Призрачное отражение

      Под потолком Большого зала в ночи кружился снег, медленный и ленивый. Время здесь, казалось, застыло — каждая снежинка парила в воздухе, словно драгоценность в толще прозрачной смолы. Такие же хлопья таяли, едва коснувшись внешней стороны оконного стекла, оставляли за собой влажные дорожки. Массивные двери со скрипом распахнулись, впуская две запоздавшие фигуры.              Ева стряхнула иней с волос. После уютного дома бабушки, где воздух был напоен ароматами корицы и мускатного ореха, где в стены впиталось теплое луизианское солнце, замок встретил их промозглой шотландской стылостью.              Преподавательский стол преобразился — его придвинули к гриффиндорскому, создав подобие семейного застолья. Среди немногочисленных оставшихся на каникулы студентов Ева заметила взъерошенную макушку Гарри Поттера. Мальчишка склонился над тарелкой с индейкой, перешептываясь с рыжим Уизли, отблески свечей искрились на стеклах его круглых очков.              — А, наши путешественники вернулись! — Дамблдор поднял золотой кубок. В его глазах плясало веселье, а длинная серебристая борода мерцала в свете парящих свечей, будто была соткана из звездных нитей. — Присаживайтесь, присаживайтесь. Как поживает ваша очаровательная бабушка Габриэлла, мисс Фонтейн?              Том едва заметно поморщился, пробираясь к свободному месту. Наверняка последнее, чего он хотел, это оказаться в центре всеобщего внимания. В его движениях сквозило едва сдерживаемое раздражение.              — Она передает вам привет, профессор, — Ева потянулась к кожаной сумке. — И небольшой подарок.              Сверток в темно-синей бумаге, перехваченный серебряной лентой, скрывал шкатулку из красного дерева. Крошечные ракушки и перья на крышке складывались в замысловатые вудуистские символы, каждый со своим сокровенным значением. Лицо Дамблдора вспыхнуло почти детским восторгом, морщинки в уголках глаз собрались лучиками:       — Какая прелесть! Ваша бабушка умеет выбирать удивительные вещицы.              — Рад, что вы вернулись, профессор Фонтейн, профессор Моретт, — прогрохотал Хагрид с другого конца стола. Его массивная фигура возвышалась над остальными подобно утесу среди прибрежных волн. — Без вас тут совсем тихо было.              Холодная улыбка Тома не коснулась глаз:       — Благодарю, Хагрид. Я тоже… скучал по Хогвартсу.              — О, раз уж мы заговорили о подарках! — Дамблдор порылся в необъятных карманах своей расшитой звездами мантии. — Вот, держите. Это вам, Энтони.              На ладонь Тома опустилась пара желтых носков, расшитых крошечными леприконами в изумрудных костюмах. Фигурки отплясывали джигу с таким энтузиазмом, словно кто-то раскалил пол под их ногами. Том застыл — его лицо превратилось в восковую маску, только желваки перекатывались под кожей. Для любого другого этот подарок был бы забавной шуткой, но для него, для того, кто считал себя великим мастером темной магии… это наверняка было почти оскорблением. Ева подавила желание мерзко захихикать.              — Я заметил, вы предпочитаете черные носки, — как ни в чем не бывало продолжил Дамблдор, будто бы наслаждаясь ступором Тома. — Немного веселых красок не повредит.              — Вы очень… внимательны, директор, — процедил Том. Каждое слово падало тяжелой каплей яда. Наверняка он прокручивал сейчас в голове, как одаривает Дамблдора пренеприятнейшими заклятиями и заставляет молить о пощаде.              Ева поспешно отхлебнула тыквенного сока, пряча усмешку за кубком. Абсурдность ситуации — темный маг под прикрытием, получающий в подарок носки с пляшущими леприконами — была почти осязаемой. Краем глаза она заметила, как Гарри Поттер тоже пытается сдержать смех, неуклюже делая вид, что закашлялся. Мальчишка явно чувствовал иронию момента, хоть и не понимал ее истинной глубины.              Глаза Дамблдора мерцали довольством, и Ева вдруг осознала — каждый его жест, каждое слово продумано. За маской эксцентричного старика скрывался острый как бритва ум. Старый волшебник словно проверял что-то, прощупывал границы, как опытный дуэлянт — защиту противника. Догадывался ли он, что Энтони Моретт не тот, за кого себя выдает, или же просто проверял реакцию холодного и высокомерного учителя ЗОТИ — было неясно.              Ужин тянулся, подобно остывшему ирису. Блюда сменяли друг друга, золотые приборы позвякивали о фарфор, а смех и тихие разговоры уютно жужжали над столом. Том едва притронулся к еде — его пальцы выбивали на колене одному ему известный ритм. Ева догадывалась, чего он с таким нетерпением дожидается.              Профессор МакГонагалл, промокнув уголки губ накрахмаленной салфеткой, рассказывала о происшествиях за каникулы. Ее строгий голос немного смягчился от выпитого глинтвейна.              — Представляете, миссис Норрис каким-то образом умудрилась застрять в доспехах, между нагрудником и шлемом. Ума не приложу, зачем туда полезла? Бедняжка так мяукала, что перебудила всех призраков в округе. Даже Кровавый Барон соизволил проверить, что за шум.              Флитвик, тоже разрумянившийся от согревающих напитков, подхватил нить разговора с энтузиазмом. Его глаза блестели, когда он вспоминал курьезы с прошлых праздников. Даже вечно мрачный Снейп, погруженный в свои мысли за бокалом эльфийского вина, казался чуть менее похожим на летучую мышь, чем обычно.              — Еще пудинга, мисс Фонтейн? — Дамблдор протянул блюдо с исходящим паром десертом. В серебристых переливах его бороды затерялись крошки имбирного печенья, придавая директору удивительно домашний вид.              — Нет, спасибо, — Ева аккуратно промокнула губы салфеткой, физически ощущая, как напряжение Тома заполняет пространство между ними. — Мы, наверное, пойдем. Дорога была утомительной.              Том, наконец дождавшийся возможности, поднялся одним стремительным движением:       — Действительно, дорогая. Ты, наверно, устала. Благодарю за ужин, директор.              Они вышли из Большого зала плечом к плечу, а пара ярких шерстяных носков так и осталась сиротливо лежать на краю стола. Шаги разносились по пустынному коридору, множась гулким эхом. Где-то вдалеке завывал ветер, бросая в витражные окна пригоршни колючего снега. Ева искоса взглянула на своего спутника — его черты наконец расслабились, когда он сбросил маску натянутого дружелюбия. Ева не знала, радоваться или нет, что при ней он показывал свое истинное лицо.              Том первым свернул к лестницам, ведущим на третий этаж, следуя их плану. Учителя сейчас, спокойные и разморенные, пировали в Большом зале, и стоило использовать выпавший шанс. В полумраке коридоров единственными маяками служили потрескивающие факелы да тусклое сияние снега за окнами. Ева следовала за Томом, внимательно оглядываясь по сторонам. В такие моменты ей казалось, что древний замок затаился, наблюдая за ними сотнями глаз с портретов. Некоторые обитатели картин демонстративно похрапывали в своих рамах, другие с неприкрытым любопытством провожали их взглядами.              — Люмос, — прошептал Том, когда они оказались в особенно темном закутке. Кончик его палочки озарился мягким серебристым светом.              Внезапно тихий скрежет металла донесся из-за поворота. Том резко поднял руку, останавливая Еву. Она едва не впечаталась носом в его спину и затормозила, успев уловить знакомый запах можжевельника и чего-то неуловимо горького.              — …ржавчина проклятая, — раздраженное бормотание Филча эхом разносилось по коридору, отражаясь от стен гулким шепотом. — Вот я тебя сейчас, голубчик…              Том медленно выглянул из-за угла. Ева, не сдержав любопытства, тоже высунулась; ей пришлось опереться на его плечо, чтобы обрести равновесие. Филч, скрюченный, как старый виноградный стебель, уселся на табуретке под факелом в конце коридора и пыхтел над грудой доспехов. В неверном свете его тень металась по стенам. Рядом восседала миссис Норрис, помахивая хвостом с видом строгого надзирателя.              — Чтоб тебя… — процедил Том сквозь зубы, отступая. В его шепоте клокотала еле сдерживаемая ярость, как у кипящего зелья в котле. — Именно сегодня ему приспичило заняться ремонтом.              — Может, попробуем позже? — шепнула Ева, прислонившись к холодной стене. Древний камень холодил через ткань мантии, словно замок пытался высосать из нее последние крохи тепла с рождественского ужина.              — Он будет торчать тут до упора. Я знаю Филча, — в голосе Тома прозвучало разочарование.              — И что, мы тоже будем тут торчать?              — Не слышу, чтоб ты высказала предложения получше.              Ева невольно вздрогнула от резкости его тона. Куда делся тот внимательный мужчина, с которым она еще утром бродила по улицам Нового Орлеана? Тот, кто с таким искренним интересом слушал рассказы о местных традициях и, запрокинув голову, разглядывал резные балконы Французского квартала? Тот, который еще сегодня утром с обезоруживающей улыбкой целовал руку ее бабушке, помогал готовить и даже не поморщился, когда пришлось чистить креветки. Который задавал бабушке умные вопросы и, казалось, действительно ценил ответы. «Какой интересный молодой человек, — сказала бабушка позже, подмигнув Еве. — Умеет слушать. Редкость в наши дни».              Утренняя прогулка по Конго-сквер, где Ева показала Тому место проведения воскресных ритуалов и танцев вуду, тоже прошла удивительно мирно. Он даже купил ей кофе с цикорием и пончик бенье в Café du Monde, присыпанный огромным количеством сахарной пудры.              Но стоило им вернуться в Англию, как Том словно обернулся в ледяной доспех. Его лицо стало застывшей маской, глаза потемнели, а слова превратились в острые осколки льда, способные ранить. Будто он отбросил маску приветливого собеседника, решив, что та больше не нужна. Может быть, то и было его настоящее лицо? А все остальное — лишь искусно сыгранная роль?              Хотя Ева знала Тома достаточно хорошо, чтобы не питать иллюзий насчет его характера, она все же поймала себя на странном разочаровании. Словно внутри что-то оборвалось — та хрупкая ниточка надежды, которую она сама не заметила как начала плести за эти несколько дней в Новом Орлеане. Весь ужин он был как натянутая тетива, готовая сорваться от малейшего прикосновения.              — Знаешь что? — Ева отступила в сторону. Ей надоело ходить на цыпочках вокруг его настроения — в конце концов, сколько можно? Пусть хоть весь замок разнесет в приступе мрачного гнева. — Ты можешь сидеть. А я, пожалуй, прогуляюсь. Подышу воздухом.              Том резко обернулся. Пламя ближайшего факела дрогнуло, и на миг его лицо исказилось.              — Сейчас не время для прогулок.              — Да? А по-моему, самое время, — Ева скрестила руки на груди, чувствуя, как раздражение поднимается внутри горячей волной. — Лучше, чем стоять тут и злиться на весь мир из-за пары рождественских носков и Филча, засевшего в коридоре. Будто ты не знал, что нечто подобное случится. Директор не оставит свой сейф без присмотра.               В тусклом свете его глаза казались бездонными провалами, затягивающими, как омуты на болотах ее родной Луизианы. Воздух между ними сгустился, пропитавшись напряжением.              — И что же ты собралась предпочесть моему обществу?              — Похожу по замку. Полюбуюсь архитектурой. Я так по ней соскучилась, — она добавила в голос саркастичные нотки.              Развернувшись, Ева зашагала прочь. Тишину нарушали лишь ее шаги и тихий шорох подола мантии по полу. Спиной она чувствовала его взгляд — тяжелый и холодный, как прикосновение ледяной руки между лопаток.              На самом деле у Евы имелись и свои планы на эти каникулы, когда почти все разъехались из школы. Малфой ей щедро заплатил — она помнила тяжесть мешочка с галеонами в кармане мантии. Хотя брать деньги она поначалу отказывалась, но Люциус настоял, а теперь…              «Теперь придется отрабатывать», — мрачно подумала она, спускаясь по движущейся лестнице на второй этаж. Та причалила к площадке медленно, словно недовольная ночным вторжением. Старый туалет для девочек прятался в дальнем конце коридора, за поворотом. Ева его не помнила, поскольку он был нерабочим. Она следовала указаниям Малфоя — третья дверь слева от портрета сварливой волшебницы с болонкой. Хозяйка портрета демонстративно отвернулась при ее приближении, с преувеличенным вниманием расчесывая собачку золотым гребнем.              Воздух будто сгустился, едва она приблизилась к двери — стал плотнее, тяжелее, пропитанный древней магией. На языке оседал металлический привкус, от которого немели зубы и холодело нёбо. Железные петли протяжно заскрипели. В нос ударил запах сырости и плесени — знакомый аромат заброшенных мест, где обитают призраки. Кафельные стены туалетной комнаты отражали лунный свет, проникающий через высокое стрельчатое окно. Где-то капала вода — мерно, гипнотически. Почему же его не починят и не приведут в порядок?              «Ну и местечко для встречи с духом Слизерина», — Ева одернула мантию и решительно шагнула внутрь. В конце концов, жуткие места и беседы с призраками были самой привычной частью ее работы. По крайней мере, здесь не придется иметь дело с очередным вспыльчивым темным магом, у которого настроение портится от рождественских носков.              За спиной дверь закрылась с глухим стуком. Ева медленно двинулась вдоль ряда кабинок. Кафель на стенах покрывала паутина трещин, местами плитка осыпалась, обнажая шершавый камень под ней. В воздухе висела промозглая сырость, оседавшая на коже холодной испариной. Где-то поблизости должна быть…              — Ева! — прозрачная фигурка вынырнула из стены, заставив ее вздрогнуть. — Ты пришла меня навестить?              Миртл по-детски захихикала, кувыркнувшись в воздухе. Ее силуэт переливался в лунном свете, как вода. После их приключения на Хэллоуин, из которого призрачная девочка помнила лишь финальную часть, она явно считала Еву своей подругой.              — Привет, Миртл, — Ева прислонилась к раковине, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. — Как поживаешь?              — О, все так же, — Миртл картинно вздохнула, проплывая сквозь одну из кабинок, чтобы приблизиться к Еве. — Никто не заходит. Даже поплакать толком не с кем. Разве что иногда Пивз залетает, но он такой грубиян…              Она зависла напротив Евы, покачиваясь в воздухе, как водоросль в течении. За стеклами очков поблескивали внимательные глаза — при жизни они наверняка были карими, теперь же напоминали помутневший хрусталь.              — Расскажи, каково это было — праздновать Рождество? — Миртл подалась вперед, ее лицо озарилось восторгом. Призрачный силуэт замерцал ярче, выдавая волнение. — Я так давно не праздновала…              Она шмыгнула носом. Голос дрогнул:       — Оливия Хорнби всегда получала лучшие подарки. Помню, однажды ей прислали набор косметических зелий, а мне — только дурацкий шарф…              Ева наблюдала, как призрак кружит по туалету, все больше погружаясь в воспоминания о своих несчастных днях. Прозрачные слезы, похожие на крошечные бриллианты, зависали в пространстве и таяли, не долетев до пола. В груди Евы шевельнулось сочувствие — вечно тринадцатилетняя, запертая в этих стенах, Миртл казалась особенно одинокой в рождественские дни.              — Миртл, — Ева мягко прервала поток жалоб, чувствуя укол вины. Призрачная девочка доверяла ей, а она пришла с тайным умыслом. — Мне нужно спросить кое о чем важном.              Призрак склонила голову набок. Лунный луч прошел сквозь ее фигуру, высветив на кафельной стене размытый силуэт. Детская восторженность схлынула с лица Миртл:              — Ты не просто так ко мне зашла, да?              — Нет. — Ева сделала глубокий вдох. — Мне нужно узнать о Слизерине.              Миртл метнулась вверх, словно ее дернули за невидимую нить. Очертания призрака задрожали, теряя форму, превращаясь в колеблющееся серебристое марево. Температура в туалете упала еще на несколько градусов.              — О Слизерине? — голос Миртл звенел. — Зачем тебе? Они были такими злыми! Дразнили меня, смеялись над моими очками — кроме старосты, он был милый. А потом эта противная Оливия…              — Я не про студентов, — Ева подняла руку, останавливая поток жалоб. Холод пробирал до костей, заставляя кожу покрываться мурашками. — Меня интересует сам Салазар Слизерин. Его… наследие.              Миртл застыла неподвижным пятном на фоне темного окна. По лицу пробежала судорога — не просто страх, а первобытный ужас исказил ее черты.              — Нет-нет-нет, — Миртл отпрянула к стене. — Не надо про это! Не спрашивай.              Что-то в ее реакции было неправильным, противоестественным для призрака. Ева шагнула следом.              — Почему? Что ты знаешь, Миртл?              — Ничего! — визг отразился от стен, множась и нарастая, превращаясь в хор испуганных голосов. — И тебе знать не надо! Ужас… ужас в стенах…              Последние слова потонули в призрачных рыданиях. Серебристые слезы брызнули во все стороны, растворяясь в затхлом воздухе. Эхо ее плача металось между кабинками.              — Какой ужас? — Ева подалась вперед, сжимая кулаки. Неспроста эта затея с самого начала показалась ей плохой идеей. — О чем ты говоришь?              — Он убил меня! — крик Миртл прорезал воздух как удар хлыста. Призрак метнулся к дальней кабинке, ее пальцы судорожно указывали на дверь. — Прямо здесь! В этой кабинке! А теперь ты хочешь его разбудить! Чтобы он снова… снова…              Рыдания сотрясли призрачную фигуру. Миртл взмыла к потолку, стекла ее очков вспыхнули. Ее голос срывался от страха:              — Нельзя! Нельзя его искать! Ужас вырвется, все умрут! Как я!              — Миртл, подожди… — Ева протянула руку, но призрак уже превратился в серебристую комету.              С пронзительным воем Миртл пронеслась над головой и нырнула унитаз. По туалету эхом прокатился всплеск воды, словно кто-то дернул цепочку слива в одной из кабинок.              Ева медленно выдохнула в тишине, глядя на место, где исчезла призрак. Капли все так же мерно падали в раковину, но теперь их звук казался зловещим отсчетом. Что за «ужас в стенах»? И главное — кто убил Миртл? Она прислонилась плечом к холодному кафелю, чувствуя, как в висках пульсирует. Призрачная девочка явно не просто так упомянула…              Лунный свет чертил длинные тени на полу. На миг они зашевелились, как щупальца невидимого чудовища, и Ева почувствовала, как волосы на затылке встают дыбом. Дверные петли взвизгнули, разрезав тишину. Том стоял в дверном проеме, высокая фигура четко выделялась на фоне тусклого света факелов в коридоре. Его руки были скрещены на груди, а лицо застыло маской холодного любопытства. Где-то в глубине замка часы пробили десять — каждый удар отдавался в костях гулким эхом.              — Значит, ищешь наследие Слизерина? — медленно произнес он.              Ева сделала шаг назад, тут же больно стукнувшись локтем об раковину. Том неторопливо прикрыл дверь. Каждое его движение излучало сдержанную угрозу.              — Я спросил, — голос стал мягким, почти ласковым, отчего мурашки побежали по спине, — ты ищешь наследие Слизерина?              — А ты следишь за мной? — Ева вложила в голос всю язвительность, на которую была способна, хотя сердце колотилось как безумное. Пальцы нащупали палочку в кармане мантии — слабое, но утешительное напоминание, что она не совсем беззащитна. Том сделал шаг вперед. В призрачном свете луны его черты заострились, стали пугающими.              — Отвечай на вопрос.              — Нет, — она вскинула подбородок, встречая его взгляд. Тьма в его зрачках затягивала, как водоворот. — Сначала ты ответь. Почему ты здесь?              Уголок его рта дрогнул в усмешке:       — Я тоже решил прогуляться. Разве не естественно присматривать за своим?              — Я не твоя. — Слова вышли хриплыми.              — Неужели? — он преодолел разделявшее их расстояние одним движением. Его присутствие физически давило, словно воздух стал густым от мороза и тяжелым. — А мне казалось, мы договорились. Ты остаешься со мной, помогаешь мне… и твой драгоценный Энтони живет.              Ева стиснула кулаки так, что ногти впились в ладони до боли. Где-то наверху пронесся вой Миртл, похожий на завывания ветра в пустых коридорах, но ни один из них даже не поднял головы.              — Так что же привело тебя в этот закрытый и нерабочий туалет? — каждое его слово сочилось сарказмом, хотя тон оставался почти светским. Том провел пальцем по краю раковины, будто проверяя, насколько грязная поверхность. — Зачем ты расспрашивала этот жалкий призрак о Слизерине?              — Тебе какое дело? Вот тебя точно странно видеть в туалете для девочек, — слова вырвались прежде, чем она успела подумать.              Его движение было молниеносным — пальцы впились в ее плечи, вжимая в раковину. Ева не сдержала тихий вскрик. В отражении треснувшего зеркала она видела их искаженные силуэты — его нависающая фигура, ее собственное бледное лицо. На шее бешено пульсировала жилка.              — Потому что я не люблю, когда от меня что-то скрывают, — его дыхание обжигало кожу, несмотря на холод в помещении. Ярость клубилась вокруг него осязаемым облаком. — Особенно те, кто должен быть на моей стороне.              — Пусти, — процедила она, глядя прямо в его лицо. Каждый удар сердца отдавался в ушах грохотом.              К ее изумлению, хватка исчезла. Том отступил на шаг, небрежным движением пригладил волосы — такой обыденный, человеческий жест, что на миг он стал похож на Энтони. Но иллюзия разбилась, стоило ему снова заговорить:              — Просто скажи правду, Ева. Что ты задумала? Мне же придется вытаскивать тебя из очередных неприятностей.              В его голосе звучала усталость. Или это искусная имитация? С Томом никогда нельзя быть уверенной — его человечность была как маска, которую он надевал и снимал по своему усмотрению.              — Пока что основная причина моих неприятностей — это ты.              Том с сомнением хмыкнул. Она медленно растерла ноющее плечо, уже представляя, как расцветут на коже синяки — фиолетовые цветы, оставленные его пальцами. Отблески лунного света превращали его лицо в мраморную маску. Взгляд обжигал холодом, в нем плескалась жажда — жажда знать, контролировать, обладать.               Может, если она расскажет… может, это ослабит удавку на шее? Или хотя бы даст ей немного пространства для маневра? В конце концов, он все равно узнает — вынюхивать Том умел хорошо.              — Малфои, — слова царапнули горло. Во рту пересохло. — Люциус Малфой попросил найти способ связаться с духом Салазара Слизерина.              По его лицу пробежала тень — слишком быстро, чтобы прочитать эмоцию. Мышцы челюсти напряглись, на виске проступила жилка.              — И ты согласилась? — его голос стал бархатным, но этот бархат был как ножны, скрывающие сталь.              — Он заплатил, — Ева дернула плечом, пытаясь казаться равнодушной. Холодный фаянс за спиной впивался в поясницу, напоминая, что отступать некуда. — Это моя работа — говорить с мертвыми.              — Твоя работа, — его смех рассыпался ледяными осколками. В глубине труб забулькала вода, вторя его веселью шепчущим эхом. — И как давно поступил этот… заказ?              — Какая разница? — Ева отвела взгляд к окну, за которым луна висела серебряным галлеоном.              — Большая, — он скользнул ближе, и теперь запах зимы на его мантии смешивался с горечью полыни, дурманя голову. Его присутствие давило. — Когда, Ева?              — В Хогсмиде, — она стиснула зубы, выдавливая из себя признание. — Перед каникулами.              Тишина рухнула между ними как стальной занавес. Его взгляд скользил по ней — выискивая все страхи, все маленькие обманы, все отчаянные планы побега. Губы Тома едва заметно дрогнули, выдавая бурю, клокочущую под маской спокойствия.              — И ты соврала мне. Ничего не сказала.              — А должна была? — злость вскипела внутри горячей волной, затапливая страх. Она подалась вперед, почти касаясь его груди. — Ты мой тюремщик, но не мой хозяин. У меня может быть своя жизнь, свои дела…              — Нет, — каждое слово падало искрой, прожигая воздух между ними. — Не может. Ты не понимаешь, во что лезешь, — слова сочились сквозь стиснутые зубы, как яд со змеиных клыков. — Слизерин… его наследие… это не игрушки. Не очередной спиритический сеанс для богатых вдовушек.              — Я знаю, что делаю. — Ее голос прозвучал увереннее, чем она себя чувствовала.              — Нет, не знаешь! Ты понятия не имеешь, какие силы пытаешься разбудить!              В его голосе дрожала незнакомая нота — почти мольба, почти страх. За нее? За себя? Магия потрескивала в воздухе.              — Тогда объясни, — упрямо сказала она. Слова повисли между ними хрупкой паутиной.              Том застыл, превратившись в живую статую. Его лицо разгладилось, только глаза выдавали эмоции — зрачки расширились, поглощая радужку.              — Держись от этого подальше, — его голос стал тихим. — Это приказ, Ева. Никаких поисков, никаких разговоров о Слизерине. Ни с призраками, ни с Малфоями. Ясно?              — А если нет?              Том оказался рядом одним смазанным движением — быстрее, чем она успела моргнуть. Его пальцы сомкнулись на ее подбородке. Ева дернулась, но хватка стала жестче.              — Не испытывай мое терпение, — его дыхание оседало на ее губах морозным узором. — Я могу быть очень… неприятным, когда злюсь.              Страх провел по позвоночнику ледяными когтями, но Ева заставила себя усмехнуться. Она выросла среди призраков и демонов — одним больше, одним меньше. К тому же страх только раззадорит его.              — Как будто сейчас ты само очарование, — выдохнула она, вкладывая в слова весь яд.              Что-то промелькнуло в его взгляде — искра эмоции, которую она не успела прочитать. Большой палец скользнул по ее нижней губе, почти нежно, почти ласково, но от этого прикосновения по коже побежали мурашки. В этом весь Том — даже в его нежности таилась угроза.              — Просто делай, что я говорю, — его голос снизился до шепота. — И не лезь туда, где тебя может ждать… неприятный сюрприз.              Его пальцы разжались, оставив на коже фантомное ощущение льда. Том отступил, и лунный свет очертил его силуэт серебряной каймой. На пороге он обернулся, и в этот момент был похож на одного из духов, которых Ева вызывала на кладбищах — завораживающий и опасный.              Дверь захлопнулась с глухим стуком. Ноги подкосились, и Ева сползла на пол. Сердце колотилось в ребра, и она не могла понять, чего в этом биении больше — страха или чего-то другого, темного и опасного. Где-то над головой раздался тихий всхлип — Плакса Миртл снова вернулась в свое убежище.              — Он страшный, — прошептал призрак девочки дрожащим голосом. — Такой страшный…              Наверняка она продолжала свою мысль про Слизерина, но Ева кивнула, не в силах произнести ни слова. Том явно что-то знал о его наследии — что-то, заставившее его потерять привычное хладнокровие. И почему Малфои выбрали именно ее, неужели в магической Британии нет других медиумов?              В висках стучала кровь, а губы все еще горели от его прикосновения. В замке таились тайны, древние и опасные, и Ева чувствовала, как они затягивают ее все глубже и глубже — как темные глаза Тома, полные обещаний и угроз.