Призрачное отражение

      Звон колокольчика над дверью «Твилфитт и Таттинг» растворился в бархатистом шепоте роскоши. Ева вдохнула аромат дорогих духов, переплетенный с запахом свежеотутюженных тканей — тонкие нити невидимого кокона благосостояния. Прохладный воздух магазина обволакивал ее, словно невесомая вуаль из изысканного шелка. Мгновение назад они с Нарциссой стояли под ослепительным осенним солнцем Косого переулка, а теперь оказались в царстве приглушенного света и мягких теней, где каждый предмет нашептывал о богатстве и статусе.              — Мадам Малфой! — продавщица в безупречно выглаженной мантии возникла перед ними. — Какая честь снова видеть вас в нашем скромном бутике.              Нарцисса кивнула с отточенной вежливостью аристократки — скупой царственный жест, не удостоивший женщину улыбкой, но и не выказавший ни капли пренебрежения. Идеальный баланс, выработанный годами светских раутов.              — Подберите мне несколько мантий свободного кроя. Предпочтительно в зеленых и синих тонах, — Нарцисса говорила размеренно, словно диктовала письмо секретарю. — И моей спутнице что-нибудь… подходящее для преподавателя Хогвартса.              Рука Нарциссы бережно коснулась живота — мимолетно и естественно. Пока продавщица суетилась среди вешалок, они остались одни в уютном закутке, окруженном зеркалами в позолоченных рамах и пуфиками, обитыми изумрудным бархатом.              — Спасибо, что согласилась составить мне компанию, — тихо произнесла Нарцисса, взглянув на Еву. — После того, как ты помогла найти булавку Блэков… Это важно для нашей семьи. Для меня.              Ева опустилась на один из пуфиков, мягкий бархат промялся под ее весом.              — Как ты себя чувствуешь? Беременность проходит нормально?              Лицо Нарциссы смягчилось, словно маска светской дамы дала трещину, обнажив на мгновение человеческую уязвимость — редкий проблеск настоящей личности под безупречным фасадом.              — Лучше, чем я смела надеяться, — она коснулась живота уже осознанно, с нежностью. — После Драко… я боялась, что больше не смогу. — Глаза Нарциссы блеснули. — Люциус тоже благодарен. Он, конечно, не показывает этого, но я знаю.              Продавщица вернулась с охапкой одежды, и следующий час растворился в шелесте дорогих тканей, щелчках золотых застежек и калейдоскопе отражений в зеркалах. Нарцисса оценивала каждую мантию с придирчивостью ювелира, измеряющего граненый бриллиант. Еве она помогла выбрать сапфировую.              — В этом ты будешь выглядеть достойно преподавателя, но не потеряешься на фоне тех одинаковых мантий, в которых ходит большинство в Хогвартсе, — Нарцисса поправила воротник на плечах Евы опытным жестом. — Некоторые там, кажется, не меняли гардероб со времен основателей.              Из «Твилфитт и Таттинг» они направились в «Волшебные штучки мадам Роскошь» — магазин, о существовании которого Ева даже не подозревала. Скрытый в извилистом переулке, ответвляющемся от основной улицы, он сверкал витринами, полными украшений, перчаток, шляпок и аксессуаров, каждый из которых стоил, вероятно, как месячная зарплата преподавателя в Хогвартсе — а может, и два жалования. Впрочем, после потраченной на мантию суммы было грех скупиться.              Нарцисса двигалась меж этого великолепия с непринужденностью рыбы в воде — в своей естественной среде обитания. Она выбрала для Евы пару элегантных черных перчаток из драконьей кожи и шелковый шарф цвета морской волны, по которому, словно живые, скользили серебристые нити, образуя узоры созвездий, меняющиеся в зависимости от угла падения света.              — Это подарок, — отрезала Нарцисса, когда Ева потянулась к кошельку. Ее тон не допускал возражений. — В благодарность за помощь.              После магазинов они устроились в уютной чайной «Серебряная роза», где их провели через отдельный вход в уединенный кабинет с витражными окнами, сквозь которые солнечный свет рассыпался радужными осколками. Эльф-домовик в безупречном наряде принес чай и пирожные на серебряном подносе, после чего растворился в воздухе, оставив их наедине.              Ева наблюдала, как тонкие пальцы Нарциссы грациозно скользят по фарфоровой чашке. Странно было видеть эту женщину вне контекста ее обычного окружения — без Люциуса, вне дома. Сейчас, в приглушенном свете чайной, она казалась моложе и уязвимее, словно художник смыл с портрета слой защитного лака.              — Как продвигается работа в Хогвартсе? — спросила Нарцисса, будто интересовалась погодой, но в глубине ее серых глаз мерцало искреннее любопытство. — Драко пишет, что твои факультативы довольно популярны.              — Не жалуюсь, — Ева отпила чай, наслаждаясь тонким ароматом жасмина, танцующим в воздухе. — Мне понравилось преподавать. И сам замок удивительный. Я читала об истории Хогвартса, об основателях.              Нарцисса слегка напряглась.              — Об основателях?              — Да, — кивнула Ева. — Их биографии, артефакты. Особенно интересен Салазар Слизерин. Столько тайн его окружает…              Пальцы Нарциссы на чашке застыли. Тонкая морщинка пролегла между безупречно очерченными бровями — крошечная трещина в фарфоровой маске.              — Люциус упоминал, что ты… — она подбирала слова с осторожностью, — что ты можешь поискать способ связаться со Слизерином. С его духом.              Ева постаралась удержать на лице выражение вежливого интереса, хотя внутри все напряглось. Итак, Нарцисса знала о планах мужа использовать ее способности.              — Я бы не советовала, — тихо добавила она, глядя не на Еву, а куда-то в пространство между ними.              — Вряд ли дух основателя может навредить школе или детям, — Ева попыталась отшутиться, но слова прозвучали фальшиво.              Нарцисса не ответила, лишь посмотрела на Еву долгим, тяжелым взглядом. В ее глазах плескалось что-то похожее на страх — глубокий, первобытный. Не за себя — за своего нерожденного ребенка, за Драко… за всех детей в Хогвартсе?              В памяти всплыло предупреждение Добби о Люциусе. Слова Тома. Третье предостережение за короткое время, подобно тревожным колоколам, звонящим в тумане. Что-то серьезное скрывалось за интересом Малфоев к Слизерину, что-то настолько опасное, что даже Нарцисса, верная жена Люциуса, решила намекнуть об этом.              Они закончили чаепитие, обмениваясь светскими фразами, но атмосфера уже изменилась, словно в комнате похолодало на несколько градусов. Прощаясь у выхода из Косого переулка, Нарцисса крепко сжала руку Евы.              — Заходи к нам в поместье на чай. В любое время, — ее улыбка была безупречна, как и всегда, будто выточенная из мрамора, но глаза оставались серьезными.              — Спасибо за приглашение, — Ева улыбнулась в ответ.              Последний образ Нарциссы, который Ева унесла с собой, — стройная фигура в темно-зеленой мантии, исчезающая в вихре аппарации, и рука, по-прежнему бережно лежащая на пока еще плоском животе, словно защищая будущее от настоящего.              

***

             Сумерки окутали окрестности Хогвартса густым сиреневым покрывалом, расшитым первыми звездами. Ева аппарировала к границе защитных чар и прошла сквозь них. Магический барьер вокруг замка легонько уколол кожу — предупреждает, но пропускает своих, подобно сторожевому псу, узнающему по запаху друзей. Пакеты с покупками оттягивали руки, и Ева на мгновение остановилась, чтобы перехватить их удобнее.              Отсюда замок казался нарисованным на фоне темнеющего неба — черный силуэт с яркими точками окон и башнями, вонзающимися в первые звезды. В некоторых окнах горел свет, придавая Хогвартсу вид маяка среди бескрайних шотландских просторов. Ева глубоко вдохнула прохладный воздух, пахнущий зимой, хвоей и дымком далеких каминов.              Узкая тропинка вела от границы защитных чар к замку. По обеим сторонам тянулся Запретный лес — молчаливый, неподвижный, полный тайн и опасностей. Ева перехватила сумки в руках и ускорила шаг. Вечернее небо над Хогвартсом всегда завораживало ее — звезды здесь, вдали от городов, казались особенно яркими и близкими. Этот вид странно успокаивал ее, несмотря на все тревоги, накопившиеся за день. Как будто бесконечность небес над головой делала земные проблемы чуть менее значительными. Даже мысли о Томе, о его темных планах, казались здесь не такими пугающими. Возможно, в этом и заключалась древняя магия Хогвартса — давать надежду даже в самых безнадежных ситуациях.              Впереди, в долине, поблескивало в лунном свете озеро, подобное огромному зеркалу, упавшему с неба. За часы, проведенные с Нарциссой в Косом переулке, мысли Евы перепутались, словно нити в клубке. Предупреждение о Слизерине не было случайным светским разговором. Нарцисса боялась — и не за себя. Что может быть настолько опасным, что заставило эту идеальную чистокровную жену предостеречь практически незнакомого человека?              Размышляя, Ева машинально следовала за изгибами тропинки, направляясь к замку. Ее внимание привлек густой дым, поднимающийся из печной трубы хижины Хагрида. Она вспомнила сплетни о странных существах, которых лесничий держал у себя дома.              Ева почти поравнялась с перекрестком тропинок, где одна дорожка отходила к хижине, когда дверь лесничего распахнулась, выпустив оранжевый свет в темноту. Огромный силуэт Хагрида появился на пороге. К удивлению Евы, он почти бегом направился к ней, что для его габаритов смотрелось комично.              — Профессор Фонтейн! — прогудел Хагрид, перепрыгивая через застывшие лужи на тропинке. — А я-то вас выглядывал из окна! Хорошо, что вы вернулись!              Ева остановилась, ожидая, пока огромный лесничий догонит ее. В сумерках его лицо казалось встревоженным, широкая борода топорщилась в разные стороны.              — Что случилось, Хагрид? — спросила Ева, чувствуя, как тревога закрадывается в голос.              Хагрид нервно огляделся, словно боялся, что их могут подслушать даже деревья Запретного леса. Он вытер огромной ладонью пот, выступивший на лбу, несмотря на прохладный вечер.              — Там такое дело… Гарри и Рон… они у меня были.              Он снова оглянулся и понизил голос до свистящего шепота, который, впрочем, все равно звучал громко.              — Они приходили… по важному делу, понимаете? А Малфой… младший Малфой, Драко… он, кажется, следил за ними. Увидел, как они выходили из моей хижины.              Ева нахмурилась.              — Просто увидел, как они выходят от вас? И что в этом такого?              — Было уже… поздновато, — Хагрид дергал себя за бороду, словно хотел убедиться, что она все еще на месте. — После отбоя. И МакГонагалл их поймала в свою мышеловку. Всех троих. Они сейчас в ее кабинете.              Ева пожала плечами.              — Ну, получат отработку, делов-то. Не впервые ученики гуляют после отбоя.              Но что-то в поведении Хагрида заставило ее напрячься. В его глазах плескался настоящий страх, похожий на тот, что она видела у Нарциссы всего несколько часов назад.              — Нет, вы не понимаете, — Хагрид наклонился ближе, от него пахло дымом и чем-то похожим на… жженую кожу? — Они могли… у них мог быть… ох, не могу сказать. Но МакГонагалл страшно злится, особенно из-за того, что Малфой наговорил.              Ева внимательно наблюдала за Хагридом, отмечая, как его огромные руки нервно теребят край плаща. Хагрид явно не договаривал что-то важное. И это «что-то» было достаточно серьезным, чтобы заставить обычно открытого и прямолинейного лесничего изворачиваться и уклоняться от ответа. Подозрения Евы крепли с каждой секундой.              — А что он наговорил? — теперь она действительно заинтересовалась.              Хагрид выпрямился и оглянулся, словно испугавшись, что сказал слишком много.              — Неважно. Просто… может, вы сходите туда? Поможете им? МакГонагалл справедливая, но строгая, а мальчишки не виноваты, на самом деле, — он запнулся. — То есть, конечно, нарушили правила, но…              Ева видела, как лесничий нервничает и не находит себе места. Что бы там ни произошло, это явно не обычная ситуация с нарушением отбоя — скорее тикающая бомба, замаскированная под часы.              — Хорошо, — кивнула Ева, перехватывая пакеты. — Я пойду к профессору МакГонагалл и посмотрю, чем могу помочь.              Облегчение на лице Хагрида было почти комичным. Он выдохнул так сильно, что его борода взметнулась вверх.              — Спасибо вам, профессор Фонтейн! Я знал, что на вас можно положиться. Вы ведь… вы понимаете детей.              Это было неожиданно. С чего Хагрид взял, что она понимает детей? Ева никогда не считала себя особенно близкой к подрастающему поколению. Но сейчас было не время для размышлений об источниках такой оценки. Ева кивнула, развернулась и быстрым шагом направилась к главному входу. Она чувствовала, как взгляд Хагрида провожает ее, полный одновременно благодарности и тревоги.              Что же такого могло случиться с Гарри Поттером и его другом, что так напугало Хагрида? И какую роль во всем этом играл Драко Малфой? Все эти вопросы крутились в голове Евы, пока она поднималась по гравийной дорожке к массивным дверям Хогвартса.              Входные двери поддались от легкого толчка, словно ожидали ее. Тепло замка обволокло Еву. Она на мгновение задержалась, обдумывая, не стоит ли сначала отнести покупки в свою комнату, но решила, что время дорого. Кто знает, какое наказание уже придумала для мальчиков суровая декан Гриффиндора, известная своей непреклонностью?              Ева устремилась к лестницам, ведущим на второй этаж. Пакеты били ее по ногам при каждом шаге, напоминая об утомительном дне. Кто бы мог подумать, что он закончится спасательной миссией для Мальчика-Который-Выжил?              Гарри Поттер. Имя, которое преследовало ее с первого дня в Англии, подобно призраку, бродящему по древним коридорам. Том почти никогда не говорил о мальчике напрямую, но она замечала, как темнели его глаза при одном упоминании. Что связывало темного мага и юного гриффиндорца, только ненависть к причине падения его хозяина? Очередная загадка в этом замке, полном тайн. И Ева чувствовала, что скоро получит несколько ответов — или новые вопросы, еще более запутанные, чем прежние.              Ева постучала в тяжелую дубовую дверь кабинета МакГонагалл. Эхо прокатилось по пустынному коридору, словно гонг.              — Войдите, — голос заместителя директора звучал суше, чем обычно.              Ева вошла, придерживая пакеты с покупками. Кабинет МакГонагалл отражал характер своей хозяйки — строгий, упорядоченный, без лишних украшений, но с вниманием к деталям. Массивный стол из темного дерева, книжные шкафы до потолка, клетчатый узор на плаще, висящем на стойке, — все демонстрировало шотландскую практичность и несгибаемую волю.              За столом, прямая как струна, сидела сама Минерва МакГонагалл. Ее губы были сжаты в такую тонкую линию, что казались нарисованными тончайшим пером. Перед ней стояли трое мальчиков, словно обвиняемые на суде. Гарри Поттер и Рон Уизли держались вместе, опустив головы, их плечи почти соприкасались — молчаливый знак единства и поддержки. Драко Малфой стоял отдельно, на полшага в сторону. По его напряженно выпрямленной спине было видно, что он едва сдерживает эмоции, бурлящие внутри.              При ее появлении все три головы повернулись. В глазах Гарри Поттера мелькнуло удивление, Рон выглядел озадаченным, а на лице Драко появилось выражение возмущения, тут же скрытое вежливой маской, которую он, несомненно, унаследовал от матери.              — Профессор Фонтейн, — МакГонагалл подняла брови. — Чем обязана визиту?              Ева старалась не выдавать своего собственного замешательства.              — Я только что вернулась в замок и встретила Хагрида. Он выглядел… обеспокоенным, — она кивнула в сторону мальчиков. — Упомянул, что возникли какие-то проблемы с учениками.              МакГонагалл поджала губы еще сильнее, что казалось невозможным физически.              — Проблемы — мягко сказано, профессор. Поттер и Уизли были пойманы после отбоя. Мистер Малфой утверждает, что они собирались переправить из Хогвартса дракона.              Драко самодовольно ухмыльнулся, торжествующе посмотрел на гриффиндорцев. Гарри и Рон обменялись быстрыми, встревоженными взглядами, в которых плескалась паника. МакГонагалл постучала пальцами по столу, словно отсчитывая секунды до приговора.              — Разумеется, это абсурд. В Хогвартсе нет драконов, — она строго посмотрела на Драко. — Но нарушение дисциплины налицо. Все трое бродили по территории после отбоя, что, разумеется, требует соответствующих мер. Я как раз собиралась сказать, — профессор МакГонагалл выпрямилась еще сильнее, — что всех троих ждет отработка в Запретном лесу с Филчем и Хагридом.              Ева заметила, как побледнел Драко — его кожа приобрела оттенок старинного пергамента. Гарри и Рон обменялись взглядами, в которых читалось смешанное чувство облегчения и тревоги, словно у людей, избежавших пропасти, но оказавшихся на краю обрыва. Запретный лес был действительно запретным — и не просто так. В его тенях скрывались создания, о которых упоминали лишь шепотом.              — Мой отец об этом узнает! — голос Драко звенел возмущением. — Вы не можете отправлять студентов в Запретный лес! Там же… там же опасно!              На мгновение МакГонагалл выглядела так, словно наслаждалась страхом Малфоя — тонкая, почти незаметная улыбка, промелькнувшая в уголках ее губ.              — В школьные годы вашего отца, мистер Малфой, такие наказания были обычным делом. И, кстати, включали гораздо более суровые меры.              Ева осторожно опустила пакеты на ближайший стул. Она не планировала вмешиваться, но что-то в этой ситуации казалось неправильным. Взрослые маги, отправляющие детей в Запретный лес ночью? В лес, где даже студентам седьмого курса запрещалось появляться в одиночку, где опасности переплетались, как корни древних деревьев?              — Профессор МакГонагалл, — Ева постаралась, чтобы ее голос звучал уважительно. — Вы уверены, что отправлять детей в Запретный лес ночью — хорошая идея?              МакГонагалл повернулась к ней, явно недовольная вмешательством. Ева понимала, что ступает на тонкий лед. МакГонагалл была не просто преподавателем — она была живой легендой Хогвартса, заместителем директора и одной из самых уважаемых волшебниц Британии. Перечить ей в вопросах дисциплины было почти дерзостью. И все же, глядя на этих мальчиков — на испуганное лицо Драко, на упрямо сжатые губы Гарри, на храбрящегося Рона — Ева не могла молчать. Что-то внутри нее, то ли материнский инстинкт, то ли просто человечность, требовало вмешаться. В конце концов, разве не для того она здесь — чтобы защищать детей от опасностей, даже если они возникают из благих намерений?              — Профессор Фонтейн, мы благодарны за ваше беспокойство, но дисциплина в Хогвартсе…              — Я нисколько не сомневаюсь в вашем опыте, — мягко перебила Ева. — Просто я слишком хорошо знаю о существах, которые обитают в лесу. Особенно с учетом того, что там могут быть опасности, с которыми не справится даже опытный волшебник, закаленный в боях. А у Хагрида и Филча, если я не ошибаюсь, даже палочек нет?              Она видела, как Гарри и Рон слегка приободрились, а Драко, зажмурившись, еле заметно кивнул, объединенный с врагами общим страхом. МакГонагалл молчала, и Ева продолжила:              — Разве не более… безопасно будет дать им задание в замке? Что-нибудь действительно неприятное?              МакГонагалл сложила руки на столе, словно защищаясь от невидимых стрел аргументов. На мгновение в глазах декана промелькнула неуверенность.              — В мое время… — начала она.              — Времена меняются, — тихо произнесла Ева. — К тому же, о какой дисциплине может идти речь, если мы сами нарушаем правила безопасности?              Наступила долгая и тяжелая пауза. Гарри бросил на Еву благодарный взгляд, Рон нервно переминался с ноги на ногу, как заколдованная шахматная фигура, ожидающая хода, а Драко стоял, вытянувшись по струнке, словно боялся, что любое движение может спровоцировать декана Гриффиндора. Наконец, МакГонагалл вздохнула, и ее плечи едва заметно опустились.              — Хорошо, — она постучала пальцами по столу, словно подчеркивая решение. — Пусть будет зал наград. Все кубки до блеска, без магии.              Она строго посмотрела на мальчиков, словно прожигая их насквозь.              — Филч проконтролирует. Завтра вечером.              Драко и Гарри бросили друг на друга ненавидящие взгляды. Драко еле заметно кривил губы в презрительной усмешке, как аристократ, вынужденный общаться с плебеем, а Гарри смотрел на него с едва сдерживаемым гневом. Эта вражда между ними была почти осязаемой.              — И еще, — добавила МакГонагалл. — Минус пятьдесят очков с Гриффиндора за ваше ночное приключение, мистер Поттер и мистер Уизли. С каждого.              Рон тяжело вздохнул, а Гарри опустил голову.              — И минус пятьдесят очков со Слизерина за то же самое, мистер Малфой, — закончила МакГонагалл, расставляя все точки над «i».              Теперь настала очередь Драко выглядеть пораженным, словно его ударили невидимым кнутом.              — Но я всего лишь…              — Всего лишь нарушили школьные правила так же, как и они, — отрезала профессор. — Вы можете идти. Все трое.              Драко Малфой тут же направился к двери. Проходя мимо Гарри, он намеренно толкнул его плечом и что-то тихо прошипел. Лицо Гарри потемнело, а Рон дернулся вперед, но Поттер удержал друга.              Ева проводила взглядом удаляющуюся фигуру Драко, отметив напряжение его плеч и злость в каждом шаге. Сходство Драко с матерью было удивительным — не просто внешность, но и манера держаться, говорить. И в то же время в нем было что-то от отца — та же холодная надменность, та же уверенность в собственном превосходстве. Малфой-младший был продуктом своего воспитания, наследником традиций и предрассудков, уходящих корнями глубоко в историю магической Британии. Ева задумалась, есть ли в нем что-то свое, уникальное, не навязанное родителями и окружением.              Но больше всего ее беспокоило то, что сказал Малфой Гарри и Рону. Что-то в выражении лица Мальчика-Который-Выжил подсказывало ей, что этот конфликт еще не завершен.              Гриффиндорцы тоже поспешили к двери, словно опасаясь, что МакГонагалл передумает. Прежде чем выйти, Гарри еще раз посмотрел на Еву, его взгляд был полон благодарности и любопытства, подобного свету, мерцающему в глубине зеленого изумруда.              Когда дверь за ними закрылась, МакГонагалл неожиданно позволила себе легкую улыбку — редкую, как солнечный день в шотландскую зиму. Ева почувствовала, что напряжение, сковывавшее ее, немного отпускает. Улыбка МакГонагалл была как разрешение выдохнуть — эта строгая женщина не затаила обиду за вмешательство. Возможно, она даже была благодарна за повод пересмотреть свое решение, не теряя лица перед учениками. Ева вдруг осознала, насколько сложна роль педагога в Хогвартсе — балансировать между традициями, уходящими корнями в средневековье, и современными представлениями о безопасности детей, между необходимостью поддерживать авторитет и желанием сделать как лучше для учеников.              — Спасибо, Ева, — она сняла очки и протерла их краем мантии. — Вы правы. Запретный лес действительно не место для детей ночью. Просто иногда старые привычки…              — Я понимаю, — кивнула Ева. — Традиции Хогвартса.              — Хмм, да, — МакГонагалл надела очки обратно, словно маску строгости. — Но некоторые традиции, возможно, пора пересмотреть.              Ева взяла свои пакеты, собираясь уходить, но остановилась у двери, словно вспомнив что-то важное.              — Профессор, а что именно Малфой говорил о драконе?              МакГонагалл удивленно подняла брови.              — Какая-то нелепица о том, что Хагрид прятал дракона в своей хижине. Вы же понимаете, что это абсурд. Разведение драконов запрещено Законом о контроле над волшебными существами 1709 года. Ему просто неоткуда взяться в Англии.              Ева кивнула. Но образ нервного Хагрида и странный запах жженой кожи, исходивший от него, никак не шли из головы.              — Конечно. Спасибо, профессор.              Коридоры Хогвартса ночью жили своей особой жизнью. Факелы на стенах отбрасывали дрожащие тени. Портреты похрапывали в своих рамах. Пакеты с покупками казались тяжелее, чем были на самом деле, словно наполнились дневными тревогами. День выдался долгим — сначала шоппинг с Нарциссой, а теперь еще и эта неожиданная ситуация с мальчиками.              Ева остановилась у высокого стрельчатого окна и посмотрела на территорию ночного Хогвартса, раскинувшуюся перед ней. Луна, почти полная, бросала серебристый свет на озеро, превращая его в зеркало из жидкого металла, на Запретный лес, темный и таинственный, как забытые легенды, и на тропинку, ведущую к хижине Хагрида. Оттуда все еще поднимался густой дым.              Дракон. Нелепица или правда? Если верить МакГонагалл, идея смехотворна — разведение драконов запрещено законом с начала восемнадцатого века, как танцы на столе в приличном обществе. Но нервозность Хагрида, странный запах, исходивший от его одежды, и отчаянное желание Драко подловить гриффиндорцев… Все складывалось в странную, но убедительную картину.              Ева знала об этих существах не так много — в американских магических школах изучали преимущественно местную фауну, а драконы в Новом Свете были редкостью. Но даже базовых знаний хватало, чтобы понимать: если у Хагрида действительно есть дракон, это катастрофа, ждущая своего часа. Молодые драконы растут с невероятной скоростью, их огненное дыхание развивается раньше, чем интеллект, а их кожа быстро становится непробиваемой для большинства заклинаний. Как долго Хагрид сможет скрывать такое существо в деревянной хижине? И что произойдет, когда тайна неизбежно раскроется?              Ева прислонилась плечом к холодному камню стены. Старинная кладка замка, пережившая столетия, хранила свои тайны. Ева знала о Хогвартсе больше, чем могло показаться. Часы в библиотеке, изучение карты Мародеров, которую она получила от близнецов Уизли — и она освоилась в замке лучше многих старшекурсников, словно древние стены признали в ней родственную душу.              Мысли вернулись к сцене в кабинете МакГонагалл. Ева снова увидела ненависть, промелькнувшую между Гарри и Драко, яркую, как вспышка заклинания. Не обычное соперничество факультетов — что-то более глубокое, личное. Вражду, способную перерасти в опасность, как искра, что может превратиться в пожар.              Но что больше всего заставляло ее сердце сжиматься — так это тот факт, что Гарри Поттер, герой магического мира, был просто обычным мальчишкой. Худым, растрепанным, со сломанными очками, наспех склеенными скотчем. Мальчиком, который попал в неприятности, пытаясь помочь другу. Он не выглядел как угроза, коей считал его Том, — скорее как жертва обстоятельств, слишком тяжелых для его хрупких плеч.              Гарри Поттер. Что связывало этого мальчика и Тома? Что такого особенного в ребенке, который, по всем внешним признакам, был обычным одиннадцатилетним мальчишкой с неуклюжими движениями, растрепанными волосами и привычкой попадать в неприятности? Ева пыталась представить Гарри способным противостоять Тому и подобным ему людям, последователям Темного Лорда — и не могла. В этом была какая-то загадка, недостающий фрагмент картины. Том. Ева почувствовала, как привычная тяжесть возвращается в грудь, подобно свинцовому шару.              Ева оттолкнулась от стены и продолжила путь к своим комнатам. Факелы послушно загорались, когда она проходила мимо, и затухали за ее спиной, будто Хогвартс дышал вместе с ней, как огромное древнее существо. На портрете у входа в ее покои, пожилая ведьма со своим бесконечным вязанием кивнула ей с легкой улыбкой.              — Грядут перемены, дорогая, — проскрипела старушка. — И не все к лучшему.              Ева привыкла к странным фразам обитателей портретов, брошенным как будто в пустоту, но что-то в тоне этой конкретной ведьмы заставило ее вздрогнуть, словно холодная капля дождя скатилась за воротник. Она кивнула в ответ.              Портрет отъехал в сторону, открывая проход в уютную гостиную с камином, в котором тлели угли. Ева бросила пакеты на пол рядом с креслом, обитым бордовым бархатом, и опустилась в него, чувствуя, как усталость накатывает тяжелой волной, словно прилив на песчаный берег.              Завтра мальчики будут на отработке. Вместе. В одном помещении. С их взаимной неприязнью это выглядело как рецепт катастрофы, как смешивание несовместимых зелий. Драко, явно затаивший обиду, и Гарри с Роном, которые наверняка считают, что слизеринец нарочно их подставил.              Ева постучала пальцами по подлокотнику кресла. Решение сформировалось само собой, без сознательных усилий с ее стороны. Она должна проследить за отработкой. За мальчиками. Убедиться, что все пройдет гладко.              Она поднялась и подошла к своему столу, откинула несколько книг и извлекла из-под них старый, потрепанный кусок пергамента. Карта Мародеров. Бесценный артефакт, показывающий все тайные ходы замка и местонахождение каждого его обитателя, как всевидящее око древнего божества.              — Торжественно клянусь, что замышляю шалость и только шалость, — тихо произнесла Ева, касаясь пергамента палочкой.              Тонкие линии чернил поползли по пергаменту, формируя карту замка, подобно тому, как вены наполняются кровью. Крошечные точки с именами учеников собирались в спальнях и в гостиных факультетов, словно муравьи в гигантском муравейнике. В хижине Хагрида тот был один — что вызвало у Евы вздох облегчения. Если карта показывала миссис Норрис, то наверно, отобразила бы и дракона? Может, как сказал Драко, Поттер и Уизли и правда переправляли дракона прочь из Хогвартса? Но куда?              Ева нашла три точки, обозначенные «Гарри Поттер», «Рональд Уизли» и «Драко Малфой». Они уже находились в общежитиях своих факультетов. Завтра она воспользуется картой, чтобы следить за передвижениями мальчиков. Если они пойдут на отработку — она тоже пойдет. Если отклонятся от маршрута — она будет знать.              Ева свернула карту, произнеся «Шалость удалась». Пальцы задержались на потрепанном пергаменте, прежде чем спрятать его. Карта Мародеров — удивительный артефакт, созданный студентами. Интересно, кем были эти Лунатик, Бродяга, Сохатый и Хвост? Какие таланты, какие умы скрывались за этими прозвищами? Подобная магия требовала исключительных способностей и глубокого понимания чар. Ева могла только восхищаться их работой, хотя, как преподаватель, должна была бы осуждать такое явное средство для нарушения школьных правил.              Внезапно в голове мелькнула странная мысль: возможно, эти четверо юношей, кем бы они ни были, тоже начинали с невинных шалостей и приключений, как нынешние Гарри и Рон? И куда привела их эта дорога? Где они теперь, создатели этого удивительного артефакта? Живы ли? Ева тряхнула головой, отгоняя непрошеные мысли. Сейчас важнее было другое — защитить нынешних студентов, живых и настоящих, от опасностей, которые им угрожали.              Она спрятала карту в ящик стола, заперев секрет за замком. Странно, как изменились ее приоритеты за последние недели. Когда она только прибыла в Хогвартс, единственное, что ее волновало — как освободить Энтони от Тома, как выжить рядом с могущественным темным магом, который угрожал уничтожить их обоих, если она не будет сотрудничать.              Теперь же она впервые осознала, что думает о других. О детях, запутавшихся в интригах взрослых. О Нарциссе, беременной и напуганной. О загадке Слизерина и возможной опасности для школы, нависшей подобно грозовой туче.              Впервые за долгое время Ева почувствовала, что делает что-то не только ради себя и Энтони, но ради других людей. И это ощущение было… правильным. Словно она наконец нашла твердую почву под ногами в этом замке, полном движущихся лестниц и исчезающих дверей.              Ева подошла к окну своей комнаты, выходящему на озеро и далекие горы, величественные и неподвижные, как стражи. Там, за пределами защитных чар Хогвартса, мир продолжал жить своей жизнью, не подозревая о тайнах, скрытых в этих древних стенах. О драконе в хижине лесничего. О философском камне, о трехголовом псе, о странных планах Тома, сплетающихся, как паутина в темном углу.