Призрачное отражение

      Ева быстро добралась до своих покоев. Сердце неистово колотилось в груди — не от усталости, а от жгучего, почти болезненного предвкушения. Она наконец получила инструмент, способный переломить ситуацию в ее пользу, сместить чашу весов в этой невидимой, но опасной игре.              Тяжелый портрет закрылся за ней с глухим звуком, отрезая от внешнего мира. Покои встретили ее привычным полумраком и уютом — пристанище среди хаоса, крохотный островок безопасности в бушующем море неопределенности. Камин едва потрескивал, отблески пламени играли на корешках книг, выхватывая из темноты то один, то другой фолиант.              Ева нетерпеливо сбросила мантию. На секунду она застыла, ощущая, как в голове проносятся десятки мыслей, каждая из которых требовала немедленного внимания. Затем глубоко вдохнула, собирая разбегающиеся идеи в единое целое, и устроилась в кресле, развернув пергамент на рабочем столе.              — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — прошептала она, касаясь пергамента кончиком палочки.              Магия отозвалась мгновенно, словно ждала ее призыва. Чернильные линии расцвели под ее прикосновением, распространились от центра, пульсируя и извиваясь, наполнили пустоту пергамента жизнью и движением. Ева затаила дыхание, не в силах оторвать взгляд от этого чуда — воплощения гениальности четырех учеников, создавших то, что не под силу многим опытным волшебникам. Она наблюдала, как проявляется заголовок витиеватыми буквами: «Господа Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост с гордостью представляют Карту Мародеров».              Ева ощутила укол зависти — острый, неожиданный, как внезапная боль от бумажного пореза. Чем она занималась в их возрасте? Зубрила учебники, повторяла заклинания, с дрожащими коленками приходила для ритуала на кладбище? А они создавали нечто выдающееся — магический артефакт, равного которому, возможно, не было в стенах Хогвартса.              Целый замок раскинулся перед ней на пергаменте — от глубоких подземелий Слизерина до высоких башен Астрономии и Гриффиндора. Все, что составляло этот древний, загадочный замок, разворачивалось перед ее глазами, как атлас. Крошечные точки с именами двигались по коридорам и комнатам, словно муравьи, каждый со своим, только ему ведомым маршрутом. В Большом зале собралась целая россыпь студенческих имен — приближался ужин, и ученики всех факультетов стягивались к столам, наполненным яствами.              Глаза Евы жадно скользили по карте, подмечая мельчайшие детали, впитывая информацию. Коридоры, о которых она не подозревала. Тайные проходы, скрытые за гобеленами и фальшивыми стенами. Комнаты, существования которых она даже не предполагала — свидетельства многовековой истории, наслоений эпох и архитектурных причуд древних строителей.              «Сколько тайн хранит этот замок, — подумала она с внезапным благоговением, в очередной раз осознав масштаб и древность Хогвартса. — Секреты, спрятанные в камне и магии, истории, которые никогда не будут рассказаны…»              Она начала методично просматривать этаж за этажом, коридор за коридором. Ее взгляд скользил по бесчисленным именам — студенты, преподаватели, даже призраки отображались на карте, свидетельствуя о ее невероятной точности. Взгляд Евы обшаривал карту в поисках одного конкретного места — Тайной комнаты. На пергаменте не было и следа этого легендарного помещения. Ева хмуро сдвинула брови. Либо создатели карты не знали о существовании Тайной комнаты Салазара Слизерина, либо… либо магия этого места была настолько древней и могущественной, что оказалась недоступна даже для такого искусного артефакта. Она разочарованно вздохнула.              Пальцы нетерпеливо барабанили по подлокотнику кресла. Где же он? Где Том? Хватит отвлекаться. Нужно сосредоточиться и найти его. Она дошла до покоев у кабинета ЗОТИ и замерла. «Энтони Моретт».              — Черт, — выдохнула она, касаясь пальцем чернильной подписи, словно в надежде, что та изменится от прикосновения. — Конечно, как я могла быть такой наивной…              Внутри разлилась горечь разочарования, словно она проглотила зелье, сваренное неумелым первокурсником. Карта не могла распознать душу, захватившую тело. Она показывала физическую оболочку — тело Энтони, в котором расположился дух Тома, как кукловод. А ведь она было понадеялась, что разгадает тайну его личности, что артефакт станет ключом к головоломке, над которой она билась столько времени. Карта Мародеров гениальна, но у всего есть свои ограничения. Она видит лишь оболочку, а не суть.              Она на мгновение закрыла глаза, позволив воспоминаниям нахлынуть, как приливная волна — неудержимо и стремительно. Настоящий Энтони — его открытая улыбка, которая преображала обычно серьезное лицо, превращая в произведение искусства. Звук его голоса — глубокий, с легкой хрипотцой. Теплота его рук, когда он касался ее — случайно или намеренно, оставляя на коже ощущение солнечного света.              «Где ты теперь, Энтони? — спросила она беззвучно. — Существуешь ли ты еще где-то в глубинах своего сознания, или Том полностью поглотил тебя, как пламя бумагу, не оставляя ничего, кроме пепла?»              Ева представила, как дух Энтони сейчас наблюдает за всем через собственные глаза, заключенный в темницу своего тела благодаря печати барона Самеди, которую она сама наложила. В практике вуду не было ничего более жестокого, чем то, что она сделала с человеком, которого любила. Если бы только имелся другой способ… Но тогда выбор стоял между мучительным существованием Энтони как узника в собственном теле и его окончательной смертью. Из двух зол она выбрала то, которое давало надежду на исправление.              Ева резко тряхнула головой, отгоняя воспоминания. Не время для сентиментальности. Не время для бесплодных сожалений «а что, если». Карта все равно была бесценна. Она могла отслеживать передвижения Тома, видеть, с кем он встречается, куда направляется. Наблюдать за ним, не подвергая себя риску быть обнаруженной.              Внимание Евы привлекла точка с именем Дамблдора. Директор стоял неподвижно у одной из стен своего кабинета — возможно, рассматривал что-то на книжной полке, погрузившись в свои мысли, или разговаривал с портретами прежних директоров, советуясь по какому-то важному вопросу. Или, может быть, общался со своим фениксом? Создание из огня и пепла, символ вечного возрождения и надежды. Интересно, о чем он думает сейчас? Знает ли он о Томе? Подозревает ли что-то?              В подземельях она нашла Северуса Снейпа — мрачного мастера зелий, чьи темные глаза, казалось, просвечивали собеседника насквозь, проникая в самые потаенные уголки души. Взгляд, от которого хотелось спрятаться. Рядом с его точкой парила надпись «Минерва МакГонагалл» — строгая, но справедливая преподавательница трансфигурации, с которой Ева иногда делилась чаем и разговорами длинными зимними вечерами в учительской. Что за странный союз? Кошка и змея, нашедшие общий язык?              Интересно, что могло привести глав двух соперничающих факультетов на тайную встречу в подземелья? Что-то связанное со студентами? Или, может быть, более серьезное? Подозрения? Опасения? Контроль за запретным коридором третьего этажа? Ева ощутила, как в груди шевельнулось беспокойство — холодное и скользкое, будто лед на оконном стекле.              Филч и его кошка, миссис Норрис, двигались по коридорам третьего этажа — как всегда, высматривая нарушителей, словно в поисках добычи. Ева невольно усмехнулась, вспомнив вечно угрюмое лицо завхоза и его причитания о «старых добрых методах наказания». Она решила, что надо изучить маршрут, по которому Филч патрулировал замок, эта информация могла оказаться полезной в будущем.              Ее взгляд невольно, словно притягиваемый магнитом, вернулся к пометке «Энтони Моретт». Том все еще находился в своих комнатах, но… Ева подалась вперед: точка пришла в движение, выходя из покоев, и направилась по коридору. Перемещаясь… в ее сторону? Сердце забилось с утроенной силой, словно пыталось вырваться из клетки ребер.              Пройдя половину пути, точка вдруг остановилась в нерешительности, будто ее обладатель вел внутренний диалог, взвешивая все «за» и «против». Ева сверлила ее взглядом не отрываясь. Затем, спустя несколько ударов сердца, двинулась снова, быстро и целеустремленно. Было что-то тревожное в том, как Том уверенно направлялся к ее покоям. Маленькая точка замерла перед дверью. Том словно колебался — тень на карте, беспокойная и настороженная.              — Шалость удалась! — прошептала Ева, касаясь пергамента. Чернильные линии начали исчезать в желтоватой поверхности. Тайные коридоры, секретные ходы, скрытые комнаты — все растворилось, оставив лишь невинный лист пергамента.              Нельзя показывать такой артефакт Тому. С картой он получил бы неограниченную власть через возможность следить за всеми в замке: за Дамблдором, профессорами, Гарри Поттером. За ней самой, в конце концов. Он бы видел каждый шаг, каждое перемещение, словно всевидящее око, парящее над Хогвартсом. Зная характер Тома, он наверняка использовал бы артефакт для целей, далеких от безобидных.              Ева торопливо смахнула карту в ящик письменного стола, наложив на него дополнительное запирающее заклинание. Она оглянулась вокруг — вроде бы все как обычно. Быстрым взмахом палочки разложила на столе учебные планы, пергаменты с полустертыми заметками на полях, подвинула чернильницу с пером, будто она только что делала пометки. Раскрыла учебник артефакторики, зажгла еще несколько свечей — их теплый, медовый свет создавал иллюзию уюта и спокойствия, которых она совсем не ощущала.              «Тихо, Ева, просто обычный вечер, — повторяла она мысленно, пытаясь утихомирить внезапно взбунтовавшиеся эмоции. — Ничего особенного, рутинная проверка работ».              Взгляд упал на зеркало в тяжелой бронзовой раме — слишком румяные щеки выдавали волнение, глаза блестели лихорадочно и настороженно. Ева сделала глубокий вдох, стараясь успокоиться, позволяя воздуху медленно заполнить легкие. Она сама не понимала, откуда такое волнение — только ли из-за карты?              В дверь наконец постучали — три коротких удара, уверенных и властных.              Она подошла ко входу размеренным шагом, прислушиваясь. Ее беспокоило не столько возможное разоблачение карты, сколько сама необходимость снова находиться с ним в одном пространстве. После того инцидента в туалете, где он прижал ее к раковине и угрожал, любая близость с Томом вызывала у нее внутреннюю дрожь.              — Кто там? — спросила, вкладывая в голос холодность и легкое раздражение, хотя прекрасно знала ответ.              — Это я, — Том ответил легко и непринужденно, будто они условились о встрече заранее. — Надеюсь, не помешаю твоим планам на вечер? Или, может быть, — в его голосе появились насмешливые нотки, — ты ждешь еще гостей?              Ева на мгновение прикрыла глаза, собираясь с силами, а затем распахнула дверь. В проеме стоял Том — с тем же лицом, тем же разворотом плеч, тем же изгибом губ, что заставлял ее сердце биться чаще. В руках он держал изумрудно-зеленую бутылку, на которой мерцала золотая этикетка с гербом.              — Эльфийское вино? — Ева приподняла бровь. — Какой повод для праздника?              — Разве нужен повод для хорошего вина и приятной компании? — Том шагнул вперед, не дожидаясь приглашения, будто имел полное право входить в ее пространство. Его плечо почти задело ее, и Ева отступила, пропуская Тома и стараясь сохранить дистанцию. От него пахло полынью, нотками зимней хвои и чего-то эфемерного, что всегда сопровождало магию Тома.              Он прошел в комнату, окинул быстрым взглядом рабочий стол, заваленный пергаментами и раскрытыми книгами, и усмехнулся.              — А ты, как я погляжу, стала примерным преподавателем, — он кивнул на разбросанные учебные планы и стопку студенческих эссе. — Дамблдор, должно быть, в восторге.              Ева закрыла дверь, щелкнув замком. В теле разливалось предательское напряжение. Том направился к ее серванту, по-хозяйски открыл стеклянную дверцу и достал два бокала, на которых играли отблески камина, превращая хрусталь в жидкое золото.              — Некоторые из нас действительно тратят силы, чтобы преподавать, — отозвалась она, наблюдая, как он бесцеремонно ставит бокалы на ее стол, сдвигая учебные планы, над которыми она корпела весь вчерашний вечер. — А не притворяются, что делают это.              Ева почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения. Ее рабочее пространство — святыня, которую он нарушил с той же легкостью, с какой прежде вторгался в ее жизнь.              — Ты позволишь? — спросил он уже после того, как поставил их, легкая ухмылка тронула губы.              — Похоже, у меня нет выбора, — сухо заметила Ева, скрестив руки на груди. Защитный жест, который она использовала слишком часто в его присутствии. Ей хотелось выстроить невидимую стену, что-то осязаемое между ними, чтобы не чувствовать его такое опасное притяжение.              Том усмехнулся, взмахом палочки откупоривая бутылку. Пробка поддалась с тихим вздохом. Янтарная жидкость полилась в бокалы, наполняя комнату ароматом ягод и древесины — возможно, кедра, выдержанного десятилетие, хранящего в себе память о далеких лесах.              — Всегда есть выбор, Ева, — сказал он, протягивая ей бокал. — Например, ты могла бы не открывать мне дверь. Но ты сделала это.              Ей показалось, что в его глазах мелькнуло торжество. Маленькая победа в их бесконечной игре, правила которой постоянно менялись. Когда она взяла бокал, пальцы Тома на мгновение задержались на ее руке — прикосновение, от которого по коже пробежала предательская дрожь. Ева вдруг вспомнила, как эти же пальцы касались ее в прошлой жизни, до всего этого кошмара, как они скользили по ее коже, оставляя за собой дорожки невидимого огня, и сердце сжалось от болезненной смеси тоски и возбуждения.              — За наше сотрудничество, — приподнял бокал Том, игнорируя ее колючий взгляд. — И за отсутствие тайн.              В этих словах крылся подтекст, многослойный и опасный, как трясина, готовая поглотить неосторожного путника. Конечно, он намекал на ее дела с Малфоем, которые она скрывала от него. И тайн становилось все больше — об этом Ева уведомлять не собиралась. Его глаза, темные и глубокие, внимательно изучали ее лицо, словно пытаясь прочитать мысли, скрытые под поверхностью. Несмотря на защищающее от легилименции кольцо, Ева почувствовала себя обнаженной под этим взглядом — не физически, но эмоционально, как будто он мог заглянуть прямо в ее душу.              Она отступила, делая глоток. Вино оказалось терпким, с нотками вишни и чего-то неуловимого. Оно согревало горло и расслабляло мысли — почти опасно в присутствии Тома. «Не поддавайся», — приказала она себе, чувствуя, как напряжение от его прихода начинает отступать под воздействием алкоголя.              — Похоже, Хогвартс наконец-то проснулся после праздников, — Том опустился в кресло у камина, длинные ноги вытянул к огню. Пламя отбрасывало блики на его лицо, смягчая черты. — Сегодня Лонгботтом умудрился превратить свою парту в гигантскую жабу. Прямо посреди урока.              Он рассмеялся, и этот смех показался холодным и наигранным, словно он пытался имитировать веселье, которого не испытывал.              — Мальчишка абсолютно бесталанен, — добавил Том и покачал вино в бокале, наблюдая, как оно оставляет следы на стенках. — Но забавен, не могу отрицать. В его неуклюжести есть что-то… освежающее. Как наблюдать за кувыркающимся щенком.              — Невилл не бесталанен, — возразила Ева, чувствуя необходимость защитить ученика. — Профессор МакГонагалл рассказывала про него и про то, что случилось с его семьей. Он просто не уверен в себе. Возможно, если бы некоторые преподаватели создавали более поддерживающую атмосферу…              — Ах, вот оно что, — Том поднял бровь, его губы изогнулись в насмешливой улыбке. — Теперь мы должны нянчиться с ним? Жизнь не будет к нему снисходительна, Ева. Лучше пусть привыкает к реальности в школе, чем получит этот урок там, где ошибки стоят дороже.              Его слова звучали разумно, но за ними скрывалось что-то безжалостное. Философия хищника, а не учителя. Ева почувствовала, как в ней поднимается гнев. Она видела до этого, как дети с неплохим магическим потенциалом ломались под тяжестью чужих ожиданий и критики. Слишком много молодых талантов было потеряно из-за тех, кто считал унижение формой обучения. Ей хотелось, пока находится в Хогвартсе, защищать уязвимых учеников — это было меньшее, что она могла сделать, чтобы компенсировать тот факт, что привела Тома в школу.              — Есть разница между подготовкой к трудностям и унижением, — сказала Ева, подходя к книжной полке, чтобы увеличить разделяющее их физическое пространство. — Дети учатся по-разному. Некоторым нужна поддержка, а не постоянная критика.              — А как твои занятия? — он отбросил предыдущую тему и ее слова как несущественные и поднес бокал к губам. В его глазах мелькнул интерес, который заставил Еву насторожиться. — Много желающих осваивать тонкое искусство артефакторики?              — Достаточно, — Ева прислонилась к книжной полке. Бокал она держала перед собой как символический щит. — Флитвик даже предложил выделить дополнительное время. Некоторые студенты проявляют неподдельный интерес.              — Интерес к предмету или к преподавателю? — фальшиво мягко спросил Том. — Ты ведь знаешь, какое впечатление производишь на юные умы, особенно… мужского пола.              Ева проигнорировала очевидную провокацию, делая еще один глоток вина.              — Полагаю, они ценят структурированный подход и возможность применять теорию на практике, — ответила она ровным голосом. — Мои методы преподавания основаны на вовлечении, а не на запугивании.              — Сегодня тоже проявляли? — Том произнес это небрежно, наблюдая за ней поверх бокала.              Видел ли он близнецов Уизли, выходящих из ее кабинета с заговорщицким видом? И что с того? Они были известными любителями нарушать правила, она могла их вызвать на дисциплинарную беседу. Или он опять начнет про Вуда?              В отличие от недавней паники в туалете Плаксы Миртл, где Том загнал ее в угол, требуя объяснить ее встречи с Малфоем, сейчас Ева чувствовала себя гораздо увереннее. В своих покоях она была хозяйкой положения. Здесь действовали ее правила.              — Да, дополнительные консультации, — она пожала плечами, старательно изображая скуку. — Некоторые студенты действительно увлечены предметом. В отличие от твоих, они приходят по собственному желанию, а не из страха получить низкую оценку или взыскание.              Она намеренно бросила этот камень в его огород, пытаясь перевести тему на его методы преподавания. Хотя и немного покривила душой — она видела, как ученики ловили каждое его слово на уроке и пытались привлечь его внимание.              — Да-да, особенно юный Оливер Вуд увлечен, — Том произнес имя с неприкрытой насмешкой, игнорируя ее шпильку. Его пальцы легко постукивали по подлокотнику кресла. — Пожирает глазами не столько учебник, сколько учительницу. Такая… преданность. Надеюсь, ты не поощряешь подобное поведение? Это было бы… непрофессионально.              В его голосе звучала ревность — извращенная, собственническая. Он ревновал, как будто имел на нее какие-то права, будто она была его собственностью, а не противником в их негласной войне. «Он зачем-то пытается вывести меня из равновесия», — поняла Ева, чувствуя, как гнев поднимается внутри, смешиваясь со страхом и той непрошеной, предательской искрой, которую она так старалась задушить.              Ева проигнорировала подначку, делая еще глоток. Вино, терпкое и богатое, растекалось по языку, даря иллюзию контроля, иллюзию спокойствия. Она смотрела на огонь в камине, а не на него, отказываясь дать ему удовлетворение обратной реакцией.              — Что тебя действительно привело сюда сегодня, Том? — спросила, наконец поворачиваясь к нему. — Я сомневаюсь, что ты пришел только для того, чтобы обсудить моих студентов или поделиться историями о Невилле Лонгботтоме.              — Я соскучился по нашим… беседам, — сказал он с интонацией, от которой ее кожа покрывалась мурашками. — Разве этого недостаточно?              Том поднялся, подходя к книжным полкам. Его близость заставляла ее напрягаться. Он провел пальцами по корешкам книг, небрежно перебирая тома.              — Интересовался у Снейпа сегодня редкими зельями, — сказал он, меняя тему разговора. — Обширные знания, несмотря на очевидную неприязнь к студентам. Предложил несколько интересных вариантов для… различных целей. Удивительно, как много он знает о зельях, которые не входят в школьную программу.              Ева сохранила невозмутимое выражение лица.              — Вот как? И какие же зелья заинтересовали профессора защиты от темных искусств?              Том подошел к огню, протянул к нему руки, наслаждаясь теплом.              — Усыпляющие, — ответил он с небрежной улыбкой, не отрывая взгляда от пламени. — Снейп настоящий мастер в этом направлении, его знания поистине впечатляют. Представляешь, есть зелье, способное погрузить в сон любого упрямца на долгие часы. И без каких-либо побочных эффектов или подозрений. Сон настолько естественный, что даже сам спящий не заподозрит вмешательства. Просыпаешься и думаешь, что просто… утомился накануне. Отлично, не правда ли?              — Звучит… занимательно, — произнесла Ева, маскируя тревогу под академическим интересом. — Хотя я бы предпочла, чтобы мои студенты не спали на занятиях с посторонней помощью.              Ева сделала вид, что поправляет книгу на полке, и отодвинулась. Том заметил маневр. Он обернулся и шагнул к ней, оказавшись неожиданно близко, нарушил границы личного пространства с небрежностью человека, привыкшего брать то, что считает своим. Его рука легла на ее плечо в интимно-знакомом жесте.              — Все в порядке, Ева? — спросил он с нарочитой заботой. — Ты кажешься… напряженной. Тебя тревожит что-то? Ты можешь рассказать мне, ты же знаешь. Мы ведь… друзья, не так ли?              В его голосе, в его взгляде было что-то гипнотическое, притягательное и одновременно отталкивающее. Словно смотришь в глаза змеи — завораживает, но внутренний голос кричит об опасности.              — Длинный день, — она отступила. — Студенты выматывают.              Ева заставила себя улыбнуться, надеясь, что улыбка не выглядит такой натянутой, какой ощущается.              — Преподавание — не самая легкая стезя, — заметил Том с усмешкой. — Что ж, — он допил вино одним глотком и внезапно сменил тон на деловой, — необходимо обсудить наши планы по третьему этажу. Время не терпит. Не могу избавиться от ощущения, что мы упускаем драгоценные дни.              Ева напряглась, внимательно наблюдая за сменой его настроения. Вот оно, то настоящее, ради чего затевалась вся непринужденная беседа. Маска соскользнула, обнажая целеустремленность, сосредоточенность и ненасытный голод, который невозможно утолить.              — Я все еще считаю, что мы должны действовать с крайней осторожностью, — произнесла Ева, старательно подбирая слова. — Дамблдор не тот человек, с которым стоит играть в открытую.              — Филч не вылазит из коридора третьего этажа, — произнес Том, игнорируя ее замечание и наполняя бокалы второй раз. Янтарная жидкость плеснулась почти у самых краев. — Чрезмерное усердие в уборке для завхоза, тебе не кажется? Я наблюдал за ним несколько дней — каждую ночь, в одно и то же время, с этой его вездесущей кошкой. Они патрулируют с такой регулярностью, что по ним можно часы сверять. Это не случайность, Ева.              Он поднял бокал, рассматривая вино на свет, как будто мог прочесть в нем ответы на все вопросы мироздания. Алкоголь начал действовать на Еву, окутывая сознание легкой дымкой. Тревожные мысли притупились, растворяясь в тепле, разливающемся по телу. Она опустилась в кресло. «Опасно расслабляться рядом с ним», — шепнул внутренний голос.              — Филч выполняет распоряжения Дамблдора, — заметила она осторожно. — Директор ясно дал понять на открытии школы, что коридор третьего этажа под запретом. И что ты предлагаешь? — спросила она, пытаясь угадать его мысли.              Том нехорошо улыбнулся.              — Снейп был весьма любезен, поделившись рецептом «Сонных грез», — сказал он, вращая вино в бокале. — Сильнейшее усыпляющее зелье, которое можно добавить в чай Филча… или, например, в еду для его драгоценной миссис Норрис. Несколько капель обеспечат нам пару часов свободного доступа к коридору.              Ева нахмурилась.              — И как ты собираешься подмешать зелье? Филч не доверяет никому из преподавателей, кроме, разве что, Снейпа. Его попросишь?              Том наклонился вперед, глаза его блестели в свете камина.              — Об этом не беспокойся. У меня уже есть план. — Он улыбнулся. — Филч каждый вечер пьет мятный чай в своей каморке. Домовые эльфы знают, как он его любит — две ложки меда, щепотка корицы. Будет несложно подмешать туда пару капель сонного зелья. — Он заметил выражение лица Евы и, закатив глаза, добавил: — Ничего смертельного, не беспокойся. Проспит свой обход, только и всего. Возможно, даже будет благодарен.              — Откуда ты знаешь такие детали о его чае? — спросила Ева с подозрением. — Ты что, следишь за ним?              — Я наблюдательный, — ответил Том с легкой усмешкой. — И у меня есть свои… источники информации в замке. Ты удивишься, как много можно узнать, если знать, кого и о чем спрашивать.              — Отравление школьного персонала, — Ева покачала головой, борясь с внутренним противоречием. — Полагаю, это не самый этичный подход.              — Этичный? — Том приподнял бровь. Лицо исказилось в презрительной гримасе. — С каких пор ты стала поборницей морали, Ева? Помнится, ты не особо терзалась муками совести, когда заперла меня в этом теле.              Обвинение ударило болезненно точно, словно игла, нашедшая самое уязвимое место между ребрами. Ева отвернулась, пряча лицо в тени.              — То было совершенно другое.              — Конечно, — протянул Том с ледяной интонацией. — Совсем другое. Тебя больше заботит благополучие ворчливого сквиба, чем судьба Энтони. Интересные у тебя приоритеты, дорогая.              Ева вздрогнула, словно от пощечины. Вина, которую она тщательно подавляла последние месяцы, загоняя в самые дальние уголки сознания, поднялась удушающей волной, грозя захлестнуть ее с головой. Горячая тяжесть разлилась где-то в животе, делая каждый вдох болезненным. Том знал, куда бить. Он всегда знал — с той сверхъестественной точностью, которая делала его таким опасным противником.              «Он прав, — шептал предательский голос в ее голове. — Энтони страдает, пока ты беспокоишься о каком-то Филче. Энтони, который всегда защищал тебя. Который доверил тебе свою жизнь».              — Хорошо, — произнесла она тихо. — Твой план для Филча. А что с псом? Уверен, что сможешь отвлечь его иллюзией?              Легкая, торжествующая улыбка в ответ на ее капитуляцию тронула его губы, отразившись в глазах опасным блеском.              — Иллюзия кошки уже не понадобится, — сказал он, отходя к окну. Ночное небо раскинулось над Запретным лесом, черное бархатное полотно, усыпанное холодным серебром звезд. Лунный свет очерчивал его профиль, превращая в почти скульптуру — прекрасную и бесстрастную. — Я нашел способ получше.              — И какой же? — Ева поставила бокал на стол с чуть большей силой, чем намеревалась. Вино, еще минуту назад приятное и ароматное, теперь отдавало горечью, словно превратилось в желчь во рту.              — Узнаешь, — он повернулся, оперевшись руками на подоконник позади себя. — Скажем так, кто-то, весьма близкий к нашему мохнатому стражу, оказался… разговорчивым.              Может, это Хагрид? Ева вспомнила сверток, который лесничий так бережно нес. Подкуп? Шантаж? Что Том предложил ему взамен на информацию? Ева промолчала, сохраняя непроницаемое выражение лица.              — Продолжим обсуждение деталей позже, — сказал он небрежно. — Когда некоторые вещи станут более определенными.              Эта фраза повисла в воздухе многозначительной недосказанностью. Ева знала, что он намеренно оставляет ее в неведении, заставляет тревожиться, гадать. Это была еще одна форма контроля.              Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, оставив после себя гнетущую тишину и едва уловимый аромат одеколона. Ева подошла к небольшому алтарю, спрятанному за книжной полкой. Там, среди свечей, стоял стакан с ромом, подношение для барона Самеди — хранителя границы между мирами живых и мертвых. «Барон, — прошептала она, прикасаясь к прохладному стеклу, — дай мне силы закончить начатое». Она чувствовала, что балансирует на грани — между долгом практикующей вуду, которая не должна позволять духам свободно блуждать в мире живых, и любовью женщины, готовой на все ради спасения близкого человека.              Ева опустилась на кресло за рабочим столом, чувствуя внезапную слабость в ногах. Напряжение, которое держало ее в вертикальном положении, пока Том был рядом, схлынуло, оставив после себя болезненную пустоту и тревогу, грызущую изнутри.