руководство по содержанию

— Держи голову прямо, — говорило ей что-то внутри. Это что-то злое и раздражённое на мир. Вредное, гордое и эгоистичное. Оно блестит золотом в её венах и глазах, капает с волос после душа и стекает с зубов в редких замечаниях. Оно сочится из всех трещин в её душе, и никуда ей от этого не деться. Поэтому Стелла предпочитает молчать. Иначе всё вокруг окропиться этой странной субстанцией, живущей в её существе. Почему-то ей кажется, что оно разъест, словно яд, то, на что попадёт. Поэтому Стелла носит перчатки в палящую жару, когда даже невозмутимый Дань Хэн вымученно вздыхает, вытирая капли пота со лба. Потому что, то, чего она коснётся голыми руками станет вечным алтарём агонии, по её ощущениям. Поэтому Стелла смотрит в экран телефона, а не на людей вокруг. Пиксели ей почти не жалко уничтожать, проходя уровень за уровнем. Где-то ей довелось услышать, что золото — чистое, незапятнанное, до бела раскалённое - течёт в телах Небожителей. Непорочных наблюдателей за порядком в мире, эта кровь заставляет их отлитые неизвестными творцами каменно-прекрасные тела двигаться. И золотая кровь капает на мир под их ногами, когда людская злоба или невежественность оставляют на полотне реальности рваную рану. Саднящую, воспалённую и вечную. Но Стелла точно знает, что у монстров кровь тоже золотая — горячая, тëмная, порченная. Ядовитая, хлещущая на землю непрерывным потоком из дыры в отвратительном теле, пенящаяся бешенством и жаждой крови. Из зеркала на Стеллу смотрит то, что можно назвать Небожителем. Прекрасное, словно лучшим мастером высеченное, лицо с большими, доверчивыми глазами испуганного оленëнка. С пушистыми ресницами, гладкой, неиспорченной шрамами кожей, идеально пухлыми губами и крошечными созвездиями веснушек на аккуратном носу. Воплощение невинности нетронутого грехом агнца. Но под овечьей шкурой прячется самый настоящий монстр. Истекающая ихором рана на теле мироздания, жаждущая страданий и боли. С острыми клыками за розоватыми губами, с трещинами и сколами на полированном камне существа, с которых капает тëмное золото её скалящейся безумием натуры. Стоящие в несколько рядов, кривые, пожелтевшие, с застрявшими кусками чужой плоти между ними, клыки щерятся в улыбке гнилого отражения, прячущегося за янтарными глазами. Стелла умывается, споласкивая руки холодной водой, смотря, как маленькие сияющие капли утекают сквозь пальцы. Она поправляет перчатки и отряхивает смявшуюся майку. Потухшие глаза в последний раз придирчиво оглядывают маску в зеркале, и девушка подавляет в себе желание взять ближайшую острую бритву, чтобы исполосовать идеальное лицо рваными линиями. — Ты долго, — роняет Дань Хэн. Стелла чувствует, как на кончике языка вертится колкость, как стекает по глотке пенящийся яд, но напоминает себе, что Дань Хэн — семья. А семья это синоним безопасности, комфорта и защиты. Поэтому она отводит взгляд и выдыхает: — Задумалась. Парень впивается в неё цепкими глазами, но Стелла поднаторела в искусстве актёрского мастерства, и с уверенностью, которой почти не чувствует, вопросительно склоняет голову вбок, выражая лёгкую степень замешательства. — Март уже нас ждёт, — сдаётся он, вздыхая тяжелее обычного. Она кивает, следуя за ним по пятам, и вспоминает, что самое опасное существо на этом зависшем посреди нигде поезде именно она. Это стоит ей ещё нескольких секунд заминки в дверях, пока внутренний зверь скалится и огрызается, дёргая цепи. В комнате Март, как обычно, вырвиглазно-ярко и блестяще. Первопроходцу требуется крепко зажмурится и вдохнуть сладко пахнущий тёплой корицей воздух в её вагоне, чтобы привыкнуть к обилию цветов. Вообще, Стелла не до конца понимает, как Март это всё организовала, и как Химеко с Вельтом это допустили. Ночёвка, подумать только. Если Экспресс переживет эту ночь — это будет ни что иное, как чудо. — Где вы ходите? — Март хмурится, складывая руки на груди. — Я уже вечность жду! — Во льду же невесть сколько прождала, вот и сейчас подождёшь, — проглатывает с горьким привкусом Стелла и говорит: — Прости. Март наигранно дует губы и отворачивается, словно обиделась, но тут же приходит в себя и радостно улыбается. Девушка живо показывает на сваленные в кучу подушки и первая же в них падает. Дань Хэн осторожно опускается рядом, Стелла садится последней, подтягивая к себе одну из подушек и впиваясь в неё напряжёнными пальцами. Март раскладывает перед собой арсенал того, что им предстоит этой ночью. — Сначала мы устроим спа, потом сделаем макияж, а потом — бой подушками! — радостно восклицает она, вскидывая руки вверх. — Мне кажется, что логичнее сначала накраситься, а потом уже заниматься всякими процедурами для кожи, — хмурится Дань Хэн. Он совсем не выглядит заинтересованным хоть в чём-то, кроме как вернуться в архив и запереть дверь на ключ. Но, очевидно, предпочёл меньшее из возможных зол, решив отыграться сейчас, чтобы потом с чистой совестью не участвовать в авантюрах Март. Стелла не совсем понимает, как они ещё не убили друг друга при такой-то разнице характеров. Хотя, судя по кислому выражению лица парня, он предпочёл бы гильотину, а не бесконечную болтовню Март. — Значит так и сделаем! — хлопает в ладоши девушка. — Что думаешь, Стелла? — Как от тебя много шума, — Стелла убирает руку от рта и почти незаинтересованным голосом выдаёт: — Как пожелаешь. — Ты будешь первой! — с почти звёздами в глазах улыбается Март, беря в руки один из тюбиков и кисть. — Поворачивайся ко мне. Стелла не сопротивляется, каждый раз затыкая раздражающий голос, рвущийся сквозь стиснутые зубы. Она закрывает глаза, подставляясь под руки Март, позволяя подруге делать то, что она захочет. Справа от неё едва вздыхает Дань Хэн, очевидно, предвкушая похожую процедуру. — Тебя почти не надо красить, Стелла, — Март отодвигается, копаясь в косметичке. — Завидуешь, девчонка? — первопроходец открывает глаза, сосредотачиваясь на блондинке. — Почему я слышу обиду в твоём голосе? — Ты красивая, — лучница убирает от неё руки. — Это почти скучно, — Стелла хмыкает, беря предложенное зеркало. — Дань Хе-е-ен? Парень обречённо вздыхает, закалывая волосы. Он садится ближе к Март, бросая удручённый взгляд на количество бутыльков. — Не выколи мне глаза, пожалуйста, — между тёмными бровями залегает напряжённая складка. — Ничего не обещаю. Стелла смотрит в зеркало на аккуратно подведённые тёмным оттенком глаза, на фоне которого её и без того яркие радужки горят жидким золотом. Слушая болтовню Март, она ощущает в происходящем что-то неправильное. Словно Стелла забрала чьё-то место в этой сказке. Потому что Март похожа на принцессу из историй — такая же нежная и воздушная, к которой хочешь не хочешь, а потянешься. Дань Хэн своей роли страшного дракона вполне соответствует, хоть и не бывает, наверно, настолько уставших от жизни драконов. Химеко вписывается в амплуа таинственной феи, а Вельт удачно подходит к роли какого-нибудь мудреца. И только Стелла ощущает себя в этом сценарии нежелательной фигурой, случайно упавшей на место героя. Герои носят сияющие доспехи, размахивают блестящим в любом свете мечом и сражают ужасных тварей. Не бывает героев, у которых сквозь позвоночник острыми шипами прорываются кривые гребни. Не бывает героев, которые несут опасность миру. А Стелла — бомба замедленного действия, у которой вместо доспехов острый язык, вместо меча — бита, а дракон вовсе не враг, а союзник. Хотя «дракон» — это сильно сказано. На её фоне, кошмарного Пожирателя Луны можно назвать не более чем ящерицей с рогами. Дань Хэна вообще тяжело назвать страшным. Ну какой ужасный-отвратительный-опасный дракон может выглядеть так, словно он прямо сейчас и прямо здесь уснёт от скуки? Какой дракон с меланхоличным принятием в глазах позволит измазать лицо в косметической пудре и с таким удовольствием будет уплетать сладости? Какой дракон с таким огнём во взгляде будет смотреть на разрозненные бумажки в архиве? Какой дракон с мольбой в глазах будет смотреть в её сторону, на всех мысленных частотах прося убрать Март подальше? — Так, с этим закончила, — бормочет лучница. — Теперь — стрелки… Стелла забирает у неё кисть и банку с краской, под удивлённый возглас. Кисть гладкая и удивительно тяжёлая, первопроходец на пробу крутит её между пальцами. Дань Хэн переводит на Стеллу почти испуганный взгляд, замечая, как у Март в глазах загорается яркая искра какой-то безумной идеи. — Стелла, а давай ты ему их нарисуешь? — тянет блондинка. Стелла смотрит на подругу почти светящимися глазами, склоняя голову вбок. Март ухмыляется, наблюдая за тем, как у Дань Хэна напрягаются плечи. Потому что Стелле он не скажет «нет». Потому что Стелла смотрит на него глазами испуганного оленёнка, в обрамлении подкрашенных ресниц, и золото её радужки плавится тёмными разводами. А драконы ужасно алчущи до золота. — Можно? — спрашивает она, держа кисть у его лица. Дань Хэн вздыхает. Конечно можно. Как он может отказать этим глазам? Какой ужасный дракон откажется от золота, которое добровольно идёт ему в руки? Поэтому он закрывает глаза и наклоняется ближе к её рукам. И едва вздрагивает, когда кончик кисти щекочет кожу, а ткань перчаток касается щеки. Он рискует открыть глаза, тут же натыкаясь на сосредоточенный взгляд Стеллы. И что-то плещется за тёмным золотом, скалясь. Он почти слышит знакомый скрип цепей и тихий рокот огромного зверя. Она заканчивает с второй стрелкой и осторожно подтирает краску пальцем, мягко проводя по его коже. Красный на кончиках её пальцев видится ему разводами крови на фоне золота радужки. Улыбка у Стеллы обманчиво мягкая, понимает Дань Хэн.