руководство по содержанию

Акклиматизация всегда была непростым испытанием для обитателей экспресса. Когда тебя тошнит сильнее, чем при гипер-прыжке сквозь время и пространство, когда голова болит так, словно прямо в ней кто-то решил устроить рок концерт, когда даже попытка открыть глаза причиняет нестерпимое страдание. Весь этот удивительный коктейль периодически появлялся в меню экспресса, когда остановка менялась, чему никто рад не был. Не касалась эта учесть только Стеллу. Никогда. Оберегал её Стелларон или просто какие-то добрые звёзды, но первопроходец ни разу за всё время не чувствовал на себе этот кошмар на яву. Ей крайне легко давалась смена температуры, давления, количества кислорода в атмосфере. Живучая, как межгалактические тараканы. А потому — ответственная за стакан воды, полотенце и лекарства для всех, кому не так сильно повезло. Первые примерно сутки — иногда больше, иногда гораздо больше - первопроходец курсирует от каюты к каюте, из вагона в вагон и, словно самая терпеливая из святых, выслушивает полуосознанные бредни. Ей не то чтобы весело, — нет, Стелла сочувствует их горю, правда, — но забавно наблюдать обычно собранную в кучу команду в столь разобранном состоянии. Когда Март едва разлепляет глаза и тут же падает обратно лицом в подушку, когда ей приносят новую порцию льда, ибо лучнице нестерпимо жарко. Когда Вельт порывается рассказывать почти лихорадочные идеи для спектаклей, пока Стелла пытается подсунуть ему таблетки. Когда Химеко настойчиво предлагает ей очередной стакан кофе, но девушка точно знает, что в этой мешанине нет ни грамма самого кофе. Когда Дань Хэн полуприкрытыми глазами с расширенными зрачками следит за каждым её движением, и почти мурлычет, когда она проверяет его температуру прикосновением тёплых рук ко лбу. А ещё был Воскресенье. И Стелла никак не могла придумать название тому, что с ним происходит. Химеко сказала, что это тоже своего рода акклиматизация. Вельт пошутил про цыплят. Март сделала пару снимков и тихо посмеялась. А Дань Хэн пилил нового участника экспресса злобным взглядом, и Стелла почти видела, как чешуйчатый хвост хлещет по полу в раздражении. Он не отходил от неё ни на шаг. Цеплялся за рубашку и верным псом ходил следом, куда бы Стелла не решила двинуться. Учитывая, что он почти не реагировал на вопросы и не видел ничего, если оно не находится прямо перед ним, нормальным состоянием это не было, но Стелла терпела и не такое, так что её всё вполне устраивало. Воскресенье молчал, не мешался под ногами, пока она химичила с восстанавливающими напитками, и вёл себя ровно как неумеющий говорить пиратский попугай. Сидел на плече. И всё. Первопроходец просто тихо смирилась. Мало ли какие тараканы водятся в этой крылатой голове. — Я одного не могу понять, — шепнул Дань Хэн, в очередной раз сверля дыры в Воскресенье, который просто растёкся на коленях у Стеллы, пока та присела отдохнуть, — неужели он настолько хороший актёр? — О чём ты? — Март выглянула из-за угла. — Ой, какая прелесть! — она тут же навела на дивны камеру. — И правда как цыплёнок. — Сколько прошло с момента, когда он начал путешествовать с нами? Месяц? Какая акклиматизация столько длится? — Воскресенье прижался ближе к животу Стеллы, а она погладила его по голове, и до Март донеслось злобное рычание. — Гадёныш. — Признай, ты просто ревнуешь, — пожала плечами лучница. — Ты тоже безнаказанно обнимаешься со Стеллой, когда холодает. И, попрошу заметить, — она ткнула пальцем ему точно в грудь, — мы ни слова об этом не сказали. А теперь место занял кто-то другой и ты бесишься. — Я не ревную, — тут же шикнул парень. Рычание стало громче — Воскресенье что-то шепнул, и Стелла сощурила глаза, усмехнувшись. Март едва сдерживая смех наблюдала, как Дань Хэн пытался справиться с самим собой, но получалось у него из рук вон плохо. Ради Эона, у него проявился хвост, который нервно шуршал по полу, натирая только что вымытые полы. Его в высшей степени бесило присутствие Воскресенья в непосредственной близости от Стеллы. — Чего стоим, молодёжь? — Вельт приподнял бровь, останавливаясь рядом. — Дань Хэн ревнует, — хмыкнула Март. — Я не ревную! — Ага, — она сделала шаг в сторону диванов, — и это точно не твой хвост сейчас протрёт дырку в полу. Стелла! — лучница упала рядом с подругой. — Подвинься, пернатый. Воскресенье что-то недовольно промямлил, но скатился в сторону. Всё ещё не отлипая от первопроходца, но давая Март место. Девушка тут же что-то увлечённо затрещала, тыча пальцем в телефон и эмоционально жестикулируя. Стелла едва ли открывала рот в ответ на её тираду, но слушать умела как никто другой, поэтому Март изливала душу как в последний раз. — Тебе стоит быть честнее, — задумчиво говорит Вельт. — Хотя бы с самим собой. Дань Хэн топчется на месте ещё пару мгновений, хмурит тёмные брови, что-то шепчет под нос. Мужчина видит, как что-то в нём борется, но ни одна из сторон никак не может одержать победу. Поэтому он осторожно подталкивает его большой ладонью в спину, чуть склоняя голову в сторону общего вагона. Дракон в бирюзовых глазах смотрит на него почти испуганно, но тут же принимает решение и уверенно идёт в сторону диванов. Стелла поднимает голову от телефона и бросает на Вельта взгляд золотых глаз. И что-то — Стелларон или что похуже — скалится ему за радужкой, лениво и довольно. И что-то щёлкает в его голове осознанием того, что начало конца случилось в тот момент, когда она шагнула на порог экспресса. Но Стелла отводит глаза и ощущение того, что за ним следит хищник исчезает. Вельт хмыкает, понимая, что пригретая на груди бомба — это не всегда плохо. С какой-то стороны — даже весело.