Моя нежная бабочка

Данай открыл глаза. Кристина тихонько пела. - Не нужно мне больше убежища… Мне хватит оставшейся памяти… Данай слушал мелодичное пение и шёл за Кристиной след в след. Ветер перекатывал жухлую листву по обломкам плит. Его сознание словно взяло паузу, и обострились все чувства. Вот выцветший обрывок чьей-то платёжной квитанции.  - Сойду я на станции следующей…  Вот игрушечный пластмассовый трактор, у которого не осталось колёс. - Меня не растопишь слезами ты… Вот осколок бокала с сердечком. - Разбитая чашка не склеится… А склеишь - останутся трещины… Вот обломок ветки с засохшими листьями. - Зачем нам мириться, надеяться… Что сбудутся сны, будто вещие… В свете луны блеснула крышка от пивной бутылки. - И солнце покроется пятнами… И пылью глаза запорошены… Под обломком плиты виднелись погнутые прутья клетки для хомяка. - Не едет мой поезд обратно, нет… И карты сданы, кости брошены… Нога Даная поскользнулась на пыльном трамвайном рельсе. - Кому что досталось на финише?.. Неважно. Пора выходить. Гудок… Данай чуть не запутался в обрывках проводов и испуганно отпрыгнул в сторону. - Быть может, меня ты простишь ещё… Ведь я не могла… Да и ты не мог… Пытаясь сохранить равновесие на шатающейся груде бетона, он тихо вскрикнул. Кристина повернулась к нему и быстро подхватила. - Ты в порядке? - Да. Что это за песня?  - Понравилась? - Очень красивая. - Мне её пела мама, когда я была маленькой. - Твоя мама? Она… - Умерла, - мягко ответила Кристина.  - Уже давно. - Прости.  - Нормально всё. Она прожила хорошую жизнь. У неё была только я, других детей она не родила, поэтому никого не отбирали. Они продолжили идти. - Пой, - тихо попросил Данай. Кристина вновь негромко затянула песню. Данай смотрел по сторонам, пытаясь понять, где они сейчас находятся, и что было на этом месте, пока всё не разрушили. Когда его взгляд зацепился за обломок доски с почти исчезнувшей надписью мелом «…оженое, как в детстве», он ахнул и остановился. - Что? - подскочила Кристина. - Здесь было кафе. Я раньше обожал его. - Понятно. Тут воняло прокисшим молоком. - Здесь делали отличное мороженое. - Мороженое, - повторила Кристина. - Всегда мечтала попробовать. - Значит, попробуешь. - Когда? - простонала она. - Всё разрушено! - Ну да, сегодня не удастся. Но когда всё закончится - ты обязательно его попробуешь! - Ты что несёшь? - Кристина пыталась звучать сердито, но Данай четко услышал, как сильно дрогнул её голос. - Вот увидишь. Мы все получим то, о чём мечтаем. Иначе просто не может быть. - Как легко верить в хорошее, когда ты молод, - Кристина вернулась к привычному ворчанию. - Ну да, ты же уже настолько стара, что веришь только в плохое, - подначил её Данай. - Не настолько я и стара, щегол! - Ну, раз молода - тогда верь в хорошее! Это совсем несложно. - Эх, - вздохнула Кристина, почему-то не имея возражений. - А ты была в той стороне? - Данай указал куда-то пальцем. - А что там? - Там жил мой отец. - Хочешь сделать крюк? Нам это будет стоить сил и времени. - Ну пожалуйста! Они повернули в сторону и принялись пробираться между останками пятиэтажек, зияющих чёрными провалами окон. Идти стало ощутимо легче, потому что это был старый район, в котором дома ещё строили на большом расстоянии друг от друга. К тому же, здесь не было ни одного дома выше пяти этажей, поэтому некоторые участки улиц были свободны от обломков плит и кирпичей. - Похоже, здесь, - прошептал Данай и встал сбоку от полуразваленной стены, оглядывая её снизу вверх. Два окна на первом этаже с этой стороны принадлежали квартире Гарри. Данай ощутил горячее жжение в глазах и сглотнул. - Тут жил твой отец? - Да, - голос Даная слегка дрожал, и он пытался унять бурю чувств, туманившую разум. - Я здесь вырос. Ты была внутри? - Ты что, я в дома не заходила. Чуть что заденешь - бах плитой по головушке, и поминай как звали. Глянь, как болтается, - указала она на блестящий в свете луны обломок металлической трубы на уровне третьего этажа. - Дай фонарь. - Эй, ты чего? - Дай фонарь. - Ты собрался туда? Совсем ополоумел? Мне моя жизнь ещё дорога. - А ты не ходи. Я хочу забрать… фотоальбом… хотя бы. Я знаю, где он лежит. - Быстро, - Кристина отцепила с пояса фонарь и протянула ему. Данай положил ворох сумок рядом с ней на землю, оставил на плече одну и подошёл с фонарём к выбитому окну бывшей кухни Гарри. Кристина достала сигарету и тревожно курила, прислушиваясь к звукам из дома. Видимо, Данай действительно хорошо знал, где что в этой квартире находится, потому что вернулся достаточно быстро, спрыгнув в подоконника и чем-то звеня в сумке. - Будешь коньяк? - Да ладно?! - восхитилась Кристина. - Прикинь, там правда коньяк! Видимо, он купил его не так давно. Данай выудил из сумки бутылку и щербатую кружку. - Это твоя детская кружка? - Нет. Она принадлежит моему брату. - А чего свою не взял? - Не захотел, - признался Данай. - Она мне не так дорога, как эта. - И фотки взял? - Да, - Данай похлопал по сумке. - Не все, правда, лишь самый маленький альбом. Не стоит утяжелять ношу. - Ладно, - смягчилась Кристина. - Наливай. Данай плеснул коньяка в кружку и подал ей. - Лей нормально! Что это, на донышке? У нас что, вечеринка? Полбутылки лей! Остальное сам выпьешь. Данай долил ей коньяка. Она взяла кружку и жадно выпила. Он последовал её примеру, осушил остатки бутылки и протянул ей пачку печенья, которую утром вручила ему Сара. - Отлично! - крякнула она, закусив печеньем, и вернула ему кружку. - Бензин тут может быть?  - Ты же всё слила, сама говорила. - Я сливала с тех автомобилей, что на улице. Может, у тебя хватит духу в гараж какой забраться. - У отца может быть машина в гараже. Но давай лучше потом. Не тащить же полную канистру дальше. На обратном пути заглянем. - Не уверена, что мы будем делать такой крюк на обратном пути. Но твоя правда. Будем иметь в виду, если что. Ох, хорош коньяк! Погнали дальше.  Луна ярко освещала разрушенный город, и Данай даже был слегка удивлён, насколько хорошо всё видно. Вероятно, городское электричество заглушало естественный свет луны и звёзд, и теперь, когда город лежал в руинах, ничто не мешало космическим светилам сиять на полную катушку. Даже фонарь оказался без надобности и просто висел на поясе Кристины. Она пела свою песню, и Данай уже запомнил мотив. Коньяк придал ему храбрости, и он следовал за ней уже не с такой опаской, как в те минуты, когда они только вошли в город. - Вот здесь осторожнее, - она прервалась и указала Данаю на спуск к ручью. Когда-то его пересекал мост, но теперь он был разрушен, и идти предстояло по скользким обломкам, омываемым грязной водой. Данай вспомнил этот мост. Где-то неподалеку должен был быть «Олимпик центр». Его горло перехватили воспоминания о Джонни и выставке бабочек, и он часто моргал, пытаясь не дать себе слабину. - Херово тебе, щегол? - Кристина крепко держала его за руку, перелезая через ручей. - Херово, - признался тот. - Зато мы живы! - Нужна ли такая жизнь? - Эй, блять! Я тебя зачем взяла? Сам же говорил - верить в лучшее! - Угу, - скулил Данай. - Это место для тебя дорого? - Угу. - Ходил сюда с кем-то? - Угу. - С любовью своей? - Угу. - Да уж. А что здесь было? - Торговый центр. Здание разметало по округе на большое расстояние. Кристине вдруг пришло в голову, что содержимое верхних этажей после разрушения вполне могло быть у них под ногами. Она пнула кирпич и увидела россыпь чего-то белого под прозрачным пластиком. - Попкорн! - радостно воскликнул Данай. - Давай поедим! Он принялся откидывать обломки, и вскоре их взору предстал почти нетронутый контейнер с попкорном. Он поковырял у стыков пластиковых стенок и оторвал крышку. Содержимое высыпалось на пластик. Данай сел на корточки и принялся горстями запихивать его в рот. Кристина присоединилась к нему. - Вкусно, - довольно кивала она. - Пиздец, - согласился Данай. - Главное - бесплатно. В кино он охренеть какой дорогой. Давай, что не съедим - с собой возьмём. Нам ещё долго идти, а он лёгкий и калорийный. Будем подъедать потихоньку. Они принялись распихивать попкорн в сумки, не прекращая есть. Когда контейнер оказался пуст, они уселись на плиту и закурили. - Как ты, щегол? - вдруг спросила Кристина. - Нормально. А что? - Не устал? Ты когда в последний раз столько двигался? - Я выносливый, - Данай выпускал дым в ночной воздух. - Я однажды почти три недели не спал и не ел, только двигался. - Это куда ты столько шёл? В походе, что ли, был? - Да я и не особо шёл, - Данай, улыбаясь, смотрел на тлеющий огонёк сигареты. - Просто много двигался. Скажем так, занимался физической активностью. - Чё радостный-то такой? - А чего бы и не радоваться? Есть старая тайская пословица: «Жизнь коротка. Улыбайся, пока есть зубы». - Это ты так сейчас меня подъебал? У меня половины зубов уже нет. - Но зато другая половина - есть! Всё будет хорошо, Кристина, дорогая моя! - воскликнул Данай, приобнял её за плечо и задрал голову к ночному небу. - Я тебе обещаю! - Вот щегол, - Кристина с опаской взглянула на него, но руку не сбросила. - Отдохни пока, - он прижал её голову к своему плечу и разглядывал звёзды. - Мы все найдём то, что ищем. Через некоторое время Данай ощутил, что голова Кристины сваливается с его плеча, и понял, что она заснула. Осторожно переложив её на свои колени, он откинулся на плиту и задремал. Очнулся он от удара ладонью по щеке. - Блять, почему мы вырубились? Вставай! Скоро рассветёт! - в панике бормотала Кристина. - Пить хочу, - прохрипел Данай, потирая бороду с той стороны, куда ударила Кристина. - Блять, - она поднялась, рассматривая занимавшееся зарёй небо. - Мы к этому времени должны были уже к машине возвращаться. - Да будет тебе, - Данай встал, разминая затёкшие ноги. - Здесь же никого нет. Чего ты так переживаешь? - Я никогда не была тут днём. Вдруг здесь что летает и проверяет? - Паранойя - признак старости. - А ебанутость - признак молодости? - Да! - Данай схватил её за плечи и легонько потряс, подавляя зевок. - Побудь ебанутой. Пошли дальше. Пить хочу. Кристина немного молча постояла, напряжённо смотря на Даная, но, в конце концов, выдохнула и согласилась. Когда они проходили мимо места, где раньше находился ресторан «Вензель», Данай подобрал с земли почти выцветшую визитку и сунул в карман. Ему очень хотелось собрать как можно больше вещиц, напоминавших о Джонни. Казалось, чем больше всяких штук у него будет, тем быстрее они вновь увидятся. Кристина хмуро перелезала через завалы, стремясь скорее оказаться у бывшего дома этого чудика. Её немного пугало воодушевление и спокойствие Даная, но, в то же время, ей нравилось, что не одна она теперь даёт себе пинка для дальнейших действий.  - Там вода, - послышался голос Даная.  Кристина обернулась. Данай указывал на какое-то небольшое обрушенное здание. - Где? - переспросила она. - Иди за мной. Я уверен, что там вода. Не могли же они все полопаться. Там была точка продажи питьевой воды. Наверняка на складе её ещё полно. - И как ты туда проникнешь? Всё же обвалено. - Попробую. Дай фонарик. Данай подошел к покошенной железной двери и рванул её на себя. Она не поддавалась, прижатая сверху куском плиты. - Зараза такая! - разозлился Данай. Оглядев плиту, он обошёл сбоку и принялся карабкаться по остаткам стен. Забравшись повыше, он с силой потянул плиту на себя и с хрустом сдвинул набок. Спрыгнув обратно на землю, он отряхнул руки и ещё раз попробовал открыть дверь. К радости обоих, она поддалась. Раздав протяжный скрип, она открылась, и Данай посветил внутрь фонариком. Кристина ахнула. В глубине склада упавший потолок расплющил всё, что там хранилось, но у самого входа стройными рядками у стен лежали пузатые голубые пластиковые бутыли с водой, пятилитровые и побольше. Данай осторожно вошёл внутрь и вытащил одну пятилитровку. Отвинтив крышку, он предложил Кристине попить, и она приняла бутыль. Вчерашний коньяк и солёный попкорн жутко её сушили, но она этого не осознавала, пока в горло не ворвалась эта сладкая свежая вода. - Мама дорогая, - выпалила она, оторвавшись от горлышка. - Спасибо, - она протянула пятилитровку обратно Данаю. Тот присосался к бутыли и зажмурился. - Вот что значит городской житель, - посмеивалась Кристина. - Я у тебя в гостях, ты меня и накормил, и напоил, и набухал, и спать уложил. Да с тобой тут жить можно! Данай, утолив жажду, поставил бутыль на землю и снял с волос резинку. - Полей на меня. - Знаешь ли, это разбазаривание ценного ресурса. - Глянь, сколько там ещё этого ресурса. Меня заебало мытьё в озёрной воде. Просто полей мне на волосы, хоть бетон смою. Кристина, нахмурившись, взяла с земли бутыль. Данай наклонился и мотнул головой, тряся волосами над землёй. Пока Кристина лила на него воду, он трепал и ворошил волосы, умывал лицо с бородой и довольно фыркал. - Всё, - заявил он, и Кристина отстранилась. Данай резко выпрямился и снова согнулся, стряхивая воду с волос. Мотая головой из стороны в сторону, словно собака, он разбрасывал брызги в лучах восходящего солнца. Запустив в волосы пальцы и, то ли взлохмачивая, то ли, наоборот, приводя в порядок, он улыбнулся Кристине. - Давай на тебя полью. Очень освежает. - Ты вполне справился с этим сам, - Кристина утирала лицо, на которое попали брызги. - Но давай, - хихикнула она. Данай лил ей воду на голову, она обтирала шею, ворошила короткие седые волосы и умывала лицо. Закончив с процедурами, она протёрла глаза и увидела, как Данай протягивает ей какую-то тряпку. - Вытрись, - сказал он. - Что это?  - Отцовская футболка. - На память взял? - Типа того. Кристина принялась промакивать волосы и, утирая лицо, принюхалась и удивлённо спросила. - Она хоть стираная? - Не знаю. А что, воняет? - Как будто, - она понюхала ещё. - Потом пахнет. - О да, у отца всё так пахнет, даже стираное. - Сам будешь вытираться? - Кристина вернула ему футболку. - А у меня они быстро сохнут, - Данай потряс головой. Жёсткие и прямые, словно солома, волосы уже отросли настолько, что спускались почти до подбородка. Рассветное солнце погладило по голове, и мокрая рыжая шевелюра засияла в ярких лучах. - У тебя такой редкий цвет волос, - залюбовалась Кристина. - Среди наших девочек ни у кого такого не было. Видимо, твоя мать откуда-то из другого места. А, может, ты пошёл в отца? Он тоже рыжий? - Ага. И дядя, и брат. Ты думаешь, почему моего брата зовут Рыжий? Эти гены очень сильные, - довольно кивал Данай. - А почему тебя не назвали Рыжим? - Потому что я Данай, - коротко улыбнулся он. - Вот щегол, - рассмеялась Кристина. - Ты красавец. Хотела бы я, чтобы мои сыновья были такими же красивыми. - Удивительное дело, - Малыш наигранно захлопал глазами. - Мне постоянно говорили, что я страшила. Ты и сама так сказала, когда вы с Сарой меня нашли. - Я ошиблась, - улыбалась Кристина, подняв руку и погладив его по влажной голове. - Ты очень красивый мальчик. - Так. Сколько воды с собой возьмём? - деловито засуетился Данай. - Одну, две? Или на обратном пути? - Давай сейчас одну. А на обратном пути - ещё сколько сможем. - Идёт.  Данай взял одну из бутылей, положил в сумку и задвинул дверь. Пробираясь дальше через завалы, они оглядывали местность впервые при свете дня. Поднимался ветер, и они вновь надели маски, чтобы не дышать бетонной пылью.  - Я что-то заблудилась, - нервно произнесла Кристина. - Днем всё выглядит по-другому. - Всё правильно, - подбодрил её Данай. - Это обломки автобуса, который ходил до моего дома, - он указал на погнутую груду железа, когда-то синего, а теперь покрывавшегося ржавчиной. - Я полагаю, ещё полчаса, и мы на месте. Они перелезали через останки очередного многоэтажного дома, и Данай увидел под кирпичом знакомый картонный прямоугольник. - Блять! - он присел, поднял его и стряхнул пыль. - Что это? - поинтересовалась Кристина. - Это диплом!  Данай развернул картон и прочитал имя владельца. Оно не было ему знакомо, и факультет был прописан юридический, но печать была его - Даная - университета. И выпуск - нынешнего года. Данай в чувствах прижал документ к себе. Человек, имя которого было в дипломе, когда-то находился рядом с ним во время вручения, и в соседнем домике ресторанного комплекса, где отмечали выпускной. - Твой, что ли? - недоверчиво спросила Кристина. - Нет, - Данай погладил картон и с сожалением положил обратно на бетон. - Пошли дальше. По мере приближения к тому месту, где он раньше жил, Даная всё сильнее охватывала дрожь. Его глаза с необычайной жадностью ощупывали местность, будто за каждым поворотом, за каждым вздыбленным куском асфальта, за каждой разбитой машиной могли притаиться Джонни или Рыжий. Он понимал, что их здесь не может быть, но какое-то чувство, или же желание того, чтобы, например, Рыжий вдруг выпрыгнул из-за угла, и сказал, что всё это было подстроено, кругом просто реалистичные декорации, и можно возвращаться в нормальную жизнь, было сильнее него. Ух, и настучал бы он ему по башке, и Джонни бы помолотил по мускулистой груди за то, что тот согласился на такой дебильный розыгрыш. А потом бы жадно обнял обоих. И не отпускал бы до самого заката. И после заката. И вообще больше никогда. - Кажись, тут, - тихо сказала Кристина, указывая куда-то вперёд. Данай поднял глаза. Перед ним валялись куски бетона и кирпичей. А чуть дальше виднелись стволы деревьев, поваленные на изуродованные лавки. Это был сквер позади его бывшего дома. Медленно повернув голову, он увидел белый седан, покрытый густым слоем пыли. Его руки сбросили сумки, а ноги, пружиня так, словно не было этого долгого перехода, понесли его вперёд. Он спотыкался и падал на колени, но поднимался и вновь бежал. Достигнув машины, он вновь оступился и упал на багажник всем телом.  Крыша была проломлена тяжёлой веткой, на крышке багажника лежала вывороченная керамическая раковина. Данай сунул под неё руки и отбросил, словно она была из папье-маше. Подняв легко поддавшуюся крышку багажника, он увидел покрывшиеся плесенью пакеты и принялся выбрасывать их на землю. В одном из них лежала примятая коробка, и он с замиранием сердца достал её и открыл. В ней лежали бордовые оксфорды. Данай облокотился на багажник и прижал их к груди.  Кристина подошла ближе и встала рядом. - Чьи? - тихо спросила она. - Мои. - Красивые. - Да. - Забирай. - Заберу. Он убрал их обратно в коробку и передал Кристине. Заднего стекла не было, и он решил проникнуть сквозь него в салон. По-пластунски забравшись на заднее сиденье, он случайно скинул наброшенный на него пыльный плед и чуть не поранился об осколки стекла. Но его это совсем не волновало. Он хотел найти какие-нибудь документы. Вытянув руку, он щёлкнул кнопкой бардачка. Ящик откинулся, и перед ним вывалился ворох жёлтых бумажек. Данай подполз ближе. - Что это? У Джонни в машине всегда были порядок и чистота, и никаких бумажек в бардачке он отродясь не хранил. Взяв одну из бумажек, он увидел на ней два изображения, нарисованных карандашом. Сердце и бабочка. Взял другую. Сердце и бабочка.  Его словно оглушило. Он схватил все бумажки, выполз обратно, плюхнулся на землю и пересчитал. Их оказалось двенадцать. На каждой из них были нарисованы сердце и бабочка. Данай поморгал и задрал голову к солнцу. И вдруг закричал во всё горло. Он кричал, прижимая эти бумажки к куртке, к свитеру, к сердцу, к своей измученной душе, и не собирался прекращать. По щекам покатились слёзы, но он не переставал кричать, призывая эти бумажки воплотить, материализовать, воссоздать перед ним Джонни. Мурашки, покрывшие его ноги и руки, лишь разжигали жажду увидеть перед собой своего дорогого, бесподобного, любимого потерянного Джонни. Крик превратился в хрип, и Данай опустил голову, издавая лишь сиплый вой. Почему этих бумажек так мало? Или же, наоборот, так много?  Данай рыдал, впервые за всё это время. Он несколько месяцев не позволял эмоциям взять верх, и теперь разрывался от переполнявших душу страданий. Как же он скучал по Джонни!