Волк в овечьей шкуре

      После обеда приехал Николай.       Мне пришлось сползать с кровати на четвереньках, чтобы найти хотя бы четверть таблетки от головы. Цифры, похожие на срок годности, сообщали, что действие найденного заканчивалось в прошлом десятилетии, но у меня не было выбора. Катя ушла незадолго до звонка Ника, но даже не забрала одежду. Я не смогла ей объяснить своё бледное выражение лица, только отнекивалась, мол, плохо после выпитого накануне. Она, вроде бы, поверила.       Сам Николай был удивлён моему внешнему виду. Я не смогла даже умыться по приходу домой, сил хватило только на переодевание. Сейчас наверняка выгляжу так, будто ночевала под мостом с местными особами без определённого места жительства.       – Хорошо погуляли? - мужчина привычно прошёл на кухню, но кофе решил сделать сам.       – Пойдёт.       Падаю на стул по другую сторону стола, подкуриваю. Я уважительно отношусь к чужому жилью, и знаю, как никотин может въедаться в поверхности, но, будем откровенны, этой квартире даже ядерная война не грозит - она выглядит ровно так, будто уже ее пережила. Говорят, первые тараканы появились ещё задолго до динозавров. Вполне возможно, что их потомки ночами смотрят как я сплю.       – Ты же в курсе, что люди придумали телефон, чтобы не ходить лишний раз в гости, да? - подтягиваю ноги к груди, опираясь подбородком на колени. Ник ставит передо мной кружку с кофе.       – Уже адаптировалась тут?       – Дата сделки назначена, - почти перебиваю мужчину, вспоминая прошедшую ночь. Мужчина смотрит на меня не моргая, рука зависает в воздухе, удерживая кружку.              – Быстро ты. Я даже не ожидал.       Подскакиваю со стула, меряя шагами комнату:       – Да это я не ожидала! Ты в курсе, что у них были данные на меня? Они безошибочно определили меня среди всех людей в клубе!       – Это нормально, - лицо Николая не выражало ничего.       – А что, если они нашли и другие данные обо мне?       – Это невозможно.       – А что, если они меня убьют?       – Вероятно.       Замираю на месте.       – Что?       – Что? - Николай секунду сидит с таким же отсутствующим выражением лица, после чего улыбается. – Ты слишком много нервничаешь по пустякам. Тебе ничего делать-то и не надо. Просто будь собой. Ты же не просто человек с улицы, и во всем, что важно, ты разбираешься.       Открываю балконную дверь, впуская морозный воздух и шум улицы. На календаре уже март, но погода, кажется, стала только хуже. Сознание проясняется после глотка свежего воздуха. А вместе с ним и прибавляется тревога от количества совершенных прошлой ночью поступков.       Из сумки достаю листок с данными о встрече. Я даже не успела лично с ним ознакомиться, но передаю Нику. Признаться, после ночи в клубе не горю желанием вообще ехать на эту встречу и этим заниматься. Я сдохну со стыда, если там будет Макаров и он меня узнает.       Если узнает. Я была в маске, он тоже. Разница в том, что его я узнала только благодаря фото и сопоставлению фактов. Какова вероятно, что именно конкретная девушка с рыжими волосами и тату на руке окажется продавцом оружия?       Из школьного курса я запомнила, что вероятность не может быть больше единицы, то есть ста процентов, и меньше нуля. Население этого города чуть больше пяти миллионов, из которых только три миллиона двести тысяч - женщин. И даже если не учитывать факт возраста, то вероятность встретить одного единственного человека в определённый день - один к трём миллионам.       Владимир сорвал джек-пот. Чёртов гений.       – Ник, слушай… - мнусь на месте, заламывая пальцы. – А Макаров… он кто? Ну, кроме очевидного.       Смотрю в окно, наблюдая за тающим снегом. Мои вопросы не должны вызывать подозрений.       – Я хочу знать твою версию, - добавляю будто бы невзначай. Ник отставляет чашку в сторону, складывая руки на столе. Он иногда так смотрит на меня, будто отец на дочь. А ведь мы оба, вероятно, носим военные звания. Раздражает.       – Точно не скажу, но вроде он был сыном депутата какого-то. Не особо слежу на местной политикой.       Сердце пропускает удар.       – Кем?       Наверное, я выглядела слишком обеспокоенной, но это неспроста. Это действительно конец. Макарова буквально называют террористом, который угрожает безопасности США. Представляю, что со мной сделает Ласвэлл за поцелуй с ним.       С другой стороны, учитывая, что он сын какого-то важного для правительства человека, то сам Владимир, узнав о моей работе с ЦРУ, просто уничтожит меня так, что даже собаки не найдут.       – Да расслабься, - Николай подходит ко мне, кладя руку на плечо. – Если что-то случится, мы всегда поможем.       Ага, помощники хреновы.       – Я тебе дам пару людей, которые поедут с тобой. У них будет связь со мной, так что хватит нервничать, а то поседеешь раньше времени, а оно тебе надо?       Внимательно смотрю на мужчину. Кое где в его шевелюре уже начали проскальзывать седые волосы.       – А ты часто нервничаешь, судя по всему, да?       Николая оставляю сидеть в зале. Он долго перебирает сумку с оружием, что-то чистит, что-то смазывает. Я не совсем поняла, зачем мне этот арсенал в квартире, но, имея все это вооружение, мне гораздо спокойнее.       Ванная в этой квартире - незабываемый антураж. Половина стены была выложена разноцветным мелким квадратным стеклом, изображая различные формы, складываясь в небольшие картинки. Вторая половина стены была отделана синей плиткой по больше. Удручающее зрелище. Чем дольше я смотрю на эти стены, тем больше хочется повеситься. Уж не знаю, чем руководствовался строитель при ремонте этой ванной, но явно не здравым смыслом.       Сама по себе ванная не была большой - раковина, старое зеркало над ней; ванная, в которой получилось бы только сидеть. Даже нагнуться нельзя, чтобы не удариться лбом о что-нибудь. На полу белая плитка с каким-то рельефным узором, едва различимым из-за старости. На потолке - пожелтевшие обои.       Я не из брезгливых, но все это было больше похоже на фильм ужасов. И ведь в этой квартире жили люди! С грустью вспоминаю о своей арендованной квартире в Штатах. Мисс Дэвис хоть и была старых взглядов, но кое-что смыслила в современных дизайнах. Даже она бы расплакалась от взгляда на это произведение искусства.       Смотрю на себя в зеркало, которое в углах успело покрыться несмываемым налётом. Не могу перестать думать о нашей встречи с Макаровым. Я могла бы поговорить об этом с Николаем, но он обязательно доложит Кейт. А я не могу позволить, чтобы кто-то ещё знал, пока сама не разберусь с этим.       А с чем, собственно, разбираться?       Да, я немного пофлиртовала с человеком, за которым мне наоборот нужно следить и докладывать обо всем ЦРУ. Который, возможно, несёт опасность не только другим странам, но и собственной. Технически, приказа я не нарушала, лишь с небольшими оговорками. Но что, если это зайдёт дальше? Тот факт, что первый попавшийся мужчина оказался тем самым, чья фотография лежит в папке с бумагами на моем диване, уже говорит о том, что случайностей не существует. И нам точно придётся встретиться ещё. И ещё. И миллион раз «ещё» до тех пор, пока я не уеду из страны.       Ледяной водой из-под крана смываю размазанный вчерашний макияж. Даже не догадывалась, что с потёкшей тушью я похожа сейчас скорее на мертвеца, чем на человека. Щеки мгновенно колет от температуры воды, а пальцы сводит, но я не останавливаюсь. Только после шестого умывания я могу мыслить более здраво.       Да, флиртовала. Да, целовалась. И что с того? Теоретически, я не знала, что это Макаров. С другой стороны, мне никто не сказал, что так нельзя. Уж я-то знаю, что ЦРУ, по большому счету, все равно на подобное, только если агент не собирается сменить точку зрения. Нужно просто не подавать виду.       Если я не начну сохранять спокойствие, это может плохо закончиться.       Роняю голову на руки, оперевшись на раковину. Почему он просто не может быть обычным мужчиной? Почему все должно быть так сложно?       К назначенному времени я уже ехала в машине. Николай дал мне в напарники три сомнительных паренька, которые, по моему мнению, вообще не в курсе, что тут происходит. Они то и дело переговаривались, то громко обсуждая ситуацию, то шепотом обсуждая меня, мою грудь, лицо и задницу. Наверное, Ник сказал им, что я иностранка. Тогда это объясняет поразительную смелость.       Один из них, что сидел за рулём, выглядел как подросток. Светлые волосы блестели в редких лучах солнца, его голубые глаза казались настолько яркими, что в них было больно смотреть. Вроде бы его звали Игорь. Он искоса поглядывал на меня, после чего поворачивался к напарникам, сидящем на заднем сидении, и вместе они хихикали. Не знаю, что больше меня смущало - то, что он отвлекается от дороги или то, что он успевает пялиться.       Те двое, что сидели позади, все никак не унимались. Одного из них - брюнета с невероятно тупым выражением лица - звали труднопроизносимым для меня именем Ев-ге-ний. Не знаю, за что его так невзлюбили родители, что решили назвать его так, но для русских это, вроде бы, не проблема. Второй, чьё имя я не знала, поддакивал ему. Его лицо выглядело осунувшимся, но все равно при этом молодым. И он был безумно похож на своего соседа! Наверное, так выглядят близнецы или по крайней мере братья. Никогда бы не подумала.       – Может, хватит? - оборачиваюсь, обводя взглядом всех по очереди. Мой ломаный русский из точно позабавил, но они явно пытаются это скрыть, максимально глупым выражением лица разглядывая меня.       – Ты русская? - Игорь казался ошарашенным.       И тут меня осеняет, почему они не в курсе. Потому, что при нашей встречи я не подавала голосу. Потому, что Ник уточнил мое имя и фамилию (выдуманную, я надеюсь), и эти трое решили, что я не русская. Забавно.       – Да! Нет. Неважно. Хватит попусту трепаться.       Они действительно прекратили, но, скорее всего, потому, что я сбила их с толку. Всю оставшуюся дорогу молчали, изредка бросая взгляды то на меня, то друг на друга. Двадцать минут, большая часть из которых пришлась на улицы города, оказались напряжёнными. При встрече с каждой полицейской машиной я уже мысленно придумывала оправдание арсеналу в этом внедорожнике.       На очередном светофоре допиваю пятую бутылку воды, выкидывая пустую тару за окно автомобиля.       – И куда в тебя столько лезет? - парень с трудно произносимым именем позади меня смотрит так, будто выпитая мною вода была последней в его жизни. Он явно слишком молод, чтобы здесь находиться. Его тёмные волосы вечно появляются в поле моего зрения, когда он пытается вытащиться между передними креслами, чтобы съязвить. Остальные двое молчали. Игорь больше не предпринимал попыток оценивающе смотреть на меня.       – Я бы посмотрела на тебя после вчерашнего.       Голова гудела так, будто по ней всю ночь били молотком. Прохладный воздух единственное, что держало меня на плаву в этот день. Ещё смертельно хотелось спать, и я то и дело закрываю глаза, мечтая оказаться дома в тёплой кровати.       – Не умеешь пить - не берись.       Закатывая глаза, отворачиваюсь к окну:       – Hündin!       – Это что значит? - парень наклоняется вперед так сильно, что я вижу его ухо.       – Это значит прогуляйся в…       – Да хорош! - Игорь сворачивает с оживлённой улицы. Начинаю оглядываться по сторонам. Так себе место. Гаражи и ангары, и полное отсутствие людей. Мы все ещё находились в черте города. Я так думала. Но в черте города невозможно было содержать настолько огромное помещение.       Минуту мы сидим в машине. Нужно показать силу воли и вообще силу, иначе меня растопчут. Организм противится всему, что я пытаюсь от него добиться сегодня, но, сделав глубокий вдох, вылезаю из машины. Умышленно не одеваясь слишком тепло, оставив куртку в машине, теперь замерзаю - ледяной ветер проникает под тонкую водолазку.       Навстречу нам выходят два охранника с автоматами. Почти не смотрю на них, когда они нас обыскивают, и на многозначительный взгляд одного из них с моим найденным пистолетом в руке, только ухмыляюсь.       – Проблема?       Он же в ответ молча достает обойму, отбирая у меня любую возможность на самозащиту забирает патроны, и возвращает мне уже бесполезный пистолет.       Спасибо.       Прохожу за дверь, иногда оглядываясь. Троих болтунов отпустили после досмотра, и теперь они будут делать вид, что охраняют меня.       Внутри помещение кажется действительно больше, чем снаружи. Огромный ангар, видимо ранее использовавшийся для фур, переоборудованный в военную базу. Именно такое впечатление сложилось, глядя на большое количество людей, вооружённых до зубов.       – Значит, пришла, - мужчина, давший мне адрес в клубе, смотрит на меня с ухмылкой, отвлекая от раздумий.       Я не знаю, во что меня ввязали Кейт с Ником, но это все попахивает минимум пожизненным. Кем бы ни были эти люди, они по численности как небольшая армия. Старательное игнорирование событий в ночном клубе теперь переросло в волнение - кем тогда является Макаров в масштабах этой организации, если мужчина, стоящий передо мной, свободно и безошибочно подошёл ко мне, наверняка зная, что не ошибается?       И насколько законно держать такую организацию в стране? Все то время, пока мы здесь, я то и дело посматриваю по сторонам, стараясь запомнить как можно больше. Эти люди хорошо экипированы. Уходят миллионы, даже миллиарды, чтобы оснастить такое количество людей огнестрельным оружием и защитой. Как можно проводить такие операции внутри страны и остаться незамеченным? Или Кейт и Ник забыли упомянуть, что речь тут о вмешательстве целого государства? Тогда я в полной заднице.       Почему вмешательство иностранных граждан, то есть меня, выглядит как повод для начала международного конфликта?       – У меня не было выбора, - скрещиваю руки на груди, чтобы не выдавать своё беспокойство.       – Был.       Мы остаёмся стоять с мужчиной, пока рядом со мной Игорь осматривается. Кажется, его напрягает данная ситуация, а наши словесные перепалки с мужчиной из клуба вызывают у него много вопросов. Но он их не задаёт. Лишь изредка смотрит на меня своими глазами цвета неба и кажется сомневается в моей адекватности. Ведь хамить, даже в защиту, тому, кто имеет больше власти здесь, чем я, приравнено к самоубийству, правда?       Близнецы, как я их считаю, приносят ящики с оружием. Это стандартные ящики из дерева, без маркировки, наглухо закрыты так, чтобы их нельзя было вскрыть. Если честно, с трудом представляю, что внутри. Мнусь на месте, складываю руки на груди, чтобы не выдать своей нервозности.       Я даже не знаю имени мужчины, который сейчас стоит передо мной, и, кажется, совсем не изменился с нашей последней встречи. Рядом с ним появляются еще двое. Один из них чуть выше коллеги, смотрит на меня практически сверху вниз. Кажется, что его квадратное лицо треснет, если он позволит себе улыбнуться - настолько он вообще не выражает эмоций. Другой, - другая, - это девушка. Её лица практически не разобрать из-за скрывающей его маски. То, что это все-таки девушка, я определила по длинной косичке, выглядывающей из-под шлема.       – Штурмовые винтовки М4 с подствольным гранатометом, М16, АК-47, М4А1. Вся оптика и патроны к ним.       Пока люди Ника выгружают содержимое машины, покачиваюсь вперед-назад, будто школьница у доски; я вообще равнодушна к автоматам, ими обычно занимается Рейч. Следующий ящик со снайперскими винтовками. Я знаю, что мои глаза блестят сейчас, потому что я уже давно не стреляла, и мне до смерти хочется взять в руки это чудо.       – Американская снайперская винтовка М200. В полной комплектации одна из самых дорогих. В умелых руках с двух километров попадёт в глаз, - у меня руки чешутся взять ее в руки, но вместо этого я просто сжимаю руки в кулаки, продолжая держать их на месте. Она весит меньше, чем та же Barett M82, доставшаяся мне от отца, но не менее мощная - при желании из неё можно вертолёт сбить, что уже за живую силу говорить. Последний раз, когда я слышала об официальных закупках у производителя, она стоила больше пятидесяти тысяч евро. Это огромные деньги! И я бы могла сейчас съязвить, но в уме могу только злобно ухмыляться.       – Википедию прочитала? - мужчина насмешливо смотрит на меня, передёргивая затвор. Он как будто и не переоделся после ночи в клубе, лишь сверху добавилась разгрузка, почему-то забитая до отказа. Когда он не смотрит на меня, как на мясо, выглядит даже симпатично.       Хватаю винтовку из ящика, который оказался ближе всего ко мне. У мужчины округляются глаза; наверняка думал, что я сломаюсь под весом винтовки. Его рука дёргается к оружию, но останавливается.       – У вас есть тир или полигон?       – Хочешь поиграть? Ладно.       Мужчина снова ухмыляется. Он проводит меня через весь ангар на задний двор. Здесь маловато места, в основном больше похоже на полосу препятствий для дилетантов. С такого расстояния и ребёнок попадёт с рогатки в цель. Судя по расстрелянным мишеням у этих людей нет проблем с внезапной проверкой местной полиции на предмет стрельбы.       Со мной пришёл Игорь. Его будто бы заставили за мной присматривать, но он старается этого не показывать. Мысленно оставляю для себя пометку разузнать об этом. Выбираю более выгодное положение. Заряжаю винтовку, раздумывая, не переборщила ли я в стремлении показать себя.       – Помочь? - мужчина подходит слишком близко. Хочу отодвинуться, но мне просто некуда.       – Хочешь мне волосы подержать? - демонстративно махаю хвостом. Выводить людей из себя у меня хорошо получается.       – Не, это после.       Морщусь, цокая языком.       Урод.       Размещаюсь на предложенном мне месте. Не очень хотелось бы пачкать вещи, но поставить на место самоуверенного идиота просто необходимо. Спиной чувствую его заинтересованный взгляд на мне. Не придаю значения. Но чей-то взгляд меня точно напрягает. Это такое странное ощущение слежки, когда вроде бы никого нет, но чей-то взгляд прожигает кожу.       Мурашки по коже.       Большинство считают, что задерживать дыхание на вдохе лучше всего. Но, по большому счету, в реальной жизни и в большинстве ситуаций нет разницы - на вдохе или выдохе. При недостаточном объёме лёгких будет одинаково больно и с кислородом в лёгких, и без него. Эти сомнительные знания собственного организма у людей распространяются и на военных.       В случае же со снайперами, важна пауза, которая происходит сама по себе после выдоха. Респираторный цикл длится всего около пяти секунд, из которых две - это вдох-выдох. А значит есть две-три секунды спокойного состояния диафрагмы. Эти секунды можно увеличить тренировками, но именно они дают возможность стрелять без промаха. И не дышать при этом как загнанная лошадь, когда после задержки дыхания организм возьмёт своё.       Когда меня этому учил Лиам, друг отца и его заместитель в отряде, он настолько довёл это состояние до автоматизма, что уже не приходилось считать вдохи-выдохи. Я закатывала глаза и возмущалась, потому что и до этого прекрасно попадала. Шесть из десяти попаданий в голову. После агрессивной позиции Лиама в отношении моего обучения - десять из десяти.       Так и сейчас. Это не моя винтовка, и это чувствуется. Позволяю себе расслабиться. Выпускаю шесть патронов по мишеням. Ощущение слежки не покидает меня, кажется будто тут собрались все присутствующие в здании. Игорь присвистывает, глядя то на меня, то на мишени. Остался один патрон. Возвращаюсь к оптическому прицелу.       – Мисс Нейман, может хватит кошмарить моих людей?       Не оборачиваюсь, зная, кому принадлежат эти слова. Выстрел достигает цели, но ниже положенного - я попадаю в живот мишени. Выпускаю гильзу и, переводя дыхание, поднимаюсь, резко разворачиваясь на пятках.       Он такой же, как и в нашу последнюю встречу. Тот же костюм, та же рубашка. Владимир стоит у двери, наверху железной лестницы. Держу винтовку в руках. Невольно проскальзывает мысль «а что, если…», но я ее быстро отгоняю. Даже если бы пуля достигла своей точки, меня убьют сразу же на месте, Игоря, возможно, помучают (а его смазливая мордашка не выдержит этого), и задание будет провалено.       Впихиваю винтовку в руки любителя хамить на ровном месте. От неожиданности он даже отходит на пару шагов назад. Двигаюсь по направлению к Макарову.       – Пойдем, поговорим, - он произносит это так тихо, чтобы слышала только я и он, но у меня почему-то уже мурашки по коже. Прям как тогда, когда мне казалось, что кто-то следит. Это он следил, я уверена.       – И никого я не кошмарила. Просто кое кому не следовало мне хамить, - Владимир ведёт меня длинным коридором, по одну сторону которого забор, с которого прекрасно видно весь первый этаж.       – Кое кто - это Иван.       Владимир пропускает меня внутрь кабинета, закрывая за нами двумя дверь. Присаживаюсь на единственный свободный стул около меня, мужчина присаживается напротив.       – У тебя хобби такое? По выходным ты ходишь с клуб, а по будним дням продаёшь оружие и угрожаешь незнакомым людям огнестрелом? - Макаров откидывается на спинку кресла, рассматривая меня.       – Да-а-а, - медленно растягиваю слова, стараясь не терять зрительного контакта. – Где-то между флиртом с незнакомцем и чисткой ствола.       От воспоминаний о прошлой ночи скрещиваю ноги, на секунду отводя взгляд. Я давно уже не краснею от своих поступков, просто ощущение незавершённости сейчас будто снова имеет смысл. Стоило ли мне остаться прошлой ночью в машине? Сейчас эта возможность точно упущена.       Владимир же на мою фразу только усмехается, будто я сказала что-то не то.       Что, черт возьми, я сказала не так?       – Шрам от калибра 5,56 на твоём плече. Трудное детство? Твоё детство прошло в Урзикстане?       Мой искренний смех отражается от стен помещения. В этот момент любая моя фраза имеет смысл, и смех скорее защитная реакция. Что, если я ошибусь в собственной легенде? Владимир точно удивится, а я не доживу до вечера.       – Ты хорошо стреляешь, - продолжает Макаров. – Даже слишком хорошо. Ты не новичок. С двух километров попасть в лоб движущейся мишени - это… довольно круто. Для девушки.       – Завидовать не хорошо.       Я понимаю, что своим поведением все испортила. В легенде Кейт ничего не было об участии в горячих точках, а обычный торговец оружием вряд ли умеет так стрелять. В своё время меня научил этому отец. С шестнадцати лет попадать без единого промаха - это лучший результат на тот момент. Какой-то друг моего отца, по его словам, даже сказал, что взял бы меня к себе в отряд, если бы что-то мог решать.       – Если у тебя есть досье на меня, то там чистая правда, какой бы она не была. Ладони потеют от собственной лжи. Они безошибочно определили меня среди всех в клубе, а значит у них точно есть обо мне вся информация. И даже зная, что она может быть довольно противоречива, я не удерживаюсь от очередного вранья.       – Да-а-а, - тянет Макаров. – Политические разногласия с отцом. Но это не объясняет твоих шрамов и умения стрелять.       Нервно мну руки. Это не укрывается от глаз Владимира, он внимательно следит за моей реакцией, не пытаясь торопить с ответом. Я облажалась. Должна ли я сейчас сочинять собственную легенду на ходу? С одной стороны, этим должны были озаботиться Ласвэлл и Ник, а с другой это было ожидаемо.       – Я проходила службу на родине. Там и научилась. А шрамы… это всего лишь шрамы. Знаешь ли, не везде жалуют женщин в армии.       Вести диалог с этим мужчиной невероятно сложно. Его способность сохранять самообладание и жёсткость поражает. За все время, пока я сижу здесь, ощущение, будто Владимир общается со мной потому, что надо, а не потому, что хочет. Стараюсь избегать его взгляда. Рассматриваю стены из голого гипсокартона; стол из какого-то дерева, покрытый лаком; настольную лампу.       – Знаешь, - Владимир тянет время, на мгновение не продолжая фразу. В моей голове множество вариантов развития, один из которых - мое убийство. – Ты могла бы остаться со мной… с нами. Мне бы пригодились твои навыки.       – Тебе? У вас, - я делаю акцент на обращении. – достаточно людей, чтобы нуждаться в ком-то.       Набираюсь сил взглянуть ему в глаза. Что-то между нами произошло прошлой ночью. Что-то, что меняет степень разговора сейчас. Это больше похоже на флирт. Меня передёрнуло, но я не подала виду.       – Я не предлагаю тебе стать одной из «Конни», просто помоги, если это будет необходимо.       Это не звучит, как мольба. Скорее, как просьба. Взгляд Владимира по-прежнему не выражает ничего. Впервые вижу человека, настолько умеющего совладать с эмоциями. Это поражает.       Встаю с места, направляясь к двери. Мне нужно держаться подальше. Держаться подальше…       – Я подумаю.       Короткая мысль о том, что нужно оставить ему свой номер, закончилась на неуверенности. Этот номер только для связи с Ником и Кейт. Что они подумают, если я буду раздавать его всем?       Я почти оказываюсь у дверей, но Владимир внезапно меня окликает. Его голос такой бархатный, немного с хрипотцой от постоянного курения. По коже бегут мурашки. Наверное, от холода в этом подобие кабинета.       – Ты производишь впечатление хорошего человека.       Изначально не собираясь оборачиваться, ошеломлённо смотрю на мужчину в пол оборота. Макаров, встав со своего кресла, к которому, казалось, прирос под тяжестью собственного эго, медленно приближался. Он не вызывал впечатления агрессивного человека, и в очередной раз я гадаю - может ли этот человек делать что-то настолько ужасное и отвратительное, что в своё время мы с Фарой и Рейчем наблюдали в Урзикстане. «Определённо может» твердит мне подсознание, но по необъяснимой для меня причине не нахожу подтверждения этим словам.       Да, я хороший человек, именно поэтому я соглашаюсь на все абсурдные просьбы, а не шлю их куда подальше вместе с владельцами. Хороший человек, и не могу допустить повторения участи Урзикстана - Фара до сих пор не разобралась с Барковым.       – Допустим, - неуверенно отвечаю, не зная, чего ожидать.       – А хорошие девочки не пытаются трахнуть незнакомца в первый же вечер, - мне ничего не остается, кроме как пятиться к выходу. Лёгкая ухмылка не портит лица Владимира, скорее наоборот - делает его более привлекательным.       Тьфу.       Но так приятно звучало вот это его «хорошая девочка»…       Макаров подошёл ко мне почти вплотную, добавляя:       – Выглядела как…       – Как кто?       Вскидываю подбородок, стараясь не разрывать зрительный контакт. При дневном свете его глаза кажутся такими необычными: один карий, а другой голубой. Необычно. Сколько людей в мире имеют полную гетерохромию? Один процент? Два? Если бы я могла выбирать, я бы выбрала себе эту особенность.       Владимир наклоняется ближе. Я чувствую его горячее дыхание у своего уха       – Как шлюха.       Дыхание на секунду перехватывает, а глаза округляются. Я не все слова на русском знаю, но достаточно, чтобы понять смысл этого слова. Полуулыбка, которую я не замечала на себе до этого, сползает с лица. Сердце бешено стучит, норовя сломать ребра. Выхватываю пистолет из-за пояса, но не успеваю ничего сделать - рука Макарова перехватывает мою за запястье, прижимая к стене у моей головы.       – В этом месте на меня можно направить оружие только с целью убить, - и тут же переводит взгляд на оружие. – Не великоват?       – Комплексуешь? - дёргаю рукой, но Владимир не отпускает. Придвигается ближе настолько, что между нами остается пару сантиметров. – То есть, по-твоему девушка не может поцеловать понравившегося мужчину?       – Тогда почему сбежала?       Мы бросаемся вопросами без ответа. Смотрю в его глаза, но не замечаю там агрессии. Скорее, ему весело. Я не могу причинить вреда Макарову, он это знает, а я знаю, что меня застрелят, если я попытаюсь ему навредить.       Я не могу признаться, что хотела его поцеловать и поцеловала. Совсем наоборот, осознание того, с кем был поцелуй, отрезвляет и заставляет давать заднюю. «Хорошая девочка…»       – Ты этот город хорошо знаешь? - ухмыляюсь, навскидку двигая зафиксированной рукой, но Владимир не отпускает.       – Не понял, - не вопрос. Утверждение.       – Если нахуй пошлю, не заблудишься?       Прежнее озорство пропадает. Владимир перехватывает меня за горло, прижимая к стене. Рука с пистолетом в руке все так же в захвате, и я не могу сдвинуться. Не мешая дышать, но удерживая на месте. На пробу сглатываю, не встречая сопротивления. Пульс бешено бьётся о пальцы мужской руки. На долю секунды мне кажется, что я переборщила. Послать на три буквы Макарова равно смерти. Я так думала. Но он же не убьёт меня? Не убьёт, да?       – Ты слишком смелая, маленькая…       Его обращение, сказанное на почти родном мне языке, режет уши. Рука мужчины, держащая меня за горло, спускается ниже, очерчивая грудь, ведёт по рёбрам, оставаясь на талии. Любое прикосновение вызывает мурашки. Сердце отбивает неровный ритм, а дыхание замирает. Вспоминаю прошлую ночь. Как он усадил меня к себе на колени, и я чувствовала его возбуждение под собой. От этой мысли одновременно тошнота и удовольствие.       – Отпусти.       – Зачем? - мы не разрываем зрительного контакта, но взгляд Макарова не выражает абсолютно ни-че-го.       Я могу миллион причин придумать в ответ на этот вопрос. Например, потому что он слишком близко ко мне. Настолько, что пуговицы его рубашки цепляют ворсинки на моей водолазке. Настолько, что я могу рассмотреть под тонким хлопком рубашки татуировки, которые не заметила ночью в машине. Мне до смерти интересно их рассмотреть, и даже если бы могла, я бы из всех сил воздерживалась от этого.       Клянусь, я сокращу наши встречи всеми способами почти до нуля. Лучше терпеть Ивана, чем Макарова с такой моей реакцией на него.       Он наклоняется ко мне, уменьшая расстояние между нашими губами. Горячее дыхание почти обжигает мои губы. Шумно сглатываю, глубоко дышу будто пробежала марафон. Глазами бегаю между его взглядом и его губами. Облизываю свои собственные, и взгляд мужчины цепляется за это движение. Его рука, удерживающая мою с пистолетом, слабеет, но не отпускает. Другая держит за талию, не давая сдвинуться с места.       – Почему сбежала?.. - повторяет Владимир, но уже не так уверенно.       – Я…       Но в этот момент дверь того, что Макаров называет кабинетом, открывается, из-за угла выглядывает мужчина, что стоял рядом с Иваном, пока я выпендривалась стрельбой. В мгновение мы отлипаем друг от друга. Владимир поправляет рубашку, я одёргиваю волосы. Наше поведение буквально кричит о том, чем мы занимались.       – Надеюсь на дальнейшее сотрудничество, мисс Нейман.       Голос Владимира снова стал холодным, и теперь я точно могу сказать, что до этого могла различить крохотный намёк на игривость в его тоне. Самоуверенный сукин сын.       – Ich hoffe, wir sehen uns nicht wieder, - стараюсь говорить это максимально тихо, но по вопросительный взгляд обоих мужчин осекаюсь. – Да-да.       – Андрей, - за моей спиной голос Макарова, снова приобретает железное спокойствие. – Проводи девушку к Милене.       Мужчина, который стоял рядом с Иваном, оказывается, Андрей. Он ничего не говорит, только коротко улыбается, глядя на меня, и поспешно выводит из кабинета. Мы долго идём коридором второго этажа, в конце концов оказываясь у другого кабинета.       Та, кого Владимир, судя по всему, назвал Миленой, уже ждала нас у двери. Это невысокая, одного со мной роста женщина, достаточно стройная, но не тощая, с ярко выраженными скулами и коротко стриженными волосами. Ее голубые глаза выражали ледяное спокойствие. Белая блузка и черные брюки выдавали в ней деловую женщину, не привыкшую выглядеть слабой.       Милена сует мне в руки бумагу на русском языке, в которой я едва могу прочитать половину слов из-за рукописного текста. Если бы она могла, то метала бы альбомные листы, разрезая ими людей.       Она ничего не говорит, пока мы втроём - я, Андрей и Милена - стоим, но как только я собираюсь уходить, она на секунду останавливает меня:       – Лучше не выпендривайся. Это не самый лучший способ начать сотрудничество.       Я едва удерживаюсь от колкости, но ухожу. Внизу меня встречает Игорь и близнецы, отдаю им свёрнутый вчетверо лист, и не глядя ухожу, оставляя их разбираться с оружием самостоятельно.