Секретная история из архива Предприятия 3826

Уставшей походкой Ксенон подходил к жилому блоку. Хоть и во время поездки особо делать ничего не нужно было, ходи за Сеченовым тенью где можно. Жди его, куда пройти даже заместителю главы отряда «Аргентум» нельзя. Но всё же поездка выдалась изнуряющей. Мужчина уже думал, как спокойно примет душ и ляжет отсыпаться, завтра ведь заслуженный выходной. Но перед тем как зайти в свою комнату, он услышал странный шум со стороны спортзала. «Два часа ночи! Кого там нелёгкая носит?» — задумался Ксенон, переминаясь с ноги на ногу. Преодолевая желание послать всё куда подальше и завалиться спать, мужчина всё же решил проверить. «Криптон, если это опять ты, жди внеплановый спарринг!» — думал про себя заместитель главы отряда. Как только он подошёл к открытой двери в зал, то замедлил шаг и осторожно вошёл внутрь. В дальнем углу горел свет, где располагалось снаряжение для бокса и висела груша. Излюбленное место майора Кузнецова, когда он хочет отдохнуть от особо напряжённых заданий, чтобы снять груз ответственности и выпустить пар. Но, к своему удивлению, Ксенон увидел там не главу отряда, и даже не Криптона, а Сову. Как она с особым, никак не похожем на себя, остервенением бьёт по бойцовской груше. «Правильная стойка и корпусом работает, но всё равно сила удара хромает. Боёвка и правда не твоё, Сова», — думал про себя мужчина, медленно подходя к девушке. Она не слышала шагов, сосредоточившись на ударах. Капитан заметил, что девушка уже тяжело дышала, её грудь вздымалась, а по щеке и шеи скатываются капельки пота. «Сколько ты её уже мутузишь?» — задался вопросом мужчина. Каждый удар отдавался в воздухе звуком, похожим на глухой удар молота по наковальне. Ксенон обошёл девушку и схватился за грушу с противоположной стороны, удерживая снаряд. — Бей сильнее, — серьёзно сказал мужчина, нарушая тишину. На миг брови девушки слегка приподнялись, изобразив удивление, но она быстро кивнула и исполнила наказ капитана. Точечные удары обрушились на грушу, но Ксенону было легко её удержать. — Быстрее, Сова. 10 секунд, — скомандовал капитан и девушка ускорилась. Удары становились слабее, и Ксенон чувствовал, как напряжение в её теле передаётся через грушу. Он понимал, что она здесь не просто так и сейчас просто пытается избавиться от накопившегося в ней беспокойства. Наконец, после нескольких интенсивных секунд, Сова остановилась, тяжело дыша. Её плечи дрожали от усталости, а пот струился по лицу. — А теперь скажи мне, что ты здесь делаешь, старший лейтенант? — отойдя от груши, спросил капитан. Он подошёл ближе к девушке и скрестил руки на груди. — Тренируюсь, — лаконично ответила Сова. Она старалась привести своё дыхание в норму и понять, что Ксенон тут вообще делает. — Тренируешься? В два часа ночи? — он усмехнулся. Лоб его нахмурился, а бровь поднялась в вопросительном жесте. — У нас для этого есть более подходящее время. Девушка взяла небольшое полотенце со скамейки и вытерла пот со лба. — Как прошла поездка с Сеченовым? — решила оставить вопрос без ответа Светлова. Она старалась оставаться спокойной и держать себя в руках, но предстоящий день, таивший в себе столько неизвестных перемен, не давал покоя. И даже сквозь усталость эти мысли девушку не отпускали. — Нормально всё прошло. Все соки правда высосали из Волшебника. Партийников много, а он один. За тебя спрашивал, — решил закинуть удочку Ксенон. В голове у капитана уже возникло несколько вариантов из-за которых девушка сейчас находилась в спортзале и игнорировала вопросы своего командира. — За меня? — удивлённо воскликнула девушка. — Что он про меня мог вообще спрашивать? — на мгновение её губы дрогнули, но она быстро скрыла этот факт, отвернув голову. Ксенон заметил в этом движение едва уловимое смущение. В этот момент Светлова аккуратно начала снимать боксёрские перчатки, освобождая свои миниатюрные кисти. — Частенько спрашивал, как бы ты могла прокомментировать те или иные события, которые с нами происходили, — капитан пристально наблюдал за поведением старшего лейтенанта. — Наверное, уже настолько привык к постоянный диалогам с тобой, что моя компания выбивала его из колеи. Светлова бросила на него быстрый взгляд, в котором читались недоумение. Она выдохнула, стараясь избавиться от чувства неловкости. — Я просто делаю свою работу, — ответила она с некоторой холодностью. — И не стоит придавать этому слишком большое значение. — Хах. Помнится, ты с точно такой же интонацией, ровно пол года назад, отказала мне, когда я пригласил тебя на свидание, — усмехнулся капитан. Но затем уголки рта его опустились, а взгляд мужчины рассеялся, выдавая лёгкую грусть. — Да, помню, — тихо произнесла Светлова, не в силах сдержать лёгкую усмешку. — А при чём тут это? Девушка запоздало возмутилась нахмурив брови. «Хватит копировать Зинаиду! Вы тут что, меня все решили своими двусмысленными фразами и неординарными поступками ввести в состояние энтропии?! С ума что ли сошли?» – не понимая к чему ведёт Ксенон, девушка отвернулась и начала складывать свои вещи в сумку, которая стояла на скамейке. Капитан наблюдал за Светловой, чувствуя, как между ними нарастает напряжение. Он понимал, что её реакция была не просто из-за усталости или стресса. В ней таилось что-то большее — чувство, которое она пыталась скрыть, и он не мог не заметить, как её взгляд на мгновение стал мягче, когда она вспомнила о Сеченове. — Мне просто завидно, что ты по нему так убиваешься, — мужчина обошёл Светлову со стороны и облокотился на стену, преграждая ей выход из спортзала. — Я ещё на празднике заметил, как вы ворковали. Светлова замерла, её руки застыли в воздухе над сумкой. Она не ожидала, что Ксенон так откровенно затронет эту тему. Внутри неё всё заколебалось — и смущение, и гнев, и непонимание. — Ворковали? — переспросила она, пытаясь сохранить внутреннее равновесие. — Ты о чём вообще? Ксенон усмехнулся, стараясь не выдавать своего истинного мнения. Он знал, что её реакция была ожидаемой, но не мог удержаться от лёгкой провокации. — Ну да, ты знаешь… как будто у вас там был собственный мир. Сеченов смотрел на тебя так, будто вы одни на этом празднике. Это заметили все. Светлова почувствовала, как её лицо накрывает волна тепла. Она отвернулась, чтобы скрыть это смущение. — Это не твоё дело, Ксенон, — жёстко процедила девушка, справившись со своим внезапными чувствами. Она попыталась быстро застегнуть сумку и не смотря на капитана, обойти его. Но мужчина не позволил ей сделать этого, перегородив дорогу. — Просто я не понимаю, чем он лучше меня? — не сдержав себя, выпалил капитан. И его лёгкая провокация вышла из-под контроля. Слова Ксенона повисли в тяжёлом воздухе спортзала, пропитанном запахом пота и старой резины. Светлова замерла, сумка наполовину застёгнутая в её руке. Глаза, только что горевшие усталостью, вспыхнули холодным огнём. Она резко выпрямилась, забыв о дрожи в руках. — Лучше? — она резко повернулась к нему, подняв подбородок вверх. — Ты хочешь сравнивать? По пунктам? Её голос, обычно ровный и деловитый, дрогнул от нахлынувшей ярости. Мужчина стоял неподвижно, словно скала. Ни тени сомнения или неуверенности на грубоватом, невозмутимом лице. Только прищур холодных зелёных глаз выдавал внутреннее буйство. — Сравнивать? Нет, Василиса. Я констатирую факт, — его голос был низким, ровным, но с отчётливой стальной ноткой. — Ты отшила меня — понятно, ясно, без иллюзий. А перед ним — таешь. Как снег на печке. И это… нелогично. Ксенон сделал маленькую паузу, подбирая слова, которые не выдадут всей глубины его внутреннего переворота. — Не по чину это. Не по статусу. Ты — боевой офицер. Он — мозг в башне из слоновой кости. Гении свои игры играют, нам не понять. Твоя привязанность… унизительна для звания, — он бросил это как обвинение, маскируя личную боль под заботу о репутации и субординации. «Укротить» не вышло тогда, но сейчас он бил в самое уязвимое — её профессиональную гордость. Светлова перебила его, шагнув вперёд. Их разделял теперь лишь сантиметр. Ярость в её глазах сменилась ледяным презрением. — Он не лезет! — её дыхание снова участилось. — Не пытается копаться в том, что его не касается в два часа ночи! Он не требует объяснений! Не тычет носом! Не устраивает допросы под видом «заботы»! Он уважает границы! — Она почти выкрикнула последнее, ткнув пальцем в грудь Ксенону. Удар был слабым физически, но эмоционально — сокрушительным. — Он не перегораживает проход! Ксенон схватил её запястье — не грубо, но с железной хваткой, не давая убрать руку. Его пальцы, сильные и шершавые, обхватили тонкую кость. Голос стал тише, опаснее, но по-прежнему ровным. Никакой истерики, только воля и холодный анализ. — Уважает? Или ты для него — просто удобная функция? «Старший лейтенант Светлова»? Эффективный инструмент? — он знал, что это низко. Он уважал Сеченова и его дело. Но сейчас эта мысль казалась единственным островком в бушующем море его собственного непонимания. — Я вижу тебя, Василиса. Как ты изматываешь себя тут ночью. Почему? Боишься завтрашнего? Боишься не соответствовать его расчётам? Разочаровать… гения? Или боишься его потерять? Он выплюнул последнее слово с презрением, но в глубине души сам же Сеченова уважал, почти боготворил. И это признание жгло сильнее всего. «Почему он? Почему не я? Я сильнее, я рядом, я свой!» Для него она была «не покоренной вершиной», а теперь кто-то другой, кого он ставил выше себя, просто… взял эту вершину без боя? Светлова резко дёрнула руку. Его хватка ослабла на мгновение — ровно настолько, чтобы она могла вырваться. На её запястье остались красные полосы. Она отступила на шаг, лицо стало каменной маской. Вся усталость, вся человеческая слабость — исчезли. Остался только офицер, ощетинившийся против не уставного поведения капитана. Её голос стал низким, стальным, каждый звук — как удар клинком по наковальне. — Твоя ошибка, Андрей, в том, что ты возомнил себя вправе судить. Вправе видеть что-то, кроме формы и звания. Возомнил, что твоя воля даёт право на вторжение, — она застегнула сумку с резким, как выстрел, щелчком. — Мои страхи, мои мотивы, моё отношение к кому бы то ни было — вне зоны твоей ответственности и твоего понимания. Ты — заместитель командира отряда. Я — старший лейтенант. Вот и вся наша общая реальность. Всё остальное… — Она сделала паузу, подбирая самое точное, самое убийственное слово. — …не твоего ума дело. Понял? Она посмотрела на его плечо, всё ещё преграждавшие проход. Взгляд был таким же неумолимым, как прицел снайперской винтовки. — Отойди. Капитан. Сейчас, — фраза звучала, как констатация непреложного факта. Он — препятствие. Оно должно быть устранено. Немедленно. Мгновение тишины. Тяжелее свинца. Воздух трещал от напряжения. Ксенон смотрел на её каменное лицо, на глаза, в которых не осталось ничего, кроме служебного долга и ледяного отчуждения. В его груди клокотала ярость — ярость от непонимания, от уязвленной гордости, от ощущения, что его, сильного, волевого, достаточного, просто… отшвырнули как назойливую муху. И самое страшное — он не мог ей ничего противопоставить. Ни силой, так сам бы никогда не поднял руку на подчиненную, да и на неё — тем более, ни правом, потому что формально она была права. Он уважал её стойкость, даже сейчас. Уважал Сеченова. И это уважение связывало ему руки, превращая ярость в тлеющий, беспомощный уголь где-то под рёбрами. Он медленно, с видимым усилием воли, заставив каждую мышцу подчиниться, отступив от неё. Не в силах выдержать её ледяной взгляд, он отвел глаза, уставившись куда-то в тёмный угол зала, где пылились гантели. Его лицо было непроницаемо, лишь челюсть напряглась, как тиски. Светлова, не сказав больше ни слова, прошла мимо него. Шаги её по бетону отдавались в тишине — четкие, быстрые, безжалостные. Она не оглянулась. Ксенон остался стоять посреди пустого спортзала. Свет над грушей мерцал, отбрасывая его длинную, искажённую тень на стену — символ его силы, ставшей здесь бесполезной. Он повернулся к груше, которая всё ещё слегка раскачивалась после её ударов. Грубые, сильные пальцы сжались в кулаки. Внутри всё переворачивалось от непонимания. «Как? Как так? Сеченов… и она? И он… принимает?» Это не укладывалось в его картину мира, где сила, воля и близость должны были быть вознаграждены. Он не хотел им зла. Но эта мысль не давала покоя, грызла изнутри. Он занес могучую руку, мышцы спины и плеча напряглись как тросы. И со всей силой, со всей накопленной яростью, фрустрацией и непрожитым вызовом, врезал кулаком в непокорную кожаную грушу. Удар был страшен в своей силе и бессилии. Металлический кронштейн взвыл, груша отлетела на пределе амплитуды. Эхом разнесся грохот по спортзалу, слившись с далеким, окончательным хлопком двери. «Начали за здравие, а закончили…» *** Лёгкая музыка окутывала гостиную, настраивая пару на нужный лад. Едва приглушённый свет успокаивал, внушая доверие и нежность — словно укрывая от жестокости мира, с которым они сталкивались. Мужчина подошёл к одному из шкафчиков и одним движением открыл ящик, доставая оттуда бутылку вина. Конечно, сам академик пил редко — лишь изредка позволял себе бокал. Бросив взгляд на девушку, он улыбнулся, уголки губ мягко дрогнули. Достав бутылку, он внимательно рассмотрел этикетку. — Хочу поблагодарить Вас за то, что согласились пойти со мной на балет, Василиса. Время, проведённое с Вами, для меня бесценно, — тихо произнёс Дима, держа бутылку в руках. Он ловко достал два бокала со стеллажа, поставил их на стол и с характерным звуком откупорил вино. — Мягкое французское, красное полусладкое. Подойдёт? Василиса слегка покраснела и отвела взгляд, сжимая пальцами край сумочки. Этот жест не ускользнул от Сеченова, и он улыбнулся, отчего вокруг глаз обозначились лёгкие морщинки. — Это Вам спасибо, Дмитрий Сергеевич, за приглашение и компанию… — прошептала она, принимая из его рук бокал с тёмно-красной жидкостью. Подняв его, вдохнула аромат и тихо промычала: — Какой завораживающий запах… Дима последовал её примеру, поднёс бокал к носу, медленно втягивая аромат. Кивнув, поднял руку и встретился с ней взглядом. — Выпьем за чудесный вечер и процветание науки? — За чудесный вечер и процветание науки, — Светлова чокнулась с ним и сделала небольшой глоток, смакуя каждую каплю. — На вкус ещё приятнее… Сеченов облизал губы после глотка, поставил бокал на стол и сделал шаг ближе к Василисе. Он замешкался, словно впав в лёгкий ступор. Давно не был так близко с кем-то — для него это будто впервые. — Я не успел пригласить тебя тогда на танец… Не против, если перейдём на «ты»? — тихо спросил он, слегка склонив голову. Получив молчаливое согласие, взял её хрупкую кисть в свою ладонь. Другая рука легла на её талию, скользнула к спине и остановилась на пояснице. Он почувствовал, как тело Василисы напряглось под его прикосновением, а её пальцы, лежащие на его плечах, слегка сжали ткань рубашки. — Если тебе что-то будет неприятно — скажи, и я остановлюсь, — прошептал он ей в ухо, голос звучал ласково, но с томительной ноткой. — Я не позволю себе лишнего. Василиса облизала губу и уверенно посмотрела на него, попутно разглаживая помятую ткань его рубашки — словно извиняясь. Заметив это, Дима улыбнулся и наклонил голову, изучая каждую деталь её выражения. — Нет, всё в порядке, Дмитрий… Дима. Мне просто непривычно звать тебя по имени, — прошептала Светлова. Они всё ещё стояли, не двигаясь, хотя музыка, звучавшая в комнате, будто подталкивала их к дальнейшим шагам. Сердца бились в унисон и, казалось, они слышали стук друг друга сквозь лёгкие прикосновения. — Мне нравится, как моё имя звучит из твоих уст, — тихо ответил он, не отрывая взгляда от её глубоких глаз. Заметив выбившуюся прядь, осторожно убрал её за ухо, пальцы скользнули по коже, опустились к ключице. — В этом есть что-то завораживающее… Ни с чем не сравнимое чувство. Ты — та, кто даёт мне повод жить, развивать науку. Ты моя муза… и моя погибель. Он притянул её ближе, так что их груди соприкоснулись. Его лицо оказалось в сантиметрах от её, губы едва касались её алых половинок. Закрыв глаза, он погрузился в тепло, исходящее от её тела. Этот момент он готов был растянуть на вечность. Подняв её руку к своим губам, он прижался к тыльной стороне ладони, задержавшись дольше обычного. Его взгляд, глубокий и томный, будто прожигал её насквозь. У девушки перехватило дыхание, она резко вдохнула и решилась на ответный шаг. Её ладонь соскользнула с плеча вниз, к лопаткам, затем медленно поднялась вдоль позвоночника к шее и затылку. Пальцы впились в его густые волосы, и он закрыл глаза, тихо выдохнув. — Если бы ты знала, что со мной творишь… В какую игру завлекаешь, — хрипло прошептал он, касаясь губами её обнажённого плеча. Поцелуи были ненавязчивыми, нарочито медленными, чтобы не испугать. — Ты моя погибель… Его губы нашли её в чувственном поцелуе, вовлекая в новую для обоих игру. Она ответила, позволяя ему чуть больше, ощущая, как его язык робко просит разрешения войти. Их поцелуй превратился в медленный танец, который они так и не начали на паркете. Он осторожно исследовал её рот, касаясь кончика её языка, затем оторвался, облизал губы и тяжело выдохнул, прижавшись лбом к её. — Василиса… Попроси — и я остановлюсь. Или скажи чего хочешь — и я исполню. Его губы снова нашли её — уже без робости, с жадностью, словно он боялся, что она исчезнет. Василиса ответила с той же страстью, пальцы вцепились в его плечи, ноги подкосились, и он подхватил её, уложив на мягкий диван. Его ладони скользнули под платье, касаясь горячей кожи, а её дыхание стало прерывистым… И вдруг — что-то пошло не так. Тёплая влага на её пальцах. Липкая, густая. Василиса оторвалась, и её взгляд упал на ладонь — она была в крови. — Дима?.. Он не ответил. Его лицо побледнело, губы дрожали, а из уголка рта стекала алая струйка. — Что с тобой?! — её голос сорвался на крик. Сеченов попытался улыбнуться, но вместо этого закашлялся — кровь хлынула изо рта, заливая подбородок, рубашку, её руки… — Нет… Нет! Она вжала ладони в его грудь, пытаясь остановить кровь, но та сочилась сквозь пальцы. Его тело стало тяжелеть, глаза закатились… — Держись! Я сейчас вызову помощь! Но вокруг не было никого. Комната растворилась в темноте, музыка сменилась навязчивым гулом, а его последний шёпот прорезал мозг, как лезвие: «Ты… не спасла…» *** Резкий толчок. Василиса вздрогнула, и мир вокруг перевернулся. Холодный стол под щекой. Разлитые чернила на бумагах. На часах 5.03. Она задыхалась, сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Сон. Всего лишь сон. Но пальцы сами потянулись к виску — будто ища следы крови. — Чёрт… — прошептала она, сжимая веки. Кошмар. Опять. Она чувствовала, как вся её одежда пропиталась холодным потом. «Последние пару дней… Один и тот же сон, но надо собираться. Приеду к нему раньше. Хочу увидеть, что с ним всё в порядке». С этими мыслями Сова встала с насиженного места и аккуратно потянувшись, пошла в душ, чтобы смыть остатки этого кошмара. 6:20 утра. Квартира академика Сеченова Академик проснулся от настойчивого стука в дверь. Его спальня, залитая бледным предрассветным светом, выглядела аскетично — массивный дубовый письменный стол с аккуратно разложенными чертежами, книжные стеллажи от пола до потолка, тяжёлые шторы, скрывающие сон мужчины от первых солнечных лучей. Через полуоткрытую дверь в кабинет виднелся мерцающий экран незавершенных расчётов. Он провел рукой по лицу, сгоняя остатки сна. Взгляд автоматически скользнул к часам — 6:20. — Кто там в такую рань?! — его голос прозвучал хрипло от сна. Ответа не последовало, только новый ряд нетерпеливых ударов в дверь. — К чёрту… — хрипло пробормотал он, с трудом отрывая голову от подушки. Сеченов накинул темно-синий шёлковый халат поверх пижамы и босыми ногами прошёл по дубовому паркету через гостиную. В воздухе витал слабый запах кофе с прошлого вечера и старой бумаги. По пути он машинально поправил слегка перекошенную картину с изображением атома — привычный жест перфекциониста. Распахнув дверь, он увидел Василису. Она стояла, чуть ссутулившись, сжимая в руках небольшую чёрную сумку из плотной ткани. Её обычно безупречно выглаженный костюм был слегка помят, а под глазами легли тёмные тени. — Василиса Андреевна? — его брови поползли вверх. — Что случилось? Она сделала шаг вперёд, и теперь в утреннем свете он разглядел необычную бледность её лица. — Дмитрий Сергеевич, мне нужно… — её голос дрогнул, и она резко сглотнула, поправляя хватку сумки. — То есть, у меня для Вас… Это важно. Глубоко внутри, девушка думала, что он не откроет, хоть и надеялась на обратное. Сеченов молча отступил, жестом приглашая войти. — Заходи. Как раз собирался поставить кофе. Василиса переступила порог, её взгляд скользнул по квартире, будто проверяя каждый угол на безопасность. В правой руке она по-прежнему мертвой хваткой сжимала ту самую сумку — внутри лежал прототип революционного бронежилета из нановолокна, тонкого как шёлк, но способного остановить пулю. Она накануне запросила разрешение у Кузнецова чтобы взять данный прототип для защиты академика. Василиса замерла на пороге, впитывая пространство так, как привыкла анализировать окружение — мгновенно, безжалостно, до мелочей. Правда она не заметила, что сам академик был сонным, она разбудила его своим приходом. Мужчина провёл в девушку в гостиную. Паркет под босыми ногами оказался неожиданно тёплым — система подогрева, конечно. Утреннее солнце, пробиваясь сквозь полупрозрачные шторы цвета хаки, рисовало на паркете золотистые полосы. Книжные полки тянулись вдоль всей стены, что сразу бросалось в глаза. Диван у стены — не холодный кожаный монолит, он потрёпанный и мягкий с вытертыми подлокотниками. На нём лежала небрежно брошенная шерстяная плед-накидка в клетку. — Садитесь, — сказал Сеченов, указывал рукой на диван. А сам скрылся в коридоре. Дмитрий Сергеевич исчез на кухне, оставив дверь приоткрытой. Василиса слышала, как он достает чашки, как щёлкает конфорка, ещё послышались звуки похожие на шарниры «Вовчика», и приглушённый голос мужчины — привычные, домашние звуки, такие не сочетаемые с его образом в её голове. Она села на диван, собираясь лишь на минуту закрыть глаза. Но бессонная ночь взяла своё — тяжесть век оказалась сильнее. «Наверное, у него в доме «Лаборант» хозяйничает, пока Сеченов на работе», — пронеслось в голове девушки. Пальцы разжались, выпустив сумку с бронежилетом, голова медленно склонилась к плечу. 6:34 утра. Сеченов вернулся с подносом: две керамические чашки с дымящимся кофе, крошечный кувшинчик сливок, на всякий случай. Увидев её, замер. Василиса спала. Не та Василиса, что всегда стояла по стойке «смирно», с холодным взглядом и поджатыми губами. Не старший лейтенант Светлова, а просто — уставшая девушка, согнувшаяся на его диване, как переломанная тростинка. Её подбородок почти касался груди, руки бессильно лежали на коленях. Обычно безупречный хвост растрепался, и несколько прядей темно-русых волос выбились, прилипнув ко лбу и щеке. «Она доверилась мне настолько, что уснула», — эта мысль пронзила его странным теплом где-то под рёбрами. Он поставил поднос на стол так тихо, что даже не звякнула ложка. «Совушка, наверное, всю ночь не спала». И тут уже кольнуло иначе — остро, как укол совести. Потому что если она здесь, в шесть утра, значит, что-то случилось. И учитывая, что сегодня должно произойти, она пришла из-за него. Длинные, тёмные ресницы девушки дрожали во сне. Учёный ещё ни разу не видел их так близко. Дыхание неровное, как после бега. «Значит кошмары мучают.» Медленно снял с дивана плед и накрыл ей плечи. Ткань пахла можжевельником и чем-то ещё — домашним, своим. Пальцы сами потянулись к выбившейся пряди. Он уже почти коснулся её и тут же застыл. «Нельзя», — прошипело в голове. Но пальцы уже коснулись. Локоны шёлковые, тёплые. Он едва отвёл их назад, когда она вздрогнула. — Дмитрий Сергеевич! Она вскочила так резко, что плед соскользнул на пол. Лицо вспыхнуло, глаза расширились от ужаса. — Я… простите, я не… Это непрофессионально. «Ну и зачем ты полез! Потому что просто хотел коснуться её?! Теперь она испугалась и проснулась», — ругал себя Сеченов. Он поднял плед, не торопясь, давая ей и себе время перевести дыхание. А после сказал первое, что пришло ему в голову, чтобы перестала извиняться. Потому что если Василиса начнёт говорить, он, возможно, признается, что этот момент — её на его диване, с его пледом — был самым живым за последнее время. А такое не говорят вслух. Особенно тем, кто официально числится твоей охраной. — Ты просишь прощения за сон? — голос его звучал странно — мягче обычного, с лёгкой хрипотцой. — В шесть утра это единственное разумное занятие. Василиса потянулась к сумке, поправляя форму, будто это могло вернуть ей хоть каплю достоинства. — Я пришла, потому что… — она запнулась, вдруг осознав: она разбудила его. В такую рань. Из-за сна. Потревожила его из-за своего страха. «Ну ты и дура, Василиса. Он же сам ночью только приехал. А ты? Ничего бы не произошло, если бы ты приехала на час позже и дала ему поспать», — ругала себя старший лейтенант. Брови девушки нахмурились, а взгляд рассеялся. В нём таилась злость, но не на мужчину, а на себя, за своё поведение. Мужчина заметил её состояние и подал ей кружку, чтобы отвлечь. — Пей. Пока не остыло. Кофе был чёрным, горьким, без сахара — именно таким, как она любила. Он запомнил. — Спасибо, — она обхватила чашку обеими руками, чувствуя, как жар проникает в озябшие пальцы. Он сел напротив, отхлебнул из своей чашки, затем поставил её на стол и откинулся в кресле. — Что привело Вас ко мне в такой час? — наконец спросил учёный, в помятом халате, с небритой щекой, со всё ещё взъерошенными волосами. Василиса потянулась к сумке, достала свёрток в защитном чехле. — Проверка сегодня на ВДНХ. По данным, которые мне удалось раздобыть… — она запнулась, переводя дыхание, — там, как Вы с майором и предполагали, будет покушение. На Вас, — она резко подняла голову, пальцы сжимали чехол. — Ты проверила всё сама? — сделав, глоток кофе, мужчина серьёзно посмотрел на неё. — Да. Угроза реальна, Дмитрий Сергеевич. Это не фантом, — Сова раскрыла чехол и достала жилет. Он был похож на очень тонкую нательную рубашку, которую можно надеть под одежду. — Значит поэтому ты не спала ночь и возможно не одну, — ставя кружку на стол с глухим стуком, он подошёл к окну. «Если Сова говорит, что проверила, значит она сделала всё, что могла. Жаль, что я всё же не могу тебе сказать, что волноваться не стоит», — мужчина с силой раздвинул шторы, впуская в комнату солнечный свет. — Наденьте. Хотя бы на время проверки, — Светлова твёрдой походкой подошла к учёному, держа в руках жилет. Они находились довольно близко друг к другу, всего пара шагов. — Нет. Даже, если угроза реальна, я не параноик, чтобы носить на себе сто одёжек, — резко бросил академик и сразу же пожалел об этом. В глазах Василисы сверкнул недобрый огонёк. «Параноик? Я тут, что просто так почти месяц работаю, чтобы просто у него перед глазами помаячить? Что за бред!» — вспыхнула старший лейтенант. Её челюсть напряглась, а дыхание участилось. — Дмитрий Сергеевич, — спокойно, но твёрдо начала Светлова, ещё сильнее сжимая жилет в своих руках. — Если я окажусь права, то Вы можете быть серьёзно ранены или… — её голос на мгновение дрогнул. — погибнуть. Поэтому подстраховка не помешает. Это же лучшая альтернатива, чем не увидеть завтрашний день. — И как Вы себе это представляете? Под водолазку? На проверку? Будто я школьник, пугающийся теней, — издав сухой смешок, сказал Сеченов. — Вы умрёте. Понимаете? Погибните, если я окажусь права, — голос срывался на шёпот. — Маловероятно, — спокойно парировал академик. В ответ, Сова резко бросила жилет на стол, побежала к входной двери, повернула ключ и забрала его. —Да, наденьте уже этот сраный жилет, пожалуйста! — сквозь зубы процедила Василиса. Она дрожала вся от ярости и отчаяния. «Какой же упрямый! Почему не соглашается! Я… Я не могу его потерять!» — думала девушка, судорожно соображая, как она ещё может повлиять на мужчину. «Удержать? Безумие… Но если попытается уйти… Ей Богу, я свяжу его этими шторами». — Если не прислушаетесь, то я Вас никуда не выпущу. Можете не сомневаться, удержать Вас у меня силёнок хватит, — процедила сквозь зубы Василиса. У неё уже закончились аргументы, поэтому от безысходности пришлось перейти на разговор при помощи силы. Со стороны, это выглядело очень комично: миниатюрная девушка, на две головы ниже взрослого мужчины, угрожает ему физической расправой, если он её не послушает, но Сеченов понимал, что если Сова захочет, то он и правда не сможет ей ничего противопоставить, не придавит же он её своим телом. Но даже подобные рассуждения не уберегли академика от лёгкого смешка в ответ на попытки Светловой переубедить его. Сеченов посмотрел на жилет, который сейчас мирно лежал на столике рядом с ними. Внутри мужчины даже промелькнуло странное облегчение, что кружки на столе остались целы. Затем он посмотрел на Василису. Увидел, как напрягается её челюсть, она действительно готова идти до конца. Внезапно он сокращает расстояние. Руки тяжело ложатся ей на плечи, не для удержания, а как якорь. — Вы измотаны. Бессонная ночь, адреналин… — Прикажете успокоиться, товарищ Сеченов? — голос девушки хрипит. Она вздрагивает, но не отступает. — Приказываю дышать. Глубоко, — голос учёного стал тише, мягче. Его пальцы слегка сжимают её плечи. Взгляд сканирует лицо Василисы. Он видит тени под глазами, как еле дрожат её губы. Сейчас он видит не офицера, а женщину, на грани. — Этот жилет… — одна рука отпускает её плечо, касается холодной ткани брони на столе. — Если я его надену… — глаза не отпускают её. — Вам станет легче? Взгляд девушки падает на его руку, сжимающую жилет. — …Да, — шепчет Сова. Сеченов, не отпуская её плечо, тянет девушку к себе. Обнимает, словно укрывает от всего вокруг. — Тогда так и быть. Василиса замирает, не смея двинуться. Его дыхание тёплое у виска. Ладонь на её спине тяжелеет — не прижимая, а давая опору. И только тогда её руки медленно, обвивают его талию, впиваясь пальцами в ткань халата. Лицо прижато к его груди. Глухой стон вырывается наружу, и Диме сложно уловить, что в нем было скрыто: стыд или облегчение. — Тихо, Совушка. Я же здесь, — почти беззвучно он шевелит губами у её волос. Он отпускает её первым. Берёт жилет. Василиса, отвернувшись поправляет мятый костюм. — Проверка на ВДНХ начнётся через несколько часов. Я подожду Вас в машине, — она старается вернуть свой голос в норму, но он всё равно звучит ниже, чем обычно. Светлова подходит к двери, вставляет ключ в замочную скважину, но её останавливает голос академика. Она оборачивается. — Постойте. Вы же наверняка не ели, Василиса Андреевна. Я уже сообщил «Лаборанту», чтобы завтрак готовил на двоих, поэтому прошу, составьте мне компанию, кухня дальше по коридору, а я как переоденусь, присоединюсь. — Хорошо, спасибо… — девушка, хотела продолжить, но мужчина её опередил. — Отлично. Только учтите… — лёгкая усмешка трогает его губы. — …если я сегодня вспотею как проклятый на солнцепёке в этом Вашем «чуде» — Вы лично будете стирать мою водолазку. С офицерским усердием. — Так точно, товарищ академик, — её щёки залила краска, но выправка была безупречна.