Призрачное отражение

      Министерство магии гудело как растревоженный улей. В канун Рождества отдел международных перемещений превратился в подобие вокзала — волшебники всех возрастов и мастей толпились у стоек, спешили к каминам, хватали выданные им служащими старые чайники и консервные банки-порталы. Под потолком проносились стаи министерских записок, шелестя бумажными крыльями.              Каблук Евы отбивал нервный ритм по мраморному полу. Она в третий раз перечитывала потрепанную брошюру «Правила международных перемещений», делая вид, что не наблюдает за Томом, который изучал толпу. Его пристальный взгляд выдавал больше, чем ей хотелось бы знать — он высматривал старых знакомых. И судя по тому, как едва заметно менялось его лицо, находил их.              — Корбан Яксли, — негромко произнес он, кивнув в сторону невысокого волшебника с длинными светлыми волосами, затянутыми в хвост черной лентой. Тот шел так, будто проглотил по меньшей мере трость Люциуса Малфоя. — Стал весьма влиятельной персоной в Министерстве, как я вижу.              — Очередной коллега? — Ева демонстративно скомкала брошюру и швырнула ее в ближайшую урну, но промахнулась. Брошюра зависла в воздухе и сама упала куда следует. — Меня больше интересует, когда эта «влиятельная персона» за стойкой закончит перебирать бумажки. Слушай, ты правда можешь остаться в Англии. Бабушка не будет в восторге от лишних гостей на праздники.              Том повернулся к ней. В его глазах мелькнуло что-то веселое — то самое выражение, от которого у нее мурашки бежали по спине. Она никогда не могла понять, действительно ли его что-то забавляет, или это очередная маска.              — После твоего прошлого живописного побега? — он качнул головой. — Боюсь, придется тебе смириться с моим обществом.              — Я же извинилась. Целых два раза.              — И оба раза неискренне.              Ева фыркнула. Она все равно не понимала, почему он вдруг резко изменил свои намерения и решил ехать с ней. Его напоминания о ее побеге не могли обмануть — до этого Том вполне спокойно и даже равнодушно отнесся к ее намерению поехать к бабушке на Рождество. Ева прислонилась к колонне, разглядывая окружающую толпу. Над их головами с жужжанием пронеслась новая стайка служебных записок, а следом, лавируя между людьми, процокал похожий на тумбочку чемодан на маленьких ножках. Его владелец, пожилой волшебник в твидовом костюме, тщетно пытался его догнать.              Она до сих пор не могла понять, почему согласилась взять его с собой. Но когда Том поймал ее в коридоре после того поцелуя на Рождественском балу, она так смутилась, ожидая разговора о произошедшем, что едва разбирала его слова. Когда же выяснилось — он всего лишь хочет побывать с ней в Новом Орлеане, она от облегчения согласилась на все, за что теперь себя ругала. В конце концов, везти домой темного мага, который захватил тело твоего парня — не самая удачная идея для празднования Рождества.              — Мистер и миссис Моретт! — окликнул их полный волшебник за стойкой, промокая лысину платком. — Ваши документы готовы.              — Мы не… — начала было Ева, но Том уже направился к стойке своей обычной самоуверенной походкой.              Клерк протянул им потертую жестяную банку из-под печенья, на которой еще можно было различить выцветшие буквы «Имбирное ассорти».              — Портал активируется через четыре минуты. Счастливого Рождества!              — И вам того же, — процедила Ева, вцепившись в банку.              Они проследовали в просторный круглый зал для перемещений, где под куполообразным потолком парили золотые часы, отсчитывающие время до следующего портала. Витражные окна отбрасывали на пол разноцветные пятна колдовского света. Их вызвала сухопарая ведьма в форменной мантии, и они вышли в центр зала, на круг из черного мрамора.              Том встал рядом, его пальцы невзначай коснулись ее руки. Они были неожиданно теплыми — странный контраст с тем ледяным тоном, которым он отчитывал ее в последнее время. От этого прикосновения Ева вздрогнула — оно слишком напоминало о недавнем… происшествии.              — Надеюсь, бабушка превратит тебя в жабу.              — Я тоже рад провести с тобой праздники, дорогая, — в его голосе прозвучала насмешка, от которой у Евы защемило где-то под ребрами.              Она закатила глаза. До активации портала оставались считаные секунды, а она все еще не могла поверить, что везет домой не просто кого-то из знакомых, а Тома. Что ж, бабушка точно не будет скучать на это Рождество. Золотые часы мелодично звякнули, и мир завертелся вокруг них водоворотом красок.              Мир перестал вращаться, и портал выбросил их в тихий дворик за церковью Святого Людовика. Ева споткнулась о неровную брусчатку — после безумного перемещения через континенты порталом ноги всегда казались ватными. Том поймал ее за локоть, прежде чем она успела выругаться.              — Я в порядке, — Ева мягко высвободила руку и поправила сумку на плече.              Декабрьское солнце Нового Орлеана заливало дворик золотистым светом, пробиваясь сквозь кружево ветвей. После промозглой шотландской зимы здесь было почти жарко — градусов пятнадцать по Цельсию, не меньше. Коричные розы карабкались по старинным решеткам, наполняя воздух сладким ароматом. Том неторопливо расстегнул тяжелую зимнюю мантию. Та заструилась темным водопадом, когда он перекинул ее через руку. В ярком солнечном свете его белая рубашка казалась ослепительной.              — Надо же, — протянула Ева, не удержавшись. — А я-то думала, под мантией у тебя чешуя.              Том повернулся к ней, и в его глазах мелькнуло искреннее веселье.              — Хочешь проверить? — он смерил ее взглядом, в котором насмешка смешивалась с чем-то более опасным.              Ева мысленно отвесила себе подзатыльник. Не самая блестящая идея — дразнить его перед визитом к бабушке. Особенно учитывая, что та и без того не обрадуется незваному гостю.              Они вышли на Королевскую улицу, где город уже погрузился в предрождественское безумие. Гирлянды оплетали чугунные балконы, превращая их в сверкающие кружева. В витринах антикварных магазинчиков поблескивали старинные елочные игрушки, а из дверей кофеен тянуло корицей и имбирем. Мимо прошла группа туристов, следующих за гидом в цилиндре и с тростью — очередной тур по местам вудуистских ритуалов. Если бы они только знали, что настоящая жрица вуду идет всего в паре метров от них.              Ева искоса наблюдала за Томом. Казалось, город его зачаровывал — или, может быть, настораживал своей непредсказуемой, хаотичной энергией. Здесь, в сердце Нового Орлеана, где вуду переплеталось с католицизмом, а джаз с блюзом, где каждый камень мостовой хранил сотни историй, его привычная маска невозмутимости едва заметно подрагивала. Он замедлил шаг у витрины магазина магических древностей, разглядывая выставленные там гри-гри и куклы вуду.              «Интересно, — подумала Ева, — может, он напросился со мной не только чтобы следить за каждым моим шагом? Может, ему просто не хотелось оставаться в Хогвартсе одному на Рождество». В конце концов, с кем бы он его встречал — со Снейпом? Или с Квиреллом где-нибудь в «Кабаньей голове» за стаканом огневиски? При мысли об этом Ева фыркнула.              Тяжелые капли начали падать на брусчатку — короткий декабрьский дождь был таким же неизбежным, как и джаз на Бурбон-стрит. Ева свернула в переулок и подвела Тома к увитой плющом калитке, за которой прятался внутренний дворик особняка семьи Фонтейн. Защитные чары коснулись ее кожи, словно теплый ветерок. Том едва заметно напрягся, но барьер пропустил и его — видимо, посчитав званым гостем. На бортике фонтана дремала черная кошка. Она приоткрыла янтарный глаз, затем демонстративно отвернулась.              Входная дверь распахнулась прежде, чем Ева успела постучать. На пороге стояла бабушка — в любимом лавандовом платье и переднике, расшитом крошечными серебряными звездами. Ее черные с проседью волосы были собраны в элегантный пучок, а в ушах поблескивали аметистовые капли серег. Тому, маячившему за плечом Евы, она, казалось, совсем не удивилась.              — Ma chérie! — Она раскинула руки для объятий, а по ее губам скользнула искренняя улыбка.              Ева прижалась к бабушке, вдыхая знакомый с детства аромат трав, смешанный с тонкой ноткой жасминовых духов. Мягкая ткань платья пахла домом, и на мгновение все тревоги последних месяцев отступили. Бабушка отстранилась, придирчиво осмотрела внучку прищуренными голубыми глазами — точно такими же, как у самой Евы.              — Похудела. В Англии совсем не кормят? — Она коснулась щеки Евы рукой, унизанной серебряными перстнями.              — Просто много работы, — Ева пожала плечами, стараясь звучать беззаботно. Не рассказывать же, что аппетит пропадает, когда рядом постоянно маячит один вредный темный маг.              Том шагнул вперед, и бабушка повернулась к нему. Ева невольно напряглась — она слишком хорошо знала этот пронзительный взгляд, от которого не укрывалась ни одна деталь. Сейчас бабушка увидит, поймет…              — Мадам Фонтейн, — Том склонился к ее руке с отточенным изяществом. Его темные волосы блеснули в солнечном свете. — Счастлив познакомиться. Ваша внучка много рассказывала о вас.              — Надеюсь, только хорошее, — бабушка лукаво улыбнулась, и мелкие морщинки собрались в уголках ее глаз. — Прошу в дом, месье Моретт. У меня как раз готовится джамбалайя по старинному семейному рецепту.              Ева едва удержалась, чтобы не закатить глаза: Том включил свое фирменное обаяние — безупречная осанка, легкая полуулыбка, внимательный взгляд. Тот самый, от которого пожилые леди в Хогвартсе начинали суетиться и предлагать ему чай с печеньем. И бабушка, похоже, тоже не устояла. Что ж, пока он занят очарованием пожилых дам, можно не опасаться, что он устроит что-нибудь… неподобающее.              Мысли Евы внезапно захватило другое. Что он подумает об этом доме, насквозь пропитанном старой магией вуду? О портретах предков в тяжелых рамах, чьи глаза, казалось, следили за каждым шагом? О куклах, развешанных по стенам — совсем не таких безобидных, какими они выглядели? Почему-то ей внезапно стало важно его мнение.              — Я бы помог вам на кухне, — неожиданно произнес Том, когда бабушка уже развернулась уходить. — Где еще узнаешь рецепт правильной джамбалайи?              Старая кухня дышала теплом и пряностью. Медные кастрюли на стенах сияли, начищенные до зеркального блеска — бабушка не признавала чистящих заклинаний, предпочитая старый добрый ручной труд. Под потолком в плетеных корзинах покачивались связки сушеных трав. Ева различила шалфей, розмарин, базилик — и крошечные мешочки гри-гри, притаившиеся в их тени. Защитные амулеты, которые были развешаны по всему дому.              — Лук нужно резать тоньше, — бабушка легонько шлепнула Тома по руке деревянной лопаткой. — Вот так.              Ева прислонилась к дверному косяку, не в силах оторвать взгляд от происходящего. Темный маг, способный одним движением палочки обратить человека в горстку пепла, старательно шинковал овощи под руководством ее бабушки. Впрочем, готовить он явно умел — нож в его руках двигался быстро и уверенно.              — А теперь добавляем креольскую приправу, — бабушка достала с полки потертую жестяную банку. — Этот рецепт передается в нашей семье уже двести лет. Твоя прапрабабушка, Ева, готовила его для самой Мари Лаво.              — Королевы вуду? — Том поднял бровь, не отрываясь от сельдерея. Сочные стебли ложились ровными полукружьями. — Я читал о ней.              — О, так ты интересуешься историей магии Луизианы? — бабушка искоса взглянула на него, помешивая булькающее варево в кастрюле.              — Как можно не интересоваться столь… самобытной традицией? — Том отложил нож и повернулся к плите. — Особенно учитывая ее эффективность в определенных областях.              Ева напряглась, уловив в вежливом тоне Тома знакомые интонации. Точно так же, с демонстративной любезностью и скрытым голодным интересом, он расспрашивал ее о магии вуду, прикидываясь Квиреллом при их первой встрече.              — Ах, молодежь, — бабушка взмахнула деревянной ложкой, и несколько капель соуса упали на передник. — Все ищете могущества в сложном. А настоящая сила — в простых вещах.              Она зачерпнула ложкой густой бордовый соус и протянула Тому:       — Вот, попробуй.              Том осторожно коснулся губами ложки, словно опасался яда. Впрочем, зная бабушку и ее познания в травах, опасения были не такими уж беспочвенными.              — Восхитительно, — он отступил на шаг и учтиво кивнул. — Вы должны научить меня этому рецепту.              — Сначала женись на моей внучке, потом поговорим о семейных секретах, — бабушка лукаво подмигнула.              Ева поперхнулась воздухом. Даже невозмутимый Том на мгновение застыл, не донеся нож до разделочной доски. Ева отвернулась к буфету, делая вид, что ищет чашки для чая. Сердце колотилось где-то в горле. Да, они притворялись помолвленной парой, но на какую-то безумную секунду в голове мелькнула дикая мысль: каково это, действительно быть с Томом? Делить общий дом, готовить вместе ужин, просыпаться рядом… Она яростно тряхнула головой, прогоняя непрошеные образы. Они бы поубивали друг друга в первую же неделю.              Старая печь потрескивала поленьями, наполняя кухню уютным теплом и запахом горящих яблоневых дров. Ева наблюдала, как Том помогает бабушке, и не могла отделаться от странного чувства. Он двигался по кухне с той же естественной легкостью, с какой творил самую темную магию. Словно мог примерить любую роль — от убийцы до заботливого внука — и в каждой чувствовал себя как в собственной коже.              — Расскажите еще о Мари Лаво, — Том размеренно помешивал рис, металлическая ложка позвякивала о край кастрюли. — Правда ли, что она могла говорить со змеями?              Ева замерла, стиснув в руках полотенце. Конечно, он не мог удержаться от расспросов о темной магии, даже сейчас, посреди этой уютной домашней сцены.              — Легенды разное болтают, — бабушка достала из духовки свежий хлеб, и по кухне поплыл сладковатый аромат кукурузной муки. — Говорят, она держала в своем доме огромного питона. Некоторые уверяли, что змея танцевала под ее пение.              — А что еще говорят? — в голосе Тома прорезались жадные нотки.              — Говорят, она могла проклясть человека одним взглядом, — бабушка выложила хлеб на деревянную доску, и горячая корочка тихонько затрещала. — А еще говорят, что лучшая защита от проклятий — хорошая еда и любящая семья. Кстати, как вы с моей внучкой оказались в Хогвартсе?              Том на мгновение замер, не донеся ложку до риса. Затем его губы изогнулись в безупречной улыбке:       — Это еще более длинная история.             

***

             Старинная люстра отбрасывала мягкие блики на серебряные подсвечники, и пламя свечей колебалось в такт движениям за столом. Фарфоровые тарелки с тонким рисунком синих цветов поблескивали в теплом свете. Под потолком от сквозняка покачивались пучки сушеных трав, их аромат сплетался с душистым паром от джамбалайи.              Ева рассеянно гоняла по тарелке кусочек креветки. Звон столовых приборов о фарфор казался слишком громким в этой уютной столовой, где каждая деталь дышала историей — от потемневших от времени дубовых панелей до витых ножек стола, отполированных прикосновениями нескольких поколений. Том сидел напротив, элегантный даже в простой рубашке, и внимательно слушал бабушку. В его осанке сквозила привычная властность.              — В вуду нет такого жесткого разделения на светлую и темную магию, как в Европе, — бабушка отщипнула кусочек кукурузного хлеба, до сих пор теплого. — Все зависит от намерений практикующего.              — А как насчет использования крови в ритуалах? — Том подался вперед, и пламя ближайшей свечи качнулось, отразившись в его глазах. — В Британии это считается исключительно темной магией.              — О, mon cher, — бабушка издала мелодичный смешок, — да вы попробуйте приготовить настоящую джамбалайю без капли крови, пусть даже свиной! Магия — она как хорошая кухня, важен не ингредиент, а то, что ты собираешься с ним делать.              Ева потянулась к бокалу. Вино обожгло горло терпкой сладостью и пряными нотками. Темный маг, который буквально украл тело ее возлюбленного, непринужденно обсуждает с ее бабушкой тонкости вуду. И ведь не скажешь, что притворяется — в его глазах горел неподдельный интерес.              Она наблюдала, как он жестикулирует, рассказывая о различиях в преподавании Защиты от темных искусств в разных школах. Каждое движение выверено, каждая интонация идеальна. Она почти физически ощущала, как Том впитывает каждое слово, каждую крупицу информации.              — А вы, я смотрю, хорошо разбираетесь в магических традициях, мистер Моретт, — бабушка прищурилась, оглядывая его. — Неудивительно, что моя внучка вытащила себе такого жениха… даже если и с того света.              Вино пошло не в то горло. Ева закашлялась, чувствуя, как краска заливает щеки. Пальцы Тома замерли на серебряной вилке. Его улыбка осталась безупречной, но глаза потемнели.              — Бабушка! — возмущение в голосе Евы прозвучало больше похожим на писк.              — Что такого? — бабушка невинно расправила салфетку на коленях. — В нашей семье всегда ценили способных магов. А твой молодой человек определенно талантлив.              Ева закусила губу, давя истерический смех. Талантлив — это еще мягко сказано. Том тем временем справился с секундным замешательством:              — Вы мне льстите, мадам Фонтейн. Я всего лишь скромный преподаватель.              — Ох, называй меня Габриэлла, дорогой. Мы же почти семья.              Ева опустошила бокал одним глотком. Реальность казалась все более зыбкой — будто она случайно попала в какую-то извращенную версию семейного ужина.              — Налить тебе еще вина, дорогая? — голос бабушки выдернул ее из размышлений. — Ты какая-то бледная.              — Нет, спасибо, — Ева попыталась улыбнуться. — Просто устала с дороги.              Том метнул в ее сторону острый взгляд. Он прекрасно помнил, зачем она приезжала к бабушке в прошлый раз — советоваться о способах его изгнания. И все равно сидел здесь, в сердце дома, пропитанного древней магией вуду, как будто это не представляло для него никакой опасности. Что это — безграничная самоуверенность или отчаянная храбрость? Или просто не мог позволить ей остаться наедине с бабушкой? А может, надеялся выведать что-то о природе магии, которая вернула его к жизни?              За окнами стрекотали сверчки, теплый ветер доносил сладковатый аромат цветущих магнолий. Обычный семейный ужин в старом особняке Нового Орлеана. Только семья была весьма необычной, а один из гостей — совсем не тем, кем притворялся.              

***      

      Медные кастрюли позвякивали в мыльной воде, отражая теплый свет старинных ламп. Ева лениво водила палочкой, наблюдая, как губка скользит по фарфоровым тарелкам, оставляя за собой дорожки пены. Вечерний воздух просачивался сквозь приоткрытую балконную дверь вместе с обрывками разговора.              — Не стоит беспокоиться, мадам Фонтейн… — голос Тома, обычно четкий и властный, растворился в стрекоте цикад.              Ева с такой силой опустила тарелку на деревянную сушилку, что та жалобно звякнула. Посуда подпрыгнула, расплескивая капли. Ева поморщилась. Конечно, они говорят о ней — о чем еще? Том наверняка выведывает у бабушки секреты, а может, пытается убедить ее, что с «дорогой внучкой» все в полном порядке. Как будто держать в заложниках чужое тело — это «в полном порядке».              Она выглянула на балкон через мутноватое стекло старых французских дверей. Силуэты двух фигур четко вырисовывались на фоне пурпурного закатного неба — высокий Том и маленькая, но такая же прямая бабушка. Они склонились друг к другу, будто старые друзья. От этой картины к горлу подкатила недавно съеденная джамбалайя. Ева достала палочку, прошептала заклинание подслушивания — и выругалась сквозь зубы, когда магия рассеялась, наткнувшись на невидимый барьер.              — Параноик чертов, — пробормотала она, с остервенением хватаясь за кастрюлю. Том, конечно же, предусмотрительно поставил защиту. Оставалось только наблюдать за их тенями на стекле и гадать, о чем они говорят.              Бабушка что-то спросила — Ева различила вопросительные интонации. Том помедлил с ответом, его силуэт застыл. Затем он начал говорить — медленно, серьезно, временами останавливаясь, будто взвешивая каждое слово. Бабушка кивала, и серебро в ее волосах поблескивало в угасающем свете.              «Что он ей плетет?» — Ева яростно водила губкой по пригоревшему соусу. Капли воды летели во все стороны. Том умел быть убедительным, когда хотел. А бабушка, похоже, уже очарована им — как и все остальные. Как и сама Ева временами, что пугало ее больше всего.              Снаружи донесся тихий смех бабушки. Ева едва не выронила кастрюлю. Мыльная вода выплеснулась на передник. Они что, шутят там? О да, Том умел быть обаятельным. Слишком хорошо умел.              Через несколько минут дверь балкона распахнулась. Том, как всегда безупречно вежливый, пропустил бабушку вперед. На точеном лице играла легкая улыбка.              — Ева, детка, ты все еще возишься с посудой? — бабушка начала засучать рукава, и ее браслеты тихонько звякнули. — Оставь это, я сама закончу.              — Все в порядке, я уже почти… — начала Ева, но осеклась, заметив, как Том рассеянно крутит в пальцах палочку. Единственная трещина в его идеальной маске, выдававшая, что он чем-то по-настоящему взволнован или раздражен. Что же такого сказала ему бабушка? Что могло пробить эту безупречную броню?              — Прекрасный вечер для прогулки, — бабушка многозначительно посмотрела на них. — Почему бы вам не пройтись по саду? Магнолии как раз зацвели.              Ева открыла рот для возражений, но слова застряли в горле. Том стоял перед ней, протягивая ладонь с той небрежной элегантностью, которая, казалось, сочилась в каждом его движении.              — С удовольствием. Ева? — В его голосе звучала мягкая настойчивость.              Она смотрела на его протянутую ладонь — теплую, живую, принадлежащую Энтони, которую она держала столько раз. Ева вытерла руки о передник, стараясь не думать о том, как по-домашнему это выглядит, и вложила свою ладонь в его. Том слегка сжал ее пальцы — от этого движения по предплечью словно пробежал электрический разряд.              — Только недолго, — произнесла она нехотя. — Становится прохладно.              Ночной воздух обволакивал сладостью жасмина и горьковатым древесным дымом. Ева остановилась у старой магнолии, чьи листья поблескивали в свете, льющемся из окон. В голове родилась мысль — безрассудная, но многообещающая. Том ждал, засунув руки в карманы брюк, воплощение скучающей терпеливости. Ее руку он отпустил, едва они вышли с кухни, и Ева выдохнула с облегчением. Каждое прикосновение к этим пальцам отзывалось предательским жаром.              — Хочешь увидеть кое-что интересное? — она повернулась к Тому, вопросительно подняв бровь. — Местную традицию.              Том изучал ее лицо с той пристальностью, от которой кожа начинала гореть. В сумраке его глаза казались бездонными провалами.              — Да, — произнес он наконец, прозвучавший в этом коротком слове интерес немного подбодрил.              Ева протянула руку:       — Тогда держись.              Они материализовались на песчаном берегу Миссисипи. Река дышала прохладой, темные волны лениво накатывали на берег с тихим шорохом. Вдоль набережной загорались первые рождественские костры — традиция древнее самих улиц города.              — Костры Папы Ноэля, — Ева махнула рукой в сторону огней, разбросанных по берегу, как россыпь рубинов. — Креолы зажигают их каждое Рождество, чтобы осветить путь старику в красном костюме.              — Любопытно, — Том сделал несколько шагов к воде. — В огне чувствуется магия.              — Конечно, — Ева двинулась за ним. — Первые поселенцы были не только христианами, но и практиками вуду. Они вплетали защитные чары в пламя, чтобы уберечь город от наводнений.              Вдалеке расцвел фейерверк, его отражение раскололось в темной воде золотыми осколками. За ним последовал второй, третий — город наряжался к празднику, как красавица перед балом.              — Никогда не любил Рождество, — неожиданно произнес Том каким-то непривычно задумчивым голосом. — Слишком много… притворства.              Он достал палочку и небрежно взмахнул. В небе над ними распустился изумрудный цветок фейерверка, рассыпался серебряным дождем, отражаясь в глазах Тома мерцающими искрами.              — Но это… — он помолчал, словно пробуя слова на вкус, — в этом есть что-то настоящее.              Ева поймала себя на улыбке. Она понимала, что он имел в виду — древняя магия, затаившаяся под праздничной мишурой. Огонь, столетиями оберегающий город от капризов реки. Ветер с Миссисипи пронзил насквозь, и Ева поежилась, проклиная свою недальновидность — шелковая майка не особо подходила для ночной прогулки. Она потянулась за палочкой, но Том среагировал быстрее.              Легкое движение кисти — и воздух сгустился в мягкую зеленую шаль. Том шагнул ближе, набрасывая ткань ей на плечи. Его пальцы скользнули по обнаженной коже, оставляя за собой дорожки мурашек, и Ева застыла, боясь пошевелиться.              — Спасибо, — выдохнула она.              Том не ответил. Он все еще стоял слишком близко, сосредоточенно расправляя складки шали. Ева чувствовала тепло его рук сквозь тонкую ткань. Том весь вечер был непривычно… мягким. Шутил с бабушкой о секретах креольской кухни, внимательно слушал ее истории о первых луизианских волшебных семьях. Ева поймала себя на том, что снова и снова прокручивает в голове эти моменты, пытаясь найти в них подвох, двойное дно.              И что бабушка сказала ему? Намекнула на древние проклятия вуду или пригрозила чем-то более конкретным? Ева мельком взглянула на его профиль, очерченный отблесками далеких костров. Нет, вряд ли. Бабушка была сильной ведьмой, но Том… Том был чем-то иным. Чем-то, что не склонялось перед угрозами.              Сердце предательски екнуло, напомнив о поцелуе на балу — случайном, неправильном, обжигающем. Ева тряхнула головой, отгоняя непрошеное воспоминание. Глупости. Все это — просто часть его игры. Как и эта шаль, мягко укутывающая плечи. Как и эта почти интимная близость, от которой перехватывает дыхание. Он делает вид, что заботится о ней, что ей ничего не угрожает. Вот только перед кем здесь играть?              Однако сейчас Ева не хотела думать об этом. Не хотела анализировать каждый его жест, искать скрытые мотивы. Хотя бы сегодня, в этот волшебный вечер, когда древняя магия города струилась в воздухе вместе с ароматом специй и дымом костров, ей хотелось просто… принять эту крупицу тепла. Даже если завтра она окажется миражом.              Над рекой распускались новые фейерверки, окрашивая воду всеми цветами радуги. Том наконец убрал руку, но не отступил, глядя на далекое пламя. В его глазах плясали отражения огней, и на краткий миг ей показалось, что она видит в них что-то… подлинное. Что-то принадлежащее не телу Энтони, а самому Тому.