликантропию. С научным уклоном, будьте добры. — Если посмотреть на всё с рациональной стороны, то… — Беверли дёргают назад. Она вскрикивает, повисая на худых, будто жердь, ручонках Виктора Крисса. — Куда собралась, рыжая сука? — Он притискивает её к груди. Рыгало хватает Майка за рюкзак, вытряхивая его из лямок. Патрик и Генри меряют тонкую нить расстояния до Билла и Ричи, носки их ботинок почти упираются в кеды, когда Билл сквозь куртку ощущает, как вибрирует воздух от попыток Беверли вырваться из захвата. — Посмотри, Генри, какой удачный улов чудиков. — Язык Патрика ползёт по губам, словно слизень по обнажённой лодыжке — скользкий и холодный. Бауэрс ощеривается, острые зубы поблёскивают почти так же, как кольцо в мочке уха. — Отвалите, мы вам ничего не сделали. — Ричи жмёт сумку ближе, чтобы бросить её одному из них в морду. Выиграть себе пару драгоценных секунд, сберечь очки. Билл стряхивает рюкзак на траву. — Но вы ж здесь. — Генри низко усмехается. Его стае шакалов не нужен повод с третьего класса. Билл держал лёд у вздутой щеки за своё заикание, Тозиеровскую шутку, новые кроссовки, лиловые джинсы, плеер, громкий смех или скуку Генри. Сумка Ричи падает Патрику под ноги, он перепрыгивает вывалившиеся учебники, кулак проезжается по скуле, сбивая очки. Билл слышит вскрик, когда Генри пригвождает его к дереву, прикладывает затылком о твёрдый нарост, хватает за шею. — Это тебе за чёртов камень, уродец. Легендарная битва камнями, после неё весь прошлый месяц Бауэрс со сворой зализывали раны. Билл прекрасно помнил, как булыжник угодил Генри прямо в бровь, кровь пролилась до самой груди, а к концу боя рожа Генри была красной и рябой от прилипшего песка. Он сваливал, постоянно плюхаясь на гравий карьера. Они спасали Майка. Патрик подначивал Бауэрса отрезать ему фалангу. Беверли кричит, Вик пригвождает её локти к рёбрам. Пальцы Генри обхватывают шею, встряхивают, как куклу. В нос бьёт запах пота, капелек слёз, кислое дыхание Бауэрса. Сердце ударяется о грудь в ритм со спиной — Генри пытается вдолбить позвоночник Денбро в дерево. Кровь разгоняется по конечностям. Билл смаргивает с ресниц искры. Носок кеда врезается в яйца Генри, Билл почти слышит, как они щёлкают. — Твою мать! Сука! Твою мать! — Бауэрс падает на колени, сминая пах. Билл рвётся к мотающейся по земле голове Ричи. Патрик загораживает обзор на кровь, разлившуюся по подбородку, трещину на линзе очков. — Иди к папе, сучёныш. — Хокстеттер нагибается, хочет подсечь Билла, как коса — выбившийся волосок травы. Нога на секунду увязает в упругом животе под жёлтой футболкой, Патрика отбрасывает к бордюру, голова почти откидывается на тротуар. Жаль, что мимо не пролетел школьный автобус. Крисс бежит, отбросив Беверли к Рыгало, возящемуся с Майком, кулак метит в переносицу, но Билл уворачивается, обнимает Вика выше ремня, откидывая на проезжую часть. Колёса свистят мимо, он вскакивает, напарываясь на размашистый удар Беверли. Ричи стаскивает Рыгало с Майка, арканя его лямками рюкзака, как гнедую лошадь. Билл оборачивается на щелчок выкидного ножа. — Иди сюда, ублюдок. Майк врезается в Бауэрса, сваливая с ног. Билла сгребают за капюшон, опрокидывая навзничь. Волосы Хокстеттера щиплют нос, Патрик удерживает его одной рукой, как младенца. — Я немного подкорректирую тебе личико, зайчик, не дёргайся, а то ножик дрогнет. — Патрик облизывает верхние клыки, тонкое лезвие отражается у Билла на радужке. Уходит вниз, там, где кожа век тонко облегает ребро глазницы. Кисть Патрика дрожит, Билл сжимает её, пытаясь отпихнуть, кончик ножа норовит впиться в щёку, как доставучий комар. Билл выворачивается, локоть попадает Патрику под рёбра, сгибая его пополам. Денбро действует на ощупь, тело воспринимается как накаченная гелием подушка. Кед упирается в спину, мимо ушей пролетает: «Ты сдохнешь, мелкая сука!» Билл хватает Патрика за обе руки, с силой оттягивая их назад. Он заслужил. Они все заслужили. Хруст и крики грохочат отовсюду, будто Билла зажала беснующаяся толпа. Трепыхание Патрика под подошвой растягивает уголки рта. Кажется, Билл не улыбался так искренне с момента, как склеил для Джорджи баржу. — Билл, остановись! Прекрати! Тишина звенит между кряхтящим телом Патрика, харкающим кровью Генри, разбитыми кулаками Майка, испуганными лицами Вика, Рыгало, Ричи и Беверли. — Билл, что ты… — Она не подходит ближе, только смотрит, побелевшая от страха. Кости Патрика в правой руке вывернуты, из левой торчат розоватые зубцы. Билл оборачивается, Майк и Генри пялятся на него так же, как Беверли. На соседней улице ничего не слышно, Билл несётся прочь сквозь толпы людей, подбирающиеся на шум со школьного двора, и сигналящие машины.

***

Билл Асфальт начинается там, где заканчивается небо, под пятками прогибаются холодные облака, темнота на секунду втягивает пальцы, прежде чем потянуться за ними щупальцами. Дерри рябит, волны радиоприёмников дрожат, когда Билл задевает их плечом. Он просыпается в окружении низеньких самодельных бараков, повсюду валяются покрышки, обитые тёплыми одеялами, бочки рыгают огнём. Нейболт-стрит как чистилище: за плохое поведение здесь выбивают зубы и вытаскивают кошельки. Место, где все получают по заслугам. В полу заброшенных хибарках ещё с конца сороковых годов обосновались нищие, наркоманы, бывшие сидельцы в обнимку с мелкой преступностью, которую пока не успели упечь. Они сидят на ступеньках, потягивая пиво, сверлят его чистенькое личико и изгвазданные штаны. Билл Идёт сквозь вонь засохшей мочи, рвоты, сожжённого мусора, скрипа петель — блестящие жиром лица выглядывают, чтобы хмыкнуть и скрыться в темноте гостиных. Кто-то свистит ему вслед: — Нахуя ты сюда залетел, птенчик? Его сюда позвали. Звук чужого голоса отражается от него, словно крик летучей мыши. Билл не мог не ответить. Билл не мог не прийти. В конце улицы, там, где начинаются гаражи, а блеск бочек не достаёт до затылка, стоит одноэтажный дом. Небольшой, продолговатый, как лента жвачки, черепичная крыша нависает над кривыми перилами, рыжеватый свет брызгает на качели, круглый столик и небольшую железную лестницу, вкрученную в перила. Билл видит вихри плюща на ограде, разбросанные по двору пуфы, гамак между двумя деревьями. Забор прижимается выше пупка, Билл задерживает дыхание. Из темноты заднего двора выходит высокая фигура, свет из гостиной слабо подсвечивает вытянутое лицо и крепкие ручища. Ближе они оказывается покрыты загогулинами татуировок в нескольких местах. Кеды Билла врастают в землю. Лицо — фактурное, с большими масляными глазами, щетиной на подбородке, под носом — ухмыляется полными сухими губами. — Привет, волчонок, ты продрог, — голос насмешливо похлопывает Билла по щекам. Не даёт пошевелиться. Он слышал его… Он… — Не думаю, что с тобой будет кто-то возиться, если ты сляжешь с температурой, заходи, — открывает калитку, — потолкуем. Он отдаляется к дому, Билл чувствует, как колени упираются в пустое пространство, линия двора почти касается его кед — одно движение, он у цели. Одно движение, он в ловушке? В пасти у Серого волка, как Красная Шапочка. — Не бойся, я не больно кусаюсь. — Он смешливо щурится. Если бы у Денбро спросили, почему он прошёл мимо пивных бутылок к скрипучей лестнице, он бы вспомнил про то, как факиры заколдовывают змей. — Вот и ладненько. Дверь за спиной закрывается с тихим щелчком, как сомкнувшиеся челюсти. Стены гостиной сжимаются, плакаты с сисястыми бабами рябят красными стрингами, жёлтыми мини-бикини. Билл усаживается на продавленный диван, колени задевают журнальный столик с переполненной пепельницей, пустыми банками «Гинесса», запотевшим бульбулятором, зелёными ошмётками травки. К комнате прилегает узкая кухня с заляпанной жиром плитой, бесконечными пачками хлопьев на стеллаже, горой грязных сковородок в раковине, небольшим холодильником — из-за открывающейся дверцы видна только коробка пива и хлеб. Хозяин дома ставит одну бутылку перед Биллом, вторую держит в руке, садясь в разваливающееся кресло напротив. — Я с-слышал твой г-голос. — Билл выпрямляется, с трудом проталкивая воздух сквозь ноздри. — И как? Понравился? — Крышка щёлкает, отскакивая на пол. Он пластается в кресле, как пьяница в углу паба, лениво оглядывает сомкнутые мальчишеские коленки. — К-кто ты? — Роберт Грей, но для друзей просто Роб. А ты Билли Денбро, о, или ты предпочитаешь «Билл»? «Уильям»? — Роберт улыбается привкусу хмеля, скатывающемуся по горлу. — Ты был в лесу т-тогда, ты… — Онемение спадает, подобно обезболенной десне, ощущение собственной плоти возвращается, прихватывая следом желание влепить во что-то кулак. — Тебе не говорили, что шляние ночью по лесу может плохо закончиться? — Роберт болтает ногой, перевешивая голову к плечу. — Ты оборотень, ты напал на меня-я… — «Ты», «ты», «ты» — между прочим, к взрослым надо обращаться… — Ты оборотень, и ты напал на меня! — Билл вскакивает, бутылки на столе опасливо звенят. — Да, и ты был на вкус как карамелька. — Роберт присасывается к тёмному горлышку с косой улыбкой. Осколки стекла гонятся за кедами, ручка двери призрачно успевает повернуться. Удар отдаётся горячей волной в уши, Билл кряхтит, когда мужицкая туша придавливает его к полу. — Не-не-не, куда это ты собрался, маленький волчонок? Я даже пиво не успел допить. — Пальцы смыкаются на запястьях. Билл прогибается в пояснице, елозит немеющими пятками по паркету. Грей наседает плотнее, расплющивая попытки вырваться. — Пусти-и, псих, я п-пойду… — Билл пищит, руки слабеют, под тисками натираются синяки. — В полицию? Удачи, чтобы с россказнями об оборотнях тебя не упекли в психушку. — Роберт смеётся. — Отъебись! — А то что? Ты маленький щенок, у тебя ещё молочные зубы не выпали, а ты уже носишься по округе с желанием известить весь ебучий Дерри о том, что у них завёлся оборотень. — Роберт нагибается к солёной щеке, мальчишка пахнет гормонами, злостью и кислой обидой. — А ты ведь даже не знаешь, что может случиться, если овцы узнают о том, что волки ходят прямо среди них. — Ты ч-чокнутый, ты пыта-ался меня с-сожрать. — Он вертит головой, если сукин сын наклонится, то Билл боднёт его в лоб со всей силы. — Ну так ты сам в тарелку прыгал. Хочешь, я расскажу тебе о чём-то похуже оборотня в лесу? Один тупой волчишка, высовывающий когти на кого ни попадя. Ты уже покромсал кого-нибудь из своих друзей? Билл останавливается, влажная спина прилипает к паркету, грудь прогибается под тяжестью выкрика Беверли: «Билл, остановись! Прекрати!» Связки хрустят громче сбившегося дыхания. Роберт поднимается на ноги. — Цепляйся, пока я не передумал. Ладонь утопает в гретом капкане, Билл усаживается на диван прямо напротив испуганных взглядов Ричи и Майка. Собственная ухмылка закупоривает глотку, крик Патрика ерошит мурашки на шее. — Теперь мы поговорим как взрослые. Пей. Полегчает. — Роберт всовывает бутылку Биллу. Он сжимает её между бёдер, джинса шуршит по этикетке. Билл трёт ресницы, растворяясь в тихом шорохе всего на пару секунд. Пара секунд между визгами и его всхлипом, как в день, когда полиция объявила Джорджи без вести пропавшим. — Что м-мне теперь делать? — Пиво обжигает гортань, Билл морщится, к желудку спускается просоленный ком соплей и слёз. — Слушать, запоминать, не точить на меня маленькие зубки. — Роберт вздыхает, сгорбленные плечи напротив вызывают смешок. Как пацан вообще умудрился выжить? — А ещё если хочешь кого-то убить, то делай это так, чтобы на тебя никогда не вышли. Билл поднимает покрасневшую моську, вытирается рукавом, Роберт стучит по донышку его бутылки. — Пей, меньше будешь хотеть выпотрошить мне кишки. Билл опрокидывает половину бутылки, откашливается, хмель притупляет рёв шин, едва не лопнувших голову Вика, как мыльный пузырь, когда Билл толкнул его на дорогу. Пей