Бродячие и хвостатые

Ещё один беспокойный сон, в котором серое небо подпирала собою серая громада саркофага Четвёртого энергоблока, в котором манила к себе запертая дверь из бронированной стали, в котором пытался отвадить от неё и переманить к себе громкий, настойчивый голос, звучавший прямо в голове, в котором на самых задворках тихо и укоризненно шептали что-то навсегда сгинувшие товарищи, Призрак и Клык, а ещё где-то Доктор мягко отговаривал лезть на свою беду туда, куда не приглашали, и рядом ему подчавкивала ручная псевдопсина. Выжигатель, Центр Зоны, Монолит, «О-сознание», НИИЧАЗ, Лебедев, Шрам, Дегтярёв… «ИДИ КО МНЕ. ТЫ ОБРЕТЁШЬ ТО, ЧТО ЗАСЛУЖИВАЕШЬ…» Уже обрёл, мать его… Сталкер по прозвищу Стрелок продрал глаза, изгоняя из сознания хаос накладывающихся друг на друга видений и голосов, привычно преследующих его с тех давних пор, когда он узнал слишком много и не смог справиться даже с той верхушкой айсберга правды, до которой ему хватило усердия и упёртости докопаться. Он прошёл длинный путь и сделал очень много, а оттого осознание, что это «много» было по результатам сравнимо с пуком в лужу, било весьма болезненно. Снова сон был плохим и рваным, снова будут мешки под глазами. Снова валяться и гонять мысли, ибо часы показывают полпятого, и на осенней улице ещё темень, а поговорить-то особо и не с кем. Даже из бара ещё гомона не слышно, небось и сам Бармен там ещё храпака даёт. Вон, как храпит, аж сюда слышно. Трактор ёбаный… Стоп, стоп, стоп. Что-то храпит как-то слишком уж громко. И совсем не со стороны барного помещения, а прямо… под правым боком. Стрелок осторожно повернул голову и увидел молодую на вид девушку, из головы которой торчали два острых пушистых уха, которые бывают у кошек, собак и прочих лошадей. Ротик распахнула, слюнки пустила и наяривает. Дед и то тише храпел. «А я думал, проснулся уже». Стрелок сомкнул веки, рассчитывая немного полежать, а потом проснуться. Ну или спать дальше, ибо хрен ли делать всё равно. Через некоторое время храп прекратился, раздались плямкающие звуки, и всё стихло. Стрелок ещё полежал, выждал, подумал о важном и высоком (надо бы колбасу из запасов прожарить, а то какого-то она сомнительного качества, ещё дрист одолеет), понял, что не спится, и открыл глаза. Увидел, что на него тоже пялятся глаза — два таких красноватых глаза, как у кошки мутировавшей ночью в свете фонаря. Хотя нет, у кошки краснее. У неё прям как бы горит красным, дьявольским таким. А у девушки с этими собачьими лошадиными ушами, что тут развалилась, глаза не такие красные и не такие зловещие. Скорее, какие-то янтарно-красноватые. А по выражению хитрые и игривые. Как у кошки. Только нормальной кошки, не зоновской. У зоновских в глазах только желание убивать. Лежит вся такая, собака, пялится на него, губками так легонько-легонько лыбится, сразу видно — лико стервы. — Ты чего? — спросил Стрелок, кое-как разлепив подсохшие губы. — Ничего, — ответила собакошадь приятным, в целом, женственным голосом. И спросила сама: — А ты чего? — Я тоже ничего, — ответил Стрелок. — Ну и чего тогда? — У тебя, вот, спрашиваю. — А почему у меня? — А у кого? — Ну, например, у тебя. — А у меня чего спрашивать? — А у меня? — У тебя я хотел спросить, что ты делаешь тут. — Лежу. — Это я тут лежу. — Ну и что? — Как — что? — То, что ты тут лежишь, не мешает мне тоже тут лежать. — Но когда я тут начал лежать, ты тут не лежала. — А теперь лежу. — А чего? — А того. Стрелок открыл рот, но не знал, как дальше развивать их высокоинтеллектуальную и глубокомысленную беседу. — Хи-хи, — тем временем, хихикнула девушка. — Чего хихичешь? — Вы, самцы, всегда туго соображаете и не знаете, что сказать. — Это чего это я самец? — немного (совсем) оскорбился Стрелок. — Ну явно не самка. Аргумент. Полежали, помолчали. У Стрелка в голове что-то там ворочается, а по остроухой и так видно, что она себе на уме. Стрелку кажется, что она слышит, как у него там в голове всё ворочается, оттого и лыбится. И лыбится так слегка-слегка, с флёром собственного превосходства и знания чего-то, что не знают другие. Все стервы так лыбятся. Стрелок перевернулся на другой бок, обхватил свои бока руками и закрыл глаза. Стрелок начал думать. Стрелок думал. Стрелок закончил думать. Открыл глаза, перевернулся обратно, вновь наткнулся на взгляд игриво-хитростервозных глаз. Открыл рот, чтобы сказать, что придумал. И понял, что уже забыл, что придумал. Снова отвернулся, чтобы придумать заново. Когда в её глаза смотрит — что-то вообще не думается. — Ты чего? — раздался сзади её голос. — Что тебе там? — не открывая глаз, уточнил Стрелок. — Чего отворачиваешься от меня? — Ты мне думать мешаешь. — А ты думаешь? — Думаю. — Что думаешь? — Мысль. — Какую? — Придумаю — скажу. Только не мешай. — Ну ладно, думай. Ушастая затихла, так что и дыхание её было едва слышно. А Стрелок думал. Потом перевернулся обратно, лицом к её этому, вроде, тоже лицу. Или технически можно «морда» говорить? Ну, ушки ж вон какие на макушке. У тех, у кого на макушке такие ушки, на лице обычно морда. — Придумал? — заинтересованно спросила мордолицая. — Нет. — Чего так? — разочаровалась она. — Не думается. — Хи-хи, самец. — Сама ты самец. — Я самка. «Резонно ведь». Лежат опять. Он на её пялится, а она уже, видно, где-то там в тучах витает, сквозь потолок что-то рассматривает, и легонечко лыбится. И чего она лыбится-то? Стрелок вот не лыбится. Никогда. Сколько лет уж. А что лыбиться-то? — Ладно, — вдруг сказал Стрелок и встал. — Ладно, — согласилась девица, продолжая мять бочок. Стрелок собрал пожитки и вышел из закутка, который ему сдал в аренду Бармен. В коридоре несколько человек тоже бока мнут. Кто на койке, кто так, на матрасике. Один храпит. Тихонько так, интеллигентно. Не то, что лошадь эта. Стрелок вышел в барное помещение. Никого нет, Бармен у стойки стоит, опёрся на неё локтем, квадратная челюсть на мясистом кулачке, и дрыхнет. Стоя. Как всегда. Бармена не за стойкой-прилавком вообще никто никогда не видел. Он тут и спит, и жрёт, и непонятно как срёт. А может, и не срёт вовсе. Кого в округе ни спроси, а срёт ли Бармен, все отвечают — а кто его знает. Какой-то учёный хотел его под наблюдение взять круглосуточное, но охрана выперла. Только яйцеголовым может всерьёз быть интересно, кто ж там срёт или не срёт. Ну, впрочем, без решения таких вопросов наука ведь на месте будет стоять. Вот прям как Бармен. Может, они бы его феномен изучили, да придумали бы, как человеку не срать. А то сколько от этого сранья неудобств, особенно сталкерам. Присядь вот в Зоне посрать, а в это время обязательно какая-нибудь срань приключится. Причём, по закону подлости, вот обязательно в этот самый ответственный, священный, можно сказать, момент. Многие так и подсирают урывками — то тут, то там, вечно что-то мешает. А тут наука могла бы обратиться к человеческим организмам и заявить — я вам запрещаю срать. И насколько проще да приятнее жизнь бы стала. А Бармен вот не захотел науку вперёд двигать. Засранец. Чтобы отомстить Бармену за его засранство, Стрелок резко и громко грохнул кулаком по деревянной поверхности. Бармен чмокнул-хрюкнул, просыпаясь, да спросонья подскакивая и выхватывая из набедренной кобуры «Desert Eagle», из которого впору слона валить, а об людях уж и говорить нечего. Нахрен ему такой в помещении да для самообороны. Понтуется просто. — Ох ты, тьфу, рожа твоя небритая, Стрелок… — пробормотал сонный Бармен, осознав, кто перед ним, и не став жать на спуск. Стоит, глаза трёт одной рукой, второй стволом «Игла» яйца чешет. — Мне завтрак какой-нибудь, — сказал Стрелок, приготовив банкноту. — Ой, бля, завтрак ему… Все нормальные люди ещё спят, а этот ходит, завтракает… — ворчал торгаш, нагибаясь и доставая из неких закромов под прилавком брикет лапши быстрого приготовления и упаковку с полосками мяса, идентичного натуральному. Подошёл к плите, кастрюльку водрузил, воды наплюхал, ну и, в целом, процесс понятен. — Колбаску поджарь ещё, — попросил Стрелок, роясь в рюкзаке в поисках этого вонючего куска сои. — Да я б поджарил, да не с кем… а, ты про эту… — обернувшись, Бармен принял с рук сталкера колбасу, принюхался, скривился и согласился, что без прожарки это похуже радиации да ядохимикатов аномальных будет. — А где Гарик? — поняв, кого ещё тут не хватает, спохватился Стрелок. — Спит. — А Жорик? — Спит. — У тебя что, вся охрана спит? — А чего? Охрана тоже люди, им спать надо. Все сталкеры спят, все «долговцы» спят, один ты тут ходишь завтракаешь, как нелюдь какой-то. В целом, звучало логично, так что дальше Стрелок докапываться не стал. Бармен закончил готовить хавчик, развернулся, чтобы поставить его на стойку, предвкушая хорошую наценку за услугу приготовления, и замер, уставившись куда-то за левое плечо Стрелка. — Ох ты ж, «Золотую рыбку» мне в семейники… — Чё? — выжидающе обратился к нему Стрелок, потом обернулся и отшатнулся, увидев, как за его спиной стоит и хитро выёб… то есть, улыбается, та остроухая. — Ты чего? — спросил он её. — А ты чего? — Чего ты меня всё время перечегокиваешь? — немного разозлился Стрелок. — Вот тебе и жареная колбаска… — присвистнул Бармен, ставя посуду на прилавок. — Это кто ж вы, барышня, будете такая? — А ты её видишь, что ли? — Стрелок обернулся к торговцу. — Ну да, а ты нет? — похлопал глазами тот. — Да я просто думал, что она мой глюк, — признался Стрелок. — О как… если и глюк, то не против я таких глюков… — Бармен с видом заправского ловеласа пригладил жиденькие волосы и маслено улыбнулся, подперев челюсть кулачищем. — Ну, как жизнь, маде… маду… маду… бля… зель? — перешёл он вдруг на высокий слог. — Пока не жалуюсь, — улыбнулась девушка так очаровательно и замахала из стороны в сторону пышнопушистым хвостом. Так у неё и хвост ещё есть… ну логично, в целом. — Каким этим, попутным, вас сюда занесло, мадублязель? Места тут такие, прям… знаете… неприветливые. — Неприветливые? — остроухая изображала наивную дурочку, которой не являлась. Стрелок её сразу раскусил. Он стерв хорошо знал. — Да бля буду, неприветливые совсем… — состроив грустное Un Mordo, покивал Бармен. — Совсем, э-э-э, от культуры, так сказать, оторванные. Бля. Извините. — Ой, да что вы, я девушка простая! — пуще завиляла хвостом собака, прикрыв глаза и обезоруживающе лыбясь. «Хрена лысого ты простая», — подумал Стрелок. — О, да это хорошо! Мы, бля, в натуре, любим таких, простых… — оживился Бармен. — Мы ж сами… того… простые… Не желаете ли сообразить вам выпить-закусить? У меня тут коньячок завалялся где-то в штанах, щас найду… — торгаш принялся спешно рыться в штанах и выкладывать всё там хранимое на прилавок. Ладно ещё пиджак, ладно ещё ракетница, но десять упаковок с гондонами ему там зачем? Предвидел, что ли, возможную ситуацию? — Где ж он есть… — всё больше расстраиваясь, продолжал он вываливать всякую мелочёвку, вроде паяльника и запасного газового баллона. — Ну надо же, всякая мелочь сама в руки прыгает, а такую бутыляку найти не могу… Бля… Извините… Бля… — Да ничего, я и без коня обойдусь, — с улыбкой отмахнулась девица. — Я и на лапах… то есть, на ногах, резво бегаю. — Да?.. — не слушая её, а пребывая в бесконьячном расстройстве, машинально отозвался Бармен. — Вы бы лучше выпить дали… Вот, скажем, вина… — Вина-то? Ох, простите, мадублязель, то есть, простая девушка, вина у нас нету… водка есть, пиво есть, спирт есть, самогон есть — нагнали тут умельцы я даже представить боюсь, из чего, — а вина нет совсем… И коньяк вот невесть куда провалился, как сквозь землю… Стрелок понемногу потерял интерес к происходящему, вместо чего предпочёл уйти за один из грубо сбитых деревянных столов и заняться там своим завтраком. Стоит, хомячит потихоньку, не слушает уже ничего, свои думы гоняет. И вдруг перед ним гранёный стакан грохается. Стрелок глаза поднимает, а перед ним эта деваха слегка лыбящаяся, перед собой тоже стакан грохнула, а посерёдке стола бутылку водки грохнула. — Выпьем? — с игривыми нотками предложила она, берясь за бутылку и ловко откручивая крышку. А такая радостная, как алкашка. Стрелок аж умилился чуток, маму вспомнил. — Ну вот почему не со мной?.. — ворчал из-за прилавка Бармен. — Простите, дяденька! — прикрыла глазки и виновато завиляла хвостом ушастая. — Вы такой весёлый, полный жизни, а на этого беднягу посмотрите, стоит весь такой понурый, надо же его немного приободрить! — стерва весело подмигнула Стрелку и принялась умело разливать по стаканам. — Это да, у него ебл… лицо, то есть, всегда такое, — согласился Бармен. — Но знаешь, у нас, у торговцев, жизнь тоже не сахар… «Угу, у вас целый мясной склад», — подумал Стрелок про себя. Вернее, про торговцев. — О, так вы торговец? О, я люблю торговцев! — продолжала жизнерадостить хитрюга. — Правда? — у Бармена чуть слеза из ноздри не потекла. — Да, особенно бродячих! — Эх-эх… бродил я раньше, бродил… а потом колено прострелили мне, попробуй с простреленным коленом поброди… не шибко бродится… И завёл причиталку. Торгаши, вообще, большие любители на жизнь пожаловаться, если готовые уши есть. А тут ещё такие остренькие да пушистые, грех таким все печали житейские не излить. Тяжко тут на добре таком сидеть да пузо отъедать. Сталкерам-то хорошо — в форме всегда, как на подбор — спортсмены. И жизнь такая насыщенная, интересная. Не то, что у бедного торговца, которого каждый надурить пытается. — Ну, будем! — алкашка чокнулась со стаканом Стрелка, не дожидаясь, пока тот окажется у него в руке, и опрокинула в себя содержимое, тут же покраснев. — М-м-м… какая гадость… но в голове уже звенит! В правильном направлении движемся! — оценила хвостатая и, неистово виляя этим самым своим задним приспособлением, принялась тут же доливать. А Стрелок только свой стакан в руку взял. «Щас со второго грохнется» — подумал он и опрокинул в себя содержимое своего. Скривился невольно от гадкого вкуса, стакан поставил, смотрит на деваху, а та — на него. Щурится как-то похотливо. — А у тебя с твоими самцовыми функциями всё в порядке? — спросила она уже слегка заплетающимся языком, да и глаза повело чутка уж. Щас точно со второго грохнется. — Хрен знает, давно не проверял, — честно ответил Стрелок. — Хм-м-м… щас проверим… щас закончим, и проверим… — она опрокинула в себя второй стакан и правда грохнулась, причём со стаканом в руке. — Ну что же ты, Стрелок! — возбухнул Бармен. — А я-то чо? — Чо мадублязель не подхватил, джхультмент недоделанный?! — А должен был? — невозмутимо поинтересовался Стрелок. — А, — выражая полную безнадёжность, махнул лапищей Бармен. — Плати давай. — За что? — За водку. — Я её не заказывал! — Ну не с этой же прелестной мадублязель я буду деньги трясти! Ты что, это ведь не по-джхультментски! — Ты вот о чём продумай... — Стрелок сам налил и опрокинул в себя второй стакан. — Кто она такая, откуда здесь взялась, а главное, на хрена у неё уши с хвостом растут лошадиные? — Я ебу, ты кого спрашиваешь? — развёл руками Бармен. — Хотя, мысль и правда интересная… Торгаш задумался, подумал и придумал, радостно щёлкнув пальцами: — Э, да мы ж её саму спросим, когда проспится! Хвостато-ушастая алкашка, тем временем, дала основательного такого храпака. И слюнки пустила. — Ох, просто прелесть, настоящая мадублязельская прелесть, — умилился Бармен.